60

Я соглашаюсь полететь на конференцию с Таней сразу после того, как заканчивается моё сотрудничество с Филатовым. Практически день в день.

Это не облегчение и не желание свободы. Нет. Скорее необходимость сменить обстановку. Возможно, даже… бегство.

Несмотря на то что гинекология — не мой профиль, подруга выписывает для меня пропуск, позволяющий посещать фуршеты и светскую часть мероприятия. Но в первый и второй день я выбираю пешие прогулки по городу и перекусы в местных кафе с рюкзаком за спиной и в удобных кроссовках.

Поначалу это кажется увлекательно: теряться без навигатора, слушать уличных музыкантов и разглядывать витрины антикварных лавок. А вот к третьему дню одиночество начинает тяготить.

Обычно я умела наслаждаться этим состоянием, но теперь оно давит, потому что мысли накатывают одна за другой, почти без передышек и пауз. Не спасает ни красота города, ни тёплая погода, ни приятная усталость в мышцах. Странно, но впервые за долгое время я просто... не знаю, куда себя деть.

— Громко похлопаешь мне, когда я закончу выступление, — дает наставления Таня, пока мы мечемся по номеру. — Можешь даже посвистеть. И не забудь, пожалуйста, сфотографировать меня у трибуны, Ин. Над темой, которую я буду освещать пришлось попотеть почти два месяца.

Я чувствую себя как в детском оздоровительном лагере, потому что мы с подругой делим не только номер, но и одежду с косметикой.

У нас одна огромная кровать на двоих, сладости в тумбе и тихие разговоры перед сном, после которых не получается рано уснуть.

Когда мы спускаемся в просторный конференц-зал гостиницы, Таня одета в мой бежевый брючный костюм свободного кроя, а я — в её серый, приталенный.

Вопросов о том, кто я и почему здесь нахожусь, не возникает, потому что у меня на шее висит именной бейдж с логотипом мероприятия.

Участников международной конференции много. Встреча посвящена репродуктивному здоровью женщины. Как бы там ни было и в какой бы сфере я ни работала, такие знания никогда не бывают лишними.

Я беру буклет программы и сажусь на дальний ряд. Попасть сюда обычному акушеру-гинекологу из городской больницы сложно без рекомендаций. Но такие рекомендации моей подруге дал её любовник Ренат — человек с немалым влиянием в сфере медицины.

Чтобы запечатлеть выступление Тани на тему позднего материнства, я встаю с места и пробираюсь между рядами поближе к сцене. Публичные выступления — не мой конёк, а она, наоборот, чувствует себя в них как рыба в воде, увлекаясь дольше положенного тайминга.

Мои аплодисменты тонут в сотнях других, когда подруга сходит со сцены. Щёки у неё румяные, глаза блестят.

Это выступление было одним из последних. После него запланирован короткий перерыв перед финальной частью мероприятия, который мы проводим у фуршетных столов.

— Доклад получился сильный, — говорю я Тане. — Слушала, не отрываясь. Это история из твоей практики?

Там было что-то о сорокашестилетней женщине, которая обратилась к врачу с жалобами на хроническую усталость, скачки давления и кровянистые выделения.

Беременность она не рассматривала в принципе. Считала, что поезд ушёл, потому что цикл был нерегулярным, а симптомы списывались на пременопаузу и стресс. Поворотным моментом стало УЗИ, показавшее шестнадцать недель.

— Да, это была моя пациентка, — кивает подруга. — В докладе я, конечно, обошлась без оценок — просто рассказала о типичной ошибке, когда поздний репродуктивный возраст считают финалом фертильности и даже не доходят до элементарной диагностики. А вот если хочешь узнать моё личное мнение — скажу.

— Ну, давай.

Официант, пробегающий с подносом, вручает нам два бокала охлаждённого игристого, и разговор продолжается:

— Не тяни до сорока шести, Ина. Если чувствуешь, что мужчина рядом — твой и от него хочется детей, дерзай. Со временем мы перестаём выбирать идеальные условия и начинаем соглашаться на допустимые.

— Как понять, что от него хочется детей? — задаю вполне риторический вопрос, хотя в данный момент я не просто не планирую, а сознательно исключаю эту возможность из своей жизни.

— Если ты от него течёшь так, что здравый смысл выключается к чертям, значит, пора.

— Прости, это сейчас точно был совет от гинеколога? — удивлённо выгибаю бровь.

— Гинеколог я в рабочее время. В остальное время — реалистка, Ина.

За время нашего совместного отпуска с Таней я так и не осмелилась назвать ей фамилию мужчины, от которого у меня действительно отключился здравый смысл, раз я позволила себе нарушить не только этику, но и все допустимые границы.

У меня до сих пор, как у собаки Павлова, срабатывает условный рефлекс, толкающий к мысли, что этот отпуск — кратковременный, а после него начнутся рабочие будни, в том числе и поездки за город, насыщенные особой атмосферой страсти и запрета, безумия и желания.

Потом я одёргиваю себя. Вспоминаю, что сотрудничество закончилось, как и всё остальное, что шло к нему бонусом.

Тем не менее с подругой мы говорили о многом другом. О Данииле, которого я заблокировала. О бывшей свекрови, перенёсшей операцию. О Ренате, из которого Таня выжимает почти все соки, пока есть такая возможность. А ещё я точно знаю, что от него она не теряет здравый смысл. Во всяком случае — не настолько, чтобы рожать ребёнка.

Красиво украшенный зал с высокими фуршетными столами, накрытыми белыми скатертями и минималистичными цветочными композициями, постепенно превращается в живой муравейник, поэтому звонок мобильного телефона я слышу не сразу.

А когда смотрю на дисплей, понимаю, почему даже в большой компании чувствовала себя как на углях.

Это из-за неизвестности и ожидания. Подвешенного состояния, в котором пребывала с тех пор, как уволилась.

Я стремительно выхожу в холл, чтобы перезвонить профессору. Но упущенного времени хватает, чтобы к моменту моего звонка он уже не брал трубку. Ни в первый, ни во второй раз, пока я меряю шагами помещение и нервно покусываю губу.

Зато от Томаша приходит сообщение.

Я открываю его с гулко колотящимся сердцем и сбившимся дыханием.

«Ваш пациент уже у меня, Наина. Не знаю, как вы терпели его сложный характер, но моё вам почтение!»

Сомнения в том, что к профессору прилетел именно Дима, мой Дима, а не кто-то другой, отпадают мгновенно.

Значит, Славе удалось уговорить его продолжить экспериментальное лечение. Значит, Филатов вполне стабилен, раз спорит с Томашем, а это уже очень и очень хороший знак.

«Завтра у нас плановая операция, — добавляет профессор. — Вы свяжетесь с ним сами или мне сообщить вам о результатах?»

Недолго думая, я набираю ответ покалывающими от предвкушения пальцами, с просьбой уведомлять меня обо всём, что будет происходить дальше.