Глава 14

Это была чистая правда.

Утром субботы, то есть практически несколько часов назад, мы — я и дети (в сопровождении охранников, куда же без них) — были, как и обычно по субботам с утра, на конюшне. И я совершенно случайно познакомилась Громом и его хозяином, и именно в этой последовательности.

В принципе рассказать-то было нечего.

Территория конного клуба огромная, и манеж пони-клуба находился в одной его стороне, а занятия старших проходили на выгоне в противоположной. Обычно я остаюсь с Бри, но сегодня у Ники был отборочный выезд, и я, конечно же, хотела присутствовать. Веронику хотелось поддержать, и хотя она была уверена в себе, я знаю, что ей было приятно видеть меня в vip-зоне зрителей. Она выступала одной из последних. Поэтому я сначала, как обычно, пошла с Бри, а потом, оставив её под присмотром охранника, ушла. Чтобы сократить путь, я пошла напрямую, через частные конюшни. Тут везде были камеры наблюдения, а вход на саму территорию конного клуба строго охранялся, поэтому внутри можно было ходить, где хочешь.

Вот так, просто пробегая по проходу одной из конюшен, я увидела его. Это был не конь, а воплощение мечты. Причём он сам заставил меня на него посмотреть. Я очень быстро шла, не глядя по сторонам, а он, когда я практически пролетела мимо него, встал на дыбы и громко заржал. Вот это красавец. Я остановилась и не удержалась, подошла к его стойлу. Внутрь, конечно, не пошла, но он и сам подошёл к выходу и дал погладить его. Я гладила его по голове и нахваливала:

— Красавец, — говорила я, раскатывая букву р.

И за спиной расслышала:

— Что, Гром, сразил ещё одну красотку?

— Что вы сказали? Гром? — удивилась я и, обернувшись, увидела ещё одного красавца, но уже из породы хомо сапиенс.

— Да, его зовут Гром.

— А вы?

— Его хозяин, меня зовут Сергей.

И вопросительно поднятая бровь этого эталона мужской красоты дала понять, что он ждёт, когда я представлюсь.

— Ангелина Андреевна.

Дальше тишина. Гром ткнулся мордой мне в ладонь, требуя продолжения ласки. И я снова повернулась к нему.

— Ну конечно, про тебя забыли. Прости, — сказала я жеребцу и, уже обращаясь к его хозяину, добавила: — Вы не против, Сергей Владимирович?

— Для вас просто Сергей, Гром любит внимание красивых женщин, Ангелина, — он сделал паузу, дождался моего внимания, я повернулась к нему, и он продолжил: — Андреевна, конечно, можно.

— Спасибо.

Поблагодарила я и за разрешение, и за понимание. Я снова приласкала коня и с сожалением отошла со словами:

— Прости, дорогой, но мне надо бежать.

Жеребец в знак протеста вскинул холку и заржал.

— Меня Ника ждёт. Прощай, Гром, — оправдывалась я и уже его хозяину сказала: — У вас замечательный конь, было очень приятно познакомиться.

Да, последняя фраза прозвучала двояко, но пусть сам разбирается, как её правильно понимать. Сергей Владимирович улыбнулся, уловив подвох, но не стал уточнять, с кем из них двоих мне было приятно познакомиться — с ним или Громом. Только с ухмылкой добавил:

— Да, жеребец что надо! Не хотите как-нибудь прокатиться?

Я чуть не поперхнулась воздухом, которым дышала. Он как будто завтракал с нами в то утро.

— Нет, спасибо, — ответила я, справившись с дыханием, — я не настолько хорошая наездница. Извините, спешу.

И, не дав ему возможности и дальше задерживать меня, просто сбежала.

Представляете моё удивление, когда он сел рядом со мной в vip-зоне. Я уже и забыть успела о нём. Да, красавцы оба, что хозяин, что жеребец, но для меня это чисто эстетический интерес. С Вадимом Александровичем Сергею Владимировичу не тягаться, для меня у них разные весовые категории. Мой "не идеал" был вне конкуренции. Так что я спокойно сидела и ждала выступления Ники, Сашка не захотел сидеть рядом со мной, ему было интереснее там, рядом с лошадьми. Вот на его место и сел Сергей Владимирович.

Сказать, что я удивилась, — это значит ничего не сказать. Я постаралась не обращать на него внимания, кивнула в знак приветствия, но разговор не начала. Зато его первая фраза заставила меня обернуться к нему.

— Так, значит, вы — Ангелина Андреевна, новая няня Вадима Чернова, — он не задавал вопрос, а говорил утвердительно.

— Я няня его детей, Вадиму Александровичу, слава богу, няня уже не требуется, — сказала я и сосредоточилась на арене.

Ведущий объявил выезд Вероники Черновой.

Я вся была на иголках, знала, как Ника готовилась и как хочет победить. Сергей Владимирович, видя мой интерес, начал комментировать выступление девушки. Несмотря на то что я уже полтора месяца сопровождала детей на занятия, многие термины мне были незнакомы. И тут я не играла блондинку, я ею была, Сергею Владимировичу пришлось мне многое объяснять. Должна сказать, что как собеседник и как наставник он был хорош, он не кичился своими знаниями, и я легко задавала ему вопросы, когда что-то не понимала.

К сожалению, в выступлении Ники были небольшие недочёты. Меня удивил вердикт, данный моим новым знакомым.

— Странно, почему Вадим не купил дочке новую лошадь. Видно же, что жокей уже перерос кобылу.

— В смысле? — не поняла я.

— Ника уже выкатала свою любимицу, пора уже пересаживаться на новую.

— Но Ника очень любит свою Милашку.

— Конечно, но Ника выросла, а лошадь постарела, насколько я помню, она получила ее на 8-й или 9-й день рождения. И Милашка уже тогда была не жеребёнком.

У меня возник вопрос, откуда он это знает, но я не успела его задать, началось объявление балов Ники. Результат оказался хуже, чем мы надеялись, но и он давал Нике возможность продолжить соревнования в следующем туре. Я быстро простилась с Сергеем Владимировичем и пошла к Нике.

Ну вот и всё. И должна заметить, рядом охранников не было, докладывать об этом было некому и нечего. Я с ним не флиртовала, не строила ему глазки. Просто вела себя культурно.

И посему вины за собой сейчас не признаю. А Вадим, он просто бесится. Самодур!

— Вадим Александрович, — я сделала попытку сбросить его руки с плеч и встать, говорить с ним, сидя к нему спиной, было неудобно.

Мои попытки проигнорировали, пришлось говорить в никуда.

— Я совершенно случайно, проходя мимо, увидела в стойле, — руки на моих плечах передвинулись к горлу, я сглотнула и продолжила: — Коня.

Нет, Вадим не душить меня собирался (хотя у меня мелькнула такая мысль), наоборот, его движения стали ласкающими, большими пальцами он массировал шейные позвонки. Я начала залипать.

— А дальше? — вернул он меня к действительности.

— А дальше подошёл мужчина, и я узнала, что конь — это и есть Гром, а он представился его хозяином.

— И..? — спрашивает Вадим, продолжая массировать шею, пробегаясь пальцами по ключицам и выше, по шее к подбородку, запрокидывает мою голову назад, теперь смотря мне в глаза, продолжает: — Так что же было непонятного в запрете общения с ним?

Это меня взбесило, я смогла вырваться и, встав, повернулась к нему лицом, сделала шаг назад, и мои вторые «не 90» уперлись в стол.

— А что мне было делать, когда он представился? Убегать как от чумы? — спросила я и в своё оправдание добавила: — Я просто проходила через конюшню, ни о чем таком мы не разговаривали. А потом он сам сел рядом.

— А всё, оказывается, было намного интереснее, получается, в vip-зоне вы уже не случайно встретились, — сказал он, подойдя ко мне вплотную.

— Там я просто смотрела выступление Ники, а он сам сел рядом и комментировал её выезд. И ВСЁ! — последнюю фразу практически прорычала ему в лицо.

Сама не понимаю, как я оказалась в ловушке. Да, дверь была не заперта, но между мной и ней была стена по имени Вадим Александрович. Его руки уже обнимали меня, а я тщетно пыталась оттолкнуть его, упираясь руками ему в грудь.

— И что из ваших двух встреч и разговоров «ни о чём таком» дало ему повод решить, что ты не моя?

И прежде чем я смогла возразить, что я не его, он повторил то, что уже делал в прошлый раз, и доказал, что я принадлежу ему. После возвращения он дал мне призрачную свободу и надежду на то, что я принадлежу сама себе. Полтора месяца я просто обманывала саму себя.

Но вот сейчас уже не убежать. Одна рука скользнула вверх по спине, зарываясь в моих волосах, распуская мою аккуратную причёску. В это время второй он крепко обнял меня за талию, легко приподняв, посадил на стол. И всё это одновременно с тем, как его губы уже завладели моими. Поцелуй был жёсткий, утверждающий его главенство, он как будто наказывал меня. Но это было столь желаемое наказание, что никаких протестов с моей стороны не последовало. Наоборот, мои руки уже обнимали его за шею, тело прогибалось, стремясь к максимальной близости. Поцелуй он прервал только для того, чтобы сделать вдох, скользнул губами по скуле и в ухо прошептал:

— Лина, я ведь предупреждал.

А я, что я? Я пыталась восстановить дыхание, но тщетно. Когда почувствовала его руку у меня под подолом платья, и дальше, и в моих трусиках, вообще забыла, как дышать. На мне было свободное платье с запахом, и Вадим легко получил доступ к запретному. Его пальцы заскользили по уже влажным складочкам. И это только подтвердило его правоту, о чём он не преминул сказать вслух:

— Лина, скажи, что я не прав, — сказал и скользнул пальцами вверх-вниз, задевая клитор.

Все мои почти трёхмесячные фантазии обрушились на меня одновременно. В голове мелькнула картина, как я лежу на этом столе, а Вадим стоит между моих ног и…

В этот момент он прекратил дразниться и скользнул одним пальцем внутрь влажной киски, а большим начал ласкать клитор.

— Моя Лина, страстная девочка! — всё тот же шёпот в такт движений его пальцев.

Его руки и губы воплощали мои мечты, и я уже не могла оставаться безучастной, просто пассивно получая удовольствие. Забыв про стыд, я уже сама хотела большего. Вадим целует шею, плечи и, переходя к груди, дал мне чуть больше свободы действий. Я не растерялась и убедилась, что его желание сейчас не меньше моего, когда через слои его одежды я начала ласкать ладонью его член. Мне даже послышался его стон, что придало мне уверенности не останавливаться.

Мы забыли, где находимся сейчас, мы хотели одного и того же, и неважно, что было не то время и не то место. Я лежала на столе, кажется, Вадим смахнул что-то на пол, укладывая меня на него. Нам обоим уже не хватало прикосновений и поцелуев. Крышу сносило до такой степени, что его одежда мне уже мешала, и я смогла, не расстёгивая ремня, справиться с ширинкой и, миновав бельё, скользнула пальчиками по гладкому стволу. Вадим застонал так громко, так протяжно.

— Линннна, — он поднимает голову и, смотря мне в глаза, говорит: — Ты же понимаешь, сейчас мы уже не остановимся.

И резко вводит уже два пальца, срывая очередной мой стон, я же в ответ сжимаю ладошкой его член, и снова его движение рукой, от которого я практически срываюсь на крик, ощущая, что ещё чуть-чуть.

— Лина, расстегни ремень, — хриплый голос Вадима.

И я подчиняюсь, двумя руками начинаю расстёгивать ремень, смотря ему прямо в глаза.