Глава 21. Соня

Это был самый лучший день. Наверное, я могла бы сравнить его с тем днем, когда мы с мамой впервые ходили в цирк, который приехал на гастроли на несколько недель. Хотя нет, этот день был даже лучше, потому что тогда мама купила мне сахарную вату, а сегодня мы с Никитой обедали прямо на улице, поглощая самые вкусные хот-доги. Между хот-догами и сахарной ватой я всегда выберу первые. Да, жирно. Да, совсем не полезно, но вкусно до одурения.

А еще – это, оказывается, романтично. Можно не только касаться пальцами чужих губ, убирая проворную горчицу, но и слизывать ее языком украдкой, целуя такие манящие губы.

Он дарил мне сказку. Мою личную сказку, мою историю, которую мы писали сами. Мне было по-настоящему интересно, хотя навряд ли я бы посетила все эти места одна. Да я бы и до Лос-Анджелеса не добралась.

Каждые полгода решительно обещала себе, что следующий отпуск проведу на море или в путешествии по ближайшим странам, но всегда находилось то «но», которое оставляло меня дома у телевизора или ноутбука. Понимала, что жизнь проходит мимо меня, но менять ее было, наверное, просто страшно. Моя жизнь хоть и скучная, но размеренная, а последний крутой поворот отозвался во мне слишком сильной болью. Ощущала, что меня просто предали, оставили, выбросили, как что-то ненужное. Этого я матери до сих пор простить не могла.

Я боялась изменений. Мечтала, много мечтала, но никогда даже не пыталась воплотить свои желания в жизнь. Никита же стал для меня тем человеком, за чью руку я могла ухватиться и идти рядом с ним, точно зная, что вместе будет не так страшно. Да и не хотелось прослыть трусихой в его глазах.

Рядом с ним я хотела выглядеть уверенной в себе, роскошной женщиной, но пока лишь только стремилась к этому. Людям всегда хочется выглядеть лучше, чем они есть на самом деле, когда рядом кто-то особенный, но надолго меня не хватало.

Рядом с ним я забывала, что нужно играть, а он всем своим видом давал понять, что нам и не нужны маски. Чего только стоили его объятия. Наши пальцы то и дело переплетались, а сам мужчина время от времени то касался моих волос, то дотрагивался губами шеи. Я замечала каждый его жест, откровенно наслаждалась лаской и замирала, стараясь продлить эти моменты. Кусала губы, не желая расставаться, но уже точно знала, что все обернется еще одним крутым поворотом, потому что по-другому со мной не бывает. Ему нужна принцесса, а не оборванка.

– Поднимайся в номер, третий этаж, – передал он мне карточку-ключ. Пальцы наши соприкоснулись, а я вдруг смутилась, краснея от собственных мыслей. Только мы вдвоем и отдельный номер. И не нужно занимать очередь в туалет! – Я пока заберу наши чемоданы.

По лестнице поднималась из последних сил. Хотелось просто лечь и чтобы хотя бы полчаса меня никто не трогал, давая ногам, заключенным в кандалы туфель, хоть немного отдохнуть. Но мечтам моим не суждено было сбыться, потому что я просто забыла об усталости, едва попала в наш новый номер. Не успела я как следует осмотреться, подмечая изящную мебель и роскошные портьеры, как мой телефон, держащийся на последнем издыхании, объявил громкой трелью о новом звонке.

Номер мне был неизвестен, но трубку я подняла.

– Добрый день, это Софья? – поинтересовались у меня вполне вежливо.

Голос был настолько радостным и пропитанным позитивом, что я сразу заподозрила появление очередного медицинского центра, который приглашает всех желающих на «совершенно бесплатный» осмотр. В моих мыслях мы уже перешли к тому моменту, когда у меня найдут лихую сотню заболеваний, на лечение которых обязательно необходимо оформить кредит на сумму примерно так четыреста тысяч под бешеные проценты, но в трубку ответила лишь уверенное:

– Да.

– Отлично! – обрадовалась девушка еще больше. – Дело в том, что я не могу дозвониться до Никиты. Лариса Ивановна дала мне ваш номер и сказала, что вы его новая помощница.

– Да, это так. – Уверенности во мне поубавилось. – У Никиты Андреевича сел телефон. Его нет сейчас со мной рядом. Я могу ему что-нибудь передать?

– Это было бы замечательно. Не могли бы вы ему передать, что Маша родит со дня на день. Мы очень сильно ждем его возвращения!

– Конечно, – ответила я, едва разлепив собственные губы. Все во мне умерло, упало, разбилось вдребезги. – Я передам.

– Спасибо!

В трубке уже звучали гудки, а я по-прежнему смотрела на экран телефона. Вот он мигнул на прощание, оповестив меня надписью «Выключение», и окончательно разрядился. Стояла ни жива ни мертва. Ничего не видела – перед глазами все меркло.

Предатель.

Нет, Никита предал не меня. Он предал ту, другую, которая сейчас ждет его дома или в роддоме и готовится стать матерью. А я… А я та самая разлучница. Хотя нет, скорее неудачница, которой не повезло очутиться у него на пути. Слышала о том, что мужики частенько ходят налево от своих жен, когда те пребывают в интересном положении, но никогда не думала, что примерю на себя роль той – второй. Бедная, бедная Маша. Разве можно так поступать с людьми? Разве можно поступать так с женщиной, которая носит твоего ребенка?

Я вздрогнула, услышав, как открывается дверь. Слезы стояли в глазах мутным стеклом, но я не давала им вырваться и скользнуть по щекам. Я сильнее этого.

– Все нормально? – спросил Никита, но я не могла обернуться. Просто не было на это сил.

А ведь у него нет кольца. И в наших переписках он никогда не упоминал, что у него есть постоянные отношения. Конечно, зачем о таком говорить? Вдруг рыбка сорвется с крючка?

– Все нормально, – выдавила я из себя, пряча эмоции за непролазной стеной из льда. – Поздравляю, ты скоро будешь отцом.

– Что? – услышала я за своей спиной и обернулась.

Никита выглядел ошеломленным. Он чуть было не сел мимо кресла, рухнув так, будто ноги его подкосились. Он во все глаза смотрел на меня, а я чувствовала себя раздавленной. Едва держалась, чтобы не зарыдать, не завыть в голос подобно раненой волчице.

То и дело отводила взгляд. Не могла, просто не могла смотреть в глаза этому предателю. Теперь и вся наша поездка выглядела заранее спланированной. Он желал остаться со мной наедине, подальше от своей девушки, невесты или жены, чтобы поддаться похоти, низменным желаниям. Никогда не понимала таких мужчин. Не понимала, зачем заводить отношения, если ты еще не готов к браку. Не готов быть верным одному-единственному человеку.

И дело не в похоти, нет. Дело в уважении. Разве можно жить с человеком, которого ты не уважаешь? Разве можно растить с ним детей? Для меня всегда оставалось загадкой, почему люди бывают настолько ветреными. Не только мужчины, но и женщины. Зачем создавать что-то большее, если ты не уверен в том, что это точно твое? Именно поэтому мне так сильно нравились сериалы и книги. Их я предпочитала реальной жизни, потому что там, если двое любят друг друга, они обязательно будут вместе до самого конца. Я в это верила, но Никита был прав. Нельзя жить чужими сказками.

Нельзя, потому что начинаешь в них верить. Потому что надеешься, что в твоей жизни обязательно появится принц на белом коне, чья любовь будет безгранична и вечна. Все мы стремимся к такой любви, но ее просто нет. Один любит, а другой позволяет любить – вот моя реальность.

– Ты куда? – отмер Никита, едва я направилась к дверям, забирая со столика свою сумку.

– Хочу прогуляться, – ответила коротко, отмечая, насколько мой голос безжизненный.

Так рушатся воздушные замки. Так радуга окрашивается в черный цвет, а розовые очки со страшным звоном разбиваются об асфальт реальности.

С трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуть дверью. Сил не было, но ноги сами вели меня вперед. Хотелось сбежать – трусливо, по-детски. Я желала уйти туда, где бы не было боли, но она жила внутри меня, обжигая легкие раскаленным воздухом.

– Соня! – Этот оклик резанул по ушам, отозвался царапающей болью в сердце.

Ускорившись, я действительно сбежала. Спешно слетела по лестнице, чтобы выбраться за пределы отеля. Перед глазами стояла пелена, а я бежала, не разбирая дороги. Автомобилисты сигналили, кто-то ругался, но я ни на чем не могла сконцентрировать свое внимание. Была готова признать, что никакая не взрослая. Ощущала себя ребенком. Все тем же ребенком, которого вновь предали. Не могла справиться со своими эмоциями и не хотела. Потому что невозможно быть сильной всегда. Даже каменное сердце умеет кровоточить.

Ночь опускалась на этот проклятый всеми богами город. Было страшно разгуливать в одиночестве, но я старалась ходить лишь по освещенным улицам. Маленькое кафе, привлекшее мое внимание, на поверку оказалось закусочной, но, несмотря на голод, мне кусок в горло не лез. Обжигающий кофе давно остыл, а я смотрела на свое отражение в окне и видела пустоту в глазах.

За что?

Этот вопрос хотелось громко прокричать, провыть, но кому я его задавала? Тишина не умеет отвечать, да и разум давно знает ответ. Сама виновата. Виновата, что решила довериться Никите, обнажая перед ним свою душу. Он был единственным человеком, который знал меня настоящую. Именно ему я не боялась говорить все, что чувствую. Я зависела от него, от наших переписок и страстно желала, чтобы он оказался тем самым. Желала эгоистично, совсем не думая о том, что его жизнь не зациклена только на мне. Я придумала эти воздушные замки, а потому и виновата в его обмане только я сама. Именно я позволила себя обмануть.

– Можно я присяду? – раздался голос за моей спиной, а мне на плечо опустилась чужая рука.

От неожиданности я вздрогнула всем телом, но не обернулась. Лишь вскинула голову, глядя прямо перед собой. Давно не чувствовала собственных ног. Боль усталости превратилась в тупую, глухую. Даже разуться сейчас навряд ли смогла бы. И встать.

– Как ты меня нашел? – выдохнула я, чувствуя себя камнем.

– Я не искал, – признался он, чем немало меня удивил. – Я просто шел за тобой. Я сяду?

Он ждал моего ответа. Никита замер, слегка сжимая мое плечо пальцами, но я смогла лишь кивнуть. Не хотела врать, потому что мое «да» было бы ложью. Я желала побыть одна, но и прогнать его не имела сил. Где-то внутри меня все еще жила надежда на то, что все произошедшее чья-то глупая шутка. Что Никита сейчас обнимет меня и расскажет, как трудно ему было удержаться и не раскрыть свой замысел. Просто шутка, хоть я и понимала, что такими вещами не шутят. Поверила бы? Поверила бы в любой бред, потому что правда слишком жестока.

Я остро ощущала стену между нами. Никита держался на расстоянии, несмотря на то, что сидел совсем рядом. Вездесущая официантка принесла ему кофе, но мы по-прежнему молчали. Создавалось ощущение, что всего лишь одно выроненное слово может создать эффект взорвавшейся бомбы. Но и откладывать разговор я не видела смысла, потому что для себя уже все решила.

– Я хочу уволиться, – произнесла я, разглядывая собственные руки.

Не могла на него смотреть. Мне бы просто не хватило сил, чтобы сказать ему все это в глаза. В сердце зияла сквозная дыра, которая навряд ли когда-нибудь заживет. Почему самую большую боль нам доставляют те, кого мы искренне любим и в ком так сильно нуждаемся?

– Хорошо. Напишешь заявление, когда вернемся, – легко согласился Никита, а мои пальцы неконтролируемо сжались в кулаки. Не думала, что он откажется от меня вот так просто. Какой удар по женскому самолюбию. – Ты не хочешь этого ребенка?

– А при чем тут я? – усмехнулась горько. – Это твоя забота.

– Моя? – на секунду изумился мужчина, но тут же взял себя в руки. – Хорошо, это моя забота. Но я не могу один принимать решение. Не хочу, чтобы ты когда-нибудь посчитала произошедшее ошибкой. Ведь это касается и тебя, и меня.

– И не только, – прикрыла я веки, напоминая ему о его Маше.

– И не только, верно. Думаю, мой отец будет вне себя от счастья.

Зачем он так говорит? Зачем делает еще больнее? Словно наступает на открытую рану, сжигая меня изнутри. Я молчала. А что еще можно на такое ответить? Поздравить? Так я уже поздравила, но еще раз произнести такое точно не смогу. Потому что я не счастлива за него, я не рада.

– Я понимаю тебя, ты боишься. – Его рука легла поверх моей, но я отдернула пальцы. Его прикосновения сейчас были хуже чумы. – Но я ведь рядом. Вместе мы обязательно справимся.

– Вместе? – ошарашенно посмотрела я на Никиту. Он предлагает мне роль любовницы? – Да как ты смеешь даже думать о таком?

– Соня… – Губы его искривились, но эмоции я распознать не смогла. Слишком нечитаемым было его лицо. – Ты же сама сказала, что любишь меня.

– Это было до того, как я узнала…

– И что это меняет? – все-таки схватил он меня за плечи, вынуждая развернуться вполоборота и посмотреть ему в глаза. – Разве твои чувства ко мне изменились?

– Я так не смогу, – покачала я головой. – Ты сам не понимаешь, что предлагаешь мне. Я никогда не отвечу тебе согласием.

– Да почему? – разозлился Никита, удерживая мой взгляд.

А мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не объяснять ему такие простые истины. Для меня это больше, чем боль. Больше, чем предательство. Как я могу соревноваться за Никитино внимание с ребенком? Как могу забирать его у дитя, которое ни в чем не виновато? Никогда не смогу пойти на подлость, даже если та девушка мне совсем не знакома. Это не играет роли, потому что на ее месте могла бы быть я. А я для себя такой судьбы не хочу. Лучше всю жизнь прожить одной, чем разрушить чужую семью.

– Хорошо, я понял, – жестко отчеканил он, отпуская мои плечи, на которых наверняка вскоре появятся синяки. – Ты не хочешь этого ребенка. Я не вправе тебя заставлять, но прошу просто выслушать меня. Я понимаю, что я не идеальный. Наши отношения начались не с невероятного знакомства, да и продолжились совсем не прогулками при луне. Я не ухаживал за тобой, как это полагается, но сейчас ощущаю, что между нами всегда было гораздо больше, чем просто общение.

– Никита… – Я не хотела это слышать, но мужчина думал по-другому.

– Не перебивай меня, – резко вставил он и продолжил: – Мне тоже нелегко. Я не собирался иметь детей в ближайшие несколько лет. Я просто не планировал этого. Вся моя жизнь – она была расписана поминутно. Я точно знал, что скоро возглавлю компанию, но с твоим появлением в моей жизни я начал задумываться совсем о других вещах. О том, что бегу. Постоянно бегу вперед, будто боюсь, что не успею. Ты, именно ты дала мне пищу для размышлений. Рядом с тобой я вспоминаю, что такое отдыхать, что такое жить по-настоящему. Думаю о том, что не успеть что-то сделать – это совсем не страшно. Страшно пропустить твое новое сообщение, страшно не увидеть улыбку на твоем лице, страшно осознать, что тебя могло бы и не быть в моей жизни. Соня, я не хотел пока заводить детей, но, если судьба так распорядилась с нами, может, это знак? Я уверен, что вместе мы справимся. Мы поженимся и…

– Да какой, к черту, знак?! – закричала я, а слезы градом покатились по моим щекам. Сама не поняла, как набросилась на Никиту с кулаками. Колотила руками по его груди, а он терпел. Терпел, обнимая меня, крепко прижимая меня к себе. – При чем тут я и твой ребенок? У тебя будет ребенок от другой женщины! Что ты мне предлагаешь делать?

– От какой другой женщины? – отстранил мужчина меня от себя, но ровно настолько, чтобы можно было посмотреть мне в глаза. Взгляд его был изумленным. – Соня, ты о чем? От какой другой женщины?

– Это тебе виднее! Я не знаю, кто для тебя эта Маша! – не сдерживалась я на крик, привлекая к нам все больше внимания. Но мне было наплевать на окружающих. У меня сейчас рушилась жизнь.

– Какая Маша?

– Которая родит со дня на день! Я не знаю, кто мне звонил, но мой номер девушке дала Лариса Ивановна, потому что до тебя не могли дозвониться. Так вот меня просили передать, что Маша скоро родит. Отпусти меня!

– Не отпущу. – Уголки губ Никиты подрагивали, так и норовя превратиться в улыбку.

– Отпусти… – устало вздохнула я, потому что силы на сражение закончились.

– Не отпущу, – покачал головой мужчина, крепче прижимая меня к себе. До боли, до хруста в моих бедных ребрах. – Так ты не беременна?

– Да с чего бы я должна быть беременной? – промычала я ему в грудь, вяло пытаясь вырваться. – Отпусти меня, я не смогу быть третьей.

– Ты всегда будешь первой, глупая. Первой и единственной. Но знаешь, у нас скоро действительно будет ребенок, как бы сильно ты ни хотела обратного. Маленький такой, пушистый и с хвостом.

– Никита, ты бредишь, – повисла я в его руках, жадно греясь в его объятиях.

– Соня, Маша – это кошка. Кошка, которая вот-вот должна разродиться. Я просил оставить одного котенка. Ты ведь любишь кошек.

– Ты не шутишь? – прошептала я тихо-тихо, а сердце сжалось, потому что хотело верить.

– Господи, какая ты еще девчонка, – рассмеялся он. Легко, задорно, будто с его плеч упал огромный груз. – Моя ты девочка. Моя маленькая Соня, которая до сих пор боится мне верить. Я люблю тебя, глупенькая. Люблю и уже давно только и делаю, что думаю о тебе круглосуточно. Разве ты не видишь, как сводишь меня с ума? Разве не чувствуешь, насколько сильно я к тебе привязан? Разве не понимаешь, что для меня никто больше не существует? Ты отравила меня, Соня.

– Чем? – В горле стоял ком, а слезы так и продолжали литься.

– Любовью, Соня. Любовью. Охотник сам попался в свою ловушку.