Глава 1.2

— Тагир Эльдарович, — мой голос холоден, как лёд.

Он стоит напротив моего стола. Черный костюм "тройка" сидит идеально, его лицо выражает всё ту же уверенность. Эта ухмылка. Чёртова ухмылка.

— Готовы проиграть, Кира Викторовна? — его голос звучит слишком мягко, чтобы быть дружелюбным.

— Проиграть вам? — уточняю холодно, скрестив руки на груди. — Единственный раз, когда вы выигрываете, Тагир Эльдарович, — это в споре с зеркалом.

— А вы, я смотрю, тренируетесь на мне, — он наклоняется чуть ближе, его глаза сверкают уверенной дерзостью. — Уж слишком хороший спарринг-партнёр.

— Жаль, я не могу сказать то же самое, — улыбаюсь, не отводя взгляда.

— В язвительности вам нет равных, госпожа Ковалевская.

Я вскидываю бровь.

— Да неужели.

Арманов опирается на край стола, его поза почти небрежна, но я знаю — это игра. Он хочет, чтобы я выглядела напряжённой. И пока ему это удаётся.

— Это будет так увлекательно, — произносит с ухмылкой.

— Что именно?

— Всё-таки… дело века.

— Не уверена, что развод подходит под определение "вековой проблемы", — парирую я, складывая руки на груди.

Он чуть склоняет голову, изучая меня. Слишком долго. Я вижу, как в его глазах блеснули искры. Эти глаза. Когда-то они притягивали меня, а теперь вызывают лишь злость. Почти.

— Как я понимаю, вы теперь защищаете слабых и обиженных? — его голос наполнен мягкой, чуть ленивой насмешкой. — Благородная цель, ничего не скажешь.

— В отличие от вас, — парирую я, выпрямившись в кресле, чтобы казаться выше, чем чувствую себя сейчас. — Мне важны не деньги, а справедливость. Хотя, возможно, это слово вам незнакомо.

Он усмехается, уголки его губ поднимаются в медленной, слегка хищной улыбке. Его голос становится ниже, почти интимным, будто это личный разговор, а не словесный бой перед всем залом.

— Это же просто игра. Мы оба это знаем.

— Для вас — возможно, — я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но я играю по правилам, Тагир.

Его ухмылка становится шире, и он делает лёгкий шаг вперёд, наклоняясь чуть ближе.

— И вы проигрываете, — произносит он почти шёпотом, но каждое слово звучит, как вызов.

Я не отвожу взгляда. Хотя внутри всё бурлит. Это всегда так, когда он рядом: гнев, раздражение, злость. И что-то ещё. Что-то, что я убиваю в себе уже больше десяти лет.

— Правила — это то, что отличает меня от вас, — шиплю я, чувствуя, как пальцы под столом сжимаются в кулак.

Он чуть выпрямляется, делая вид, будто обдумывает мои слова. А затем откидывается назад, ненавязчиво поправляя манжет своего идеально выглаженного пиджака.

— А я-то думал, нас отличает что-то другое, — его тон становится задумчивым, но я знаю, что это игра.

Его пауза затягивается ровно настолько, чтобы напряжение стало ощутимым. И когда он продолжает, его слова режут, как нож.

— Например, мое кресло партнера?

Удар. Прямо в грудь. Я знаю, куда он клонит, и он это знает тоже.

— Или, возможно, то, что я умею использовать шансы, которые мне предоставляют… другие? — его улыбка становится мягче, почти дружелюбной, но в голосе звучит сталь.

Я резко поднимаюсь из-за стола. Воздух в груди будто выдавливают. Но я не покажу ему, как сильно это задело.

— Тагир Эльдарович, осторожнее, — я наклоняюсь чуть ближе, удерживая его взгляд. Мой голос звучит холодно, почти спокойно, хотя внутри бушует шторм. — Единственный ваш шанс — это то, что я не подала тогда на вас в суд за унижение и клевету. Уверена, это спасло вам карьеру.

Его улыбка едва заметно меркнет, взгляд становится серьёзным на долю секунды. Но он быстро восстанавливает свою маску уверенного, хладнокровного человека.

— И всё же… — он медленно демонтративно опускает глаза на мои чертные туфли "лодочки", а после скользить своим пронизывающим взглядом по моим лодышкам, коленям, бедрам. В районе груди он останавливается дольше. Я жду когда он налюбуется вдоволь. Не шевелюсь и не закрываюсь. Пусть насладится по-полной. А потом наши взгляды встречаются. — Как приятно, что судьба нас снова сводит, Кира Викторовна. Это будет интересно.

Он разворачивается и направляется к своему столу.

А я остаюсь стоять, как будто моё тело отказывается двигаться. Воздух вокруг кажется напряжённым, почти осязаемым. Сколько бы лет ни прошло, он всё ещё умеет сделать так, чтобы моё сердце стучало быстрее.

От ярости. Только от ярости.

Правда?