Глава 2.1

Хороший юрист знает закон. Великий юрист знает судью

В зал заседаний входит судья.

Это Вера Анатольевна Строгая. Она занимает пост судьи без малого двадцать лет. Я помню её ещё с тех времён, когда работала секретарём суда, и даже тогда она уже возглавляла процесс. Мне она всегда нравилась: спокойная, рассудительная, справедливая.

На вид ей не больше пятидесяти — выглядит она просто великолепно для своих лет.

Вера Анатольевна кивает мне, и я отвечаю ей лёгким кивком, затем она переводит взгляд на противоположную сторону и кивает тоже, но уже более сдержанно. Или мне только так кажется. Или мне хочется, чтобы так было.

Зал оживает. Звук фотокамер не умолкает ни на секунду, раздражая своим щёлканьем.

Неосознанно я вновь смотрю на Арманова.

Тагир смотрит на меня в ответ. Всё вокруг кажется просто антуражем для нашей с ним немой дуэли. Его ухмылка столь же расслабленная, сколь раздражающая. Он уверенно и спокойно сидит за своим столом, словно всё вокруг происходит по его сценарию.

Он думает, что всё под контролем. Что я сделаю первый неверный ход.

Напряжение между нами, словно натянутая струна, готово вот-вот лопнуть.

Это не просто процесс.

Это шахматная партия.

И я готова разыграть её так, чтобы Тагир даже не успел понять, когда проиграет.

Судья едва успевает объявить начало заседания, а я уже ощущаю, как нервы натягиваются до предела. Формальности, приветствия, описание сути дела — всё это звучит для меня как фоновый шум. Как будто я смотрю сцену со стороны, не участвуя в ней, хотя мой взгляд выверен, а каждая мышца лица напряжена в показной расслабленности.

Тагир сидит за своим столом, чуть откинувшись назад, будто это вовсе не судебное заседание, а дружеский разговор за чашкой кофе. Он покачивает ручку между пальцами, невзначай кидая короткие взгляды то на своего клиента, то на меня. Его глаза словно прожигают кожу даже на расстоянии, но я стараюсь не смотреть в его сторону.

И всё же… я знаю, что он сейчас сделает.

Когда наступает его очередь говорить, он наклоняется вперёд, как будто собирается сказать что-то доверительное. Его голос звучит ровно, уверенно, будто каждое слово уже заранее ударило в цель.

— Уважаемый суд, — начинает он, а его голос разливается по залу, как мягкий бархат. — Мой клиент считает, что его супруга злоупотребила доверием в браке, а также использовала совместные средства для личных целей.

Рядом со мной Вероника резко вздрагивает, её пальцы вцепляются в край стола так, что костяшки белеют. Она делает глубокий вдох, но её плечи продолжают дрожать. Я осторожно кладу руку на её запястье, сжимаю, чтобы успокоить.

Но внутри меня саму всё кипит.

Злоупотребила доверием?

Он серьёзно?

— Давайте не будем забывать, что бракоразводный процесс касается не только вопросов личного характера, но и раздела имущества, — продолжает Тагир, его голос становится мягче, почти дружелюбным. Это самая опасная его черта. Когда он делает вид, что просто рассуждает, на самом деле он открывает огонь. — Личность моего клиента, его профессиональная деятельность, — он бросает короткий взгляд на Веронику, будто нарочно подчёркивая её присутствие, — всегда были под пристальным вниманием общественности. И всё, что связано с этим процессом, также должно быть максимально прозрачным.

Прозрачным?

Он что, издевается?

Я сжимаю зубы так, что ощущаю боль в челюсти.

— Ваша честь, — встаю я, голос твёрдый, холодный, будто лезвие ножа. — Мой коллега со стороны защиты пытается преподнести своего клиента как образец честности и благородства. Однако напомню: сегодня мы здесь не для того, чтобы судить о морали, а чтобы рассмотреть правовые аспекты дела.

Я чувствую, как он смотрит на меня, но нарочно не поворачиваюсь.

Я продолжу, даже если мои слова сейчас звучат как грохот молотка.

— У моей клиентки есть доказательства того, что её супруг вёл финансовую деятельность, которую скрывал даже от неё. Если уж мы говорим о прозрачности, — я делаю акцент на этом слове, с вызовом, — то предлагаю начать с этого.

Вероника кидает на меня взгляд, полный благодарности, но я её почти не замечаю.

Всё, что занимает мои мысли, — это он. Этот человек, который даже сейчас умудряется контролировать ситуацию одним своим присутствием.

Судья объявляет перерыв, и Вероника, бросив короткое "мне надо позвонить по работе", спешно выходит из зала.

Я остаюсь за столом, делая вид, что сосредоточена на документах.

Но я чувствую его приближение.

— Неплохо, Кира Викторовна, — его голос звучит неожиданно близко.

Я медленно поднимаю голову. Тагир стоит прямо надо мной, возвышаясь своей фигурой и энергетикой. Чувство дежавю мелькает перед глазами. Он словно стал ещё шире в плечах за последние полчаса. Меня не покидает ощущение, будто он пытается задавить меня своим присутствием.

— Весьма убедительно, — продолжает он, его тон нейтральный, но в уголках губ играет едва заметная усмешка.

— В отличие от вас, я привыкла защищать людей, а не красивые формулировки, — парирую я, поднимаясь из-за стола, чтобы хотя бы попытаться уравнять ситуацию.

Он делает шаг ближе, и я вдруг осознаю, что пространство между нами опасно сузилось. Ему не нужно говорить — он просто стоит, и это уже давит.

— Людей? — его голос мягкий, почти шёпотом, но с таким вызовом, что у меня перехватывает дыхание. — Или свою репутацию?

— Если хотите говорить о репутации, начните с себя, — бросаю я, смотря ему прямо в глаза.

Его взгляд скользит вниз, на разрез моего пиджака.

— Красный вам идёт, — произносит он с ленивой усмешкой. — Особенно ваш… лифчик.