Глава 2.2

Мои щеки вспыхивают, словно обожжённые. Я автоматически выпрямляюсь, скрещивая руки на груди, чтобы он больше не смел заглядывать в вырез моего пиджака. Его взгляд, наглый, дерзкий, пронзает меня, как рентген.

— Подглядывать за женщинами в суде — это ваш новый метод работы, Тагир? — шиплю я, стараясь удержать голос ровным.

— Просто наблюдательность, Кира, — его губы растягиваются в ленивой, почти издевательской улыбке, а в глазах мелькает дьявольский огонёк. — И ведь я прав, не так ли?

Он специально произносит последнее слово чуть тише, почти интимно, чтобы никто кроме меня его не услышал. От этого становится ещё хуже.

Я стискиваю зубы так сильно, что чувствую, как ногти впиваются в ладони. Если бы взгляд мог убивать, он уже лежал бы на полу.

— Выходит, у вас всё ещё та же привычка: видеть только то, что хотите, — резко бросаю я, вскидывая подбородок и удерживая его взгляд. — Вы совершенно не изменились за эти годы. Обычно люди умнеют, делают выводы. Но, похоже, это не про вас.

Его ухмылка чуть меркнет, но буквально на мгновение. Его кадык едва заметно дёргается, и я вижу, что мои слова задели его. Но он быстро восстанавливает свою маску самодовольного человека, поднимая бровь в привычном жесте лёгкого превосходства.

— Осторожнее, Кира, — его голос становится ниже, почти хриплым, с едва уловимым оттенком игры. — У вас такой дерзкий язычок, что я вдруг вспомнил, как хорошо вы умели им пользоваться… не только в словесных поединках.

Моё дыхание сбивается. Это удар ниже пояса, но он знает, что сделал. Это его тактика.

Чёрт бы тебя побрал, Тагир.

В голове вспыхивает воспоминание. Его горячие руки на моей талии. Его голос, чуть срывающийся от желания. Этот жест — когда он провёл языком по своей нижней губе, прежде чем наклониться и поцеловать меня.

И я отвечала.

Я отвечала на каждый его поцелуй, на каждое прикосновение. Эта ночь была самой пьяной и самой яркой в моей жизни.

— Я сделаю вид, что не слышала этой похабщины, — бросаю я сквозь зубы, пытаясь вернуть себя в реальность.

Тагир усмехается, его улыбка становится шире, почти триумфальной.

— Ты покраснела, — его голос обжигающе мягкий, а взгляд слишком пристальный, слишком… изучающий. — Может, созрела наконец-то повторить?

Я чувствую, как всё внутри меня закипает. Гнев. Раздражение. И что-то ещё, от чего я ненавижу себя сильнее всего.

— Иди к чёрту, Тагир, — бросаю я резко, разворачиваясь к нему спиной.

Он начинает тихо смеяться, этот звук накатывает волной на мои нервы.

— О, Кира, ты ведь всё ещё выбираешь бой, — произносит он, и я слышу этот бархатный вызов в его голосе.

Я оборачиваюсь к нему, мои глаза сверкают гневом, а пальцы сжимаются в кулак.

— Лучше выбирать бой, чем быть трусом, который прикрывает своё эго пустыми словами.

На его лице на мгновение появляется что-то серьёзное. Его улыбка дрогнула. Но он быстро возвращает привычное выражение.

— Ты делаешь меня слишком важным, — его голос снова становится лёгким, почти беззаботным. Но глаза… глаза выдают его.

Вероника Ольховская как раз завершила свой телефонный звонок. На неё тут же накидываются журналисты, задавая вопросы и размахивая диктофонами.

— Без комментариев, — произношу я громко, уверенно, не оставляя шансов для возражений.

Вероника благодарно кивает, и мы вместе возвращаемся к нашему столу. Но когда мы проходим мимо Тагира, я вдруг чувствую, как его рука обхватывает моё запястье.

Я вздрагиваю, как от удара током. Его прикосновение тёплое, уверенное, будто он привык, что ему всегда подчиняются.

Я оборачиваюсь, поднимаю бровь, глядя ему в глаза.

— Отпусти. Сейчас же, — шепчу я, чтобы никто не услышал.

Но он не отпускает. Вместо этого его взгляд становится более пристальным, более серьёзным, чем был раньше.

— Поужинай со мной, — его голос тихий, но его слова звучат как приказ, а не просьба. — Сегодня.

Я на мгновение теряюсь. Что-то в его тоне заставляет сердце гулко ударить в груди. Это звучит одновременно вызывающе и… искренне.

Но я быстро беру себя в руки. Выдёргиваю свою руку из его хватки и усмехаюсь, холодно, отстранённо.

— Извини, я не ужинаю с людьми, которые путают наглость с обаянием, — парирую я, наклоняясь чуть ближе, чтобы ответить ему ровно с той же энергией, что он послал мне.

Его глаза чуть сужаются, но он не отвечает.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь к своему месту, чувствуя, как его взгляд прожигает мою спину.

И ненавижу себя за то, что сердце всё ещё бьётся быстрее, чем должно.