Глава 28.2

Он оборачивается ко мне, взгляд чуть напряжён, но голос ровный, без упрёка:

— Потому что я хотел дать тебе шанс понять: всё, что мы делаем, не всегда процесс, не только борьба. Иногда… этого мало.

— То есть вся эта поездка — Кипр, агентство, документы, пляж, разговоры — всё было подстроено тобой? — слова вылетают почти автоматически, быстро, как щёлк спички, и я сама вздрагиваю от их резкости.

Он не уходит в привычную иронию, не шутит, просто пожимает плечами, чуть сжимая губы:

— Я не жалею об этом. Я хотел не очередной раунд в суде… а наконец быть ближе к тебе. Хотел, чтобы ты увидела меня по-настоящему. Не как оппонента из дела, а как мужчину, который хочет быть с тобой не только в постели, но и в жизни.

Обычно мне хватает двух острых фраз, чтобы тут же спрятаться за сарказмом и обезоружить его первой. Но сейчас внутри поднимается совсем другая волна — не злость, а горькая обида, замешанная на разочаровании.

— Ты понимаешь, что это… манипуляция? Тагир, ты опять управлял мной, как пешкой на шахматной доске.

Он не отводит взгляда. Говорит честно, твёрдо, как будто впервые не фильтрует эмоций:

— Нет, Кира. Ты просто пойми, если бы не подстроил, ты бы так и не посмотрела на меня вот так… Я бы не услышал правду и не почувствовал тебя по-настоящему. Я рисковал, да. Может, слишком, но это того стоило.

В груди поднимается резкая горечь — столько злости и невысказанного облегчения за один и тот же повод. Я ускоряю шаг, слышу, как мои пятки стучат по асфальту. Затем, чуть резче, чем нужно, останавливаюсь и оборачиваюсь через плечо.

— Ты не имел права играть мной, Тагир, — выдыхаю я, уже не скрывая раздражения.

— Значит, ты снова начнёшь свою старую пластинку про ошибку? — Арманов повышает голос неожиданно резко.

Я качаю головой, позволяя себе наконец быть до конца честной:

— Сейчас я зла на тебя. Мне нужно время. Мне нужно понять — кто мы теперь вообще такие. Хочу ли я быть рядом с мужчиной, который строит сценарии вместо того, чтобы просто быть честным. Который вмешивается не только в мои дела, но и в мои чувства.

Он подходит ближе, берёт меня за руку — крепко, но не жёстко, с той самой своей упрямой, тёплой настойчивостью:

— Я не собираюсь отступать, Кира. Но и не буду напирать. Если тебе нужна пауза — возьми её. Просто знай: я из твоей жизни не уйду. Сейчас игра для меня закончилась.

Я медленно вынимаю руку из его ладоней, ощущаю растущее внутри дрожание, но ни за что не позволяю себе отвести взгляд.

— Поехали в отель, — произношу глухо, без интонации.

Сажусь в машину и, всё время пока Тагир заводит двигатель и выводит нас на дорогу, ощущаю удушающее напряжение. Молчанье между нами теперь вытесняет все мысли, мысли захлёстывают чувства, чувства гудят где-то в районе солнечного сплетения. Казалось бы, весь мир сжался до размеров салона автомобиля, и в этом маленьком пространстве я совершенно не могу позволить себе сорваться — не сейчас, когда слишком много сказано, слишком много прожито за один этот день.

В груди всё бурлит, слишком многое хочется выплеснуть, но не ему, не вслух, не сейчас. Мне остро нужно выговориться — и определённо не Арманову.

Я открываю чат с подругами и быстро, без прикрас и сантиментов, коротко описываю, что только что произошло: описываю всю свою растерянность, свою злость, своё удивление и то, скольких сил мне стоило это признание — и что, впервые за очень долгое время, я не знаю, как поступить дальше.

Ответы не заставляют себя ждать.

Полина сразу советует спрятать коготки и наконец-то позволить мужику порулить — особенно если этот мужик отец Тёмы. Влада, как всегда, спокойна и мудра: «Не накручивай себя, просто живи, Кира, и слушай себя». А Таня, от которой, казалось, никогда не ждёшь дерзости, внезапно выдаёт: «Хватит тут нам в чат писать! Вместо этого иди и наслаждайся офигенным кипрским сексом со своим горячим адвокатом».

Эти советы мне не особо помогают, но хотя бы вызывают улыбку, разгоняют навалившуюся тяжесть и возвращают ощущение, что я не одна.

Когда мы возвращаемся в отель, я не задерживаюсь ни в холле, ни у лестницы, не ищу лишних слов для прощания. Просто направляюсь в свой номер, ощущая его взгляд у себя на спине — внимательный, напряжённый, будто он всё ещё надеется услышать от меня что-то важное. Но сейчас я не оборачиваюсь, не предлагаю объяснений и не делаю ни одного лишнего шага навстречу.

Мне нужно время. Я сказала ему это честно — и сейчас впервые, кажется, держу обещание себе, а не кому-то ещё.

Закрыв за собой дверь, наконец позволяю себе выдохнуть, сбавить темп, пройтись босиком по прохладному кафелю и замереть у окна. Здесь, внутри, можно снова стать самой собой — без чужих ожиданий, без сиюминутных решений и чьих-то советов.

Да, я чертовски злюсь на Тагира — за его напор, за то, что всё подстроил, за то, что вынудил меня раскрыться способами, которые сама бы себе никогда не позволила. Эта злость острая, жгучая. Я прекрасно понимаю, без его дерзости, без его умения идти напролом ничего бы не изменилось между нами. Не было бы ни этой правды, ни близости, ни того нового, что теперь стало для меня таким важным.

Но я терпеть не могу, когда мной манипулируют — пусть даже ради благой цели. Я не вещь в чьей-то стратегии, не разменная монета и не чей-то трофей. Гордость колет внутри, не даёт смириться с мыслью, что он может просто взять и выстроить вокруг меня события, где у меня якобы нет выхода и всё давно просчитано за меня. Неужели я так легко подпишусь под его правилами?

Внутри зудит раздражение и задетое самолюбие. Мне нужно время, чтобы созреть на прощение. Знаю, если захочу, я могу сделать первый шаг навстречу. Но он должен понять, если хочет быть рядом, что и у меня есть свои правила и принципы. Я не из тех, кто сдаётся просто так. Если он действительно хочет быть со мной, пусть докажет — без манипуляций, игр и пустых обещаний.