Глава 13. Манера общения

– Все хорошо, – хрипло выдыхаю, почти не слыша своего голоса от грохочущего в ушах пульса.

– Обработать не забудьте, – глядя в глаза, добавляет Юрий Сергеевич и убирает руку от моего затылка.

Киваю.

Он еще пару секунд медлит, а затем разворачивается и быстро уходит из палатки.

А я так и остаюсь стоять в расстегнутых штанах, растерянно глядя ему вслед и не понимая, что только что произошло.

Вроде бы ничего особенного, но в ушах звенит, ноги ватные, а во рту пересохло от волнения. У меня сложилось впечатление, что он собирался меня поцеловать.

Я не хотела этого. Ни в коем случае! Если бы он посмел, ему бы точно не поздоровилось.

Но он отпустил меня и ушел, и это оказалось неожиданно. Мое тело, которое готовилось сопротивляться и обороняться, теперь не понимает как на это реагировать.

Обессиленно опускаюсь на кровать и упираюсь лбом в ладонь. Лицо горит. Это же надо было попасть в такую идиотскую, унизительную ситуацию! Нарочно не придумаешь. И ведь что самое обидное – все это произошло исключительно из-за начмеда. Эта его шутка дурацкая с сердечным приступом так вывела меня из себя, что, переодеваясь, я со злости слишком резко рванула молнию и оказалась в ловушке.

Дав себе пару минут на самобичевание, собираюсь с силами. Заплетаю волосы в косу и, умывшись прохладной водой, выхожу из палатки. Свежий воздух приятно охлаждает пылающее лицо, пока я быстрым шагом иду к хирургическому модулю готовиться к приему раненых.

В предоперационной уже кипит работа.

– Вика, что с тобой? – Ира, натягивающая маску, бросает на меня удивленный взгляд.

– А что со мной? – уточняю, подходя к умывальникам и скользнув по ней взглядом.

– У тебя щеки фиолетового цвета, – хмурится она.

– А, – отмахиваюсь, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. – Это я с молнией воевала. Собачку заело.

Ира усмехается, встает к соседней раковине и многозначительно молчит, а я чувствую на себе пристальный взгляд.

– Что? – со вздохом поднимаю на нее глаза.

– Мне кажется, наш начмед к тебе неравнодушен, – снисходительно улыбается она.

Фыркаю и отворачиваюсь, закатив глаза.

– Я серьезно, Вик.

– Глупости, – обрубаю, намыливая руки.

– Почему «глупости»? По-моему, он очень милый. Мне с кружками помог, тебе спинку помассировал… – хитро мурлычет подруга.

По спине пробегает неприятная волна мурашек. Со вздохом расправляю плечи.

– А, может, он просто мартовский кот, и у него манера общения такая? – серьезно смотрю на Иру. – И, если уж быть справедливой, то не «помассировал», а попытался всего лишь. Потом извинился.

– А что ты злишься сразу? – тихонько возмущается она и тянется к стерильному полотенцу. – Я же без претензий. Просто внимание твое обращаю. Если он тобой заинтересовался, так, может, это судьба?

– Ир, – тяжело вздыхаю. – Еще раз повторяю: мне это не надо. И его интерес ко мне ты выдумала. Почему, как только у нас появляется какой-то новый мужчина в коллективе, обязательно начинаются эти глупые расследования и сводничество?

– Ну, потому что классный холостой мужик – это редкость в наше время, – усмехается она.

– Ага. Наверное, поэтому и холостой, потому что такой «классный», – фыркаю, вытирая руки. – Зачем ему жениться, когда желающих – вагон? Не успел приехать, его уже и поделили, и поженили. А у него еще и дома, скорее всего, очередь стоит. Советую вам поторопиться.

– Ну что ты начинаешь? – Ира поджимает губы.

– Я не начинаю. Нравится вам развлекаться – пожалуйста. Только меня в это не впутывайте. Мне слухи не нужны. Мне еще здесь служить, – отворачиваюсь от нее.

– Ну, Вик, ты что, обиделась? – касается подруга плеча.

– Давайте работать, – вздыхаю, потому что снаружи раздается гул моторов, крики санитаров и становится не до выяснения отношений.

Палатка наполняется суетой. Сортируем раненых.

Совсем тяжёлых сразу же отправляю в операционную, хотя по регламенту их положено обкалывать обезболивающим и оставлять напоследок.

Для меня это было самым трудным, когда я подписала контракт и приехала в полевой госпиталь – выбирать, кому первому оказывать помощь, а кому по остаточному принципу.

Потому что, пытаясь вытащить с того света одного тяжелого, ты теряешь часы драгоценного времени, за которое можешь спасти троих-четверых.

Почти пять лет я не могу привыкнуть к правильному, логичному, но такому циничному правилу полевой медицины. И нарушаю регламенты, как верно подметил Юрий Сергеевич. Нарушаю и ничего не могу с собой поделать.

Скорее бы уже всё закончилось. Мы ждем хороших вестей каждый день, но поток раненых все не прекращается.

Практически сразу, как я приступаю к работе, из предоперационной доносится приглушенное, но яростное «Я ее убью!».

А через пару минут в операционную влетает переодетый в стерильный халат начмед.

– Виктория, вы что, не знаете правил сортировки? – бросает он на ходу, выхватывая глазами столы.

С замиранием сердца наблюдаю, как он целенаправленно идет к самому тяжелому из тех, кто ожидает своей очереди.

– Знаю, – вздыхаю, ожидая продолжения разноса, но Юрий Сергеевич больше не произносит ни слова.

Однако я с каждой минутой физически ощущаю, как в помещении электризуется воздух. Голос, которым начмед отдает короткие команды медсестре, все сильнее звенит сталью в напряженной тишине.

– Готово, – сухо бросает он в какой-то момент.

Я даже на секунду замираю и оборачиваюсь от удивления, потому что закончил он гораздо раньше, чем я.

Юрий Сергеевич стягивает окровавленные перчатки и, прежде чем исчезнуть из поля зрения, дарит мне быстрый, но крайне многообещающий взгляд.

Отворачиваюсь обратно к своему столу, молча переглядываюсь с Ирой и продолжаю операцию.

То и дело кошусь на пациента, которым занимался Юрий, ожидая падения давления или других осложнений. Пытаюсь понять, не навредил ли он ему такой скоростью работы, но показатели стабильны.

– Вы как-то подозрительно быстро справились, – не выдержав, произношу с сомнением.

Слышу, как Юрий Сергеевич сердито вздыхает за моей спиной. Он ничего не отвечает, лишь подчеркнуто громко звякает инструментами, принимаясь за следующего раненого.

– Закончила, – киваю Ире.

Сменив перчатки и стерильный халат, встаю к соседнему с начмедом столу.

– Готово, – не больше, чем через час сообщает Юрий Сергеевич анестезиологу.

Я едва не подпрыгиваю на месте от возмущения. Это физически невозможно сделать так быстро!

– Вы что, – резко оборачиваюсь к нему, – только снаружи их сшиваете?!

– Конечно, Виктория, – рычит он, стаскивая перчатки. – Чтобы лучше в мешке смотрелись. Мертвым же красивые шрамы не нужны.

– Юрий Сергеевич! – повышаю голос.

– Старший лейтенант Князева! – рявкает он в ответ. – Там еще партию везут! Закройте рот и занимайтесь делом! Потому что если сегодня будет хоть один труп, я вас так взгрею!