Глава 45. Дипломатия

Неуместная улыбка сама собой расползается по моим губам. А что, мне одной сегодня страдать приступами собственничества?

– То есть, тебе можно благосклонно внимать одам майорши, а мне нельзя похвалить молодого специалиста? – вздергиваю подбородок. – Я похвалила Федю не за то, что тебе причудилось, а за то, что он пашет сутками на дежурствах. А ты только и делал, что строил из себя непойми что перед Надеждой Евгеньевной!

– А что мне надо было сделать, Вика?! – Юрий понижает голос до зловещего шепота. – Послать ее на хуй открытым текстом? Напомнить тебе диспозицию? Она искренне верит, что это я вчера отработал ее по полной программе. И, благодаря этому, у меня есть номера накладных на аппаратуру, которую мы бы иначе ждали еще несколько лет в очереди!

Я сглатываю очередной упрек. Логика в его словах железная, но обида, подогреваемая ревностью, требует выхода.

– Какая... самоотверженность во имя медицины, – тяну с показательным восхищением. – А если Надежда Евгеньевна потребует продолжения банкета в качестве гарантии? Дипломатично дашь?

Глаза Юрия сужаются до опасных щелочек.

– А что в этом такого? Жалко что ли? – он язвительно передразнивает меня, скрестив руки на груди. – Вчера ты меня сама отправляла к ней.

– Вчера между нами еще ничего не было, – сердито смотрю на него. – Я не собираюсь играть в тройничок.

– Дам, – вдруг очень спокойно произносит Юрий.

Я теряюсь всего на секунду. Открываю рот, чтобы высказать этому прагматику всё, что я думаю о его моральном облике, но не успеваю издать ни звука.

Баталов делает резкий выпад вперед. Подхватывает меня под бедра и, в пару шагов пересекая палатку, швыряет на кровать.

 Я испуганно выдыхаю, отскакивая от жесткого матраса.

Юрий нависает надо мной, дергая на себя ящик прикроватной тумбочки. На одеяло рядом с моим лицом падает упаковка презервативов.

– Тебе дам, Беда, – хрипло выдыхает он, вжимая меня бедрами в матрас.

Я пытаюсь возмутиться и оттолкнуть его, но Баталов действует на опережение. Он перехватывает мои запястья и жестким движением впечатывает их в подушку над моей головой. Моя попытка дернуться только плотнее прижимает его бедра к моим.

– Юра… – выдыхаю, пытаясь вырваться, но скорее для проформы, потому что по низу живота уже бьет горячая пульсация.

 – Тихо, – рычит, не отрывая от меня потемневшего взгляда.

Отстранившись, он дергает мой ремень, потом пуговицу на штанах. С тихим треском расходящейся молнии стягивает их вместе с бельем вниз по бедрам. Сняв с меня ботинки, отбрасывает все на пол.

Расстегивая свой ремень, разглядывает мои раскрытые перед ним бедра таким потемневшим взглядом, что я непроизвольно сжимаюсь, тяжело сглатывая.

Юра зубами надрывает упаковку презерватива, быстрым движением раскатывает его по члену, а затем, не дав мне ни секунды на подготовку, нависает надо мной и входит резким толчком. Глубоко. До самого упора.

Я задыхаюсь, выгибаясь дугой навстречу этому мощному толчку. Воздух с шипением вырывается сквозь стиснутые зубы. Перед глазами на мгновение темнеет.

Юрий замирает, тяжело дыша и глядя на меня сверху вниз.

– Еще хочешь поговорить о дипломатии? – хрипло шепчет мне в лицо. Вместо ответа просто подаюсь тазом вверх.

Баталов глухо рычит. Перехватив меня за бедра, подтягивает к себе, и начинает двигаться.

 Никакой нежности. Только голая злость и похоть, которую мы оба пытаемся задавить язвительными перепалками. Он толкается на грани боли, вышибая из меня вообще все мысли, оставляя только оглушительное удовольствие.

 Я впиваюсь ногтями в его напряженные предплечья. Каждое наше столкновение заставляет кровать скрипеть. Я задыхаюсь. Сдавленно стону, прикусывая губу, чтобы нас не услышал весь лагерь.

 – Давай, Беда, – Баталов неожиданно немного меняет позу, а я громко ахаю и едва не теряю сознание от того, как остро простреливает все внутри. – Расскажи мне еще, кто там может пахать без остановки.

 Он наказывает меня за каждую колкость в операционной и мне до одури нравится это наказание.

 Я закидываю ноги ему на спину, переплетая лодыжки, и тяну на себя, заставляя входить еще глубже.

 – Пошел ты, – счастливо выдыхаю в плотно сжатые губы, сжимая его мышцами изнутри.

Юрий отвечает жадным поцелуем, затыкая мои стоны языком. Темп нарастает, превращаясь в какую-то неистовую схватку. Кажется, меня вот-вот разорвет на части от напряжения.

– Юра... Юра, – умоляюще шепчу, мотая головой по подушке.

 Он рычит мне в шею, толкаясь уже с такой силой, что я выгибаюсь, а мое тело сокращается в мучительных судорогах. Юрий стискивает челюсти, его мышцы каменеют под моими пальцами. Сделав еще два коротких рывка, он со сдавленным стоном замирает, пульсируя во мне.

Тяжело дыша, обессиленно роняет голову мне на грудь.

Я лежу под ним, чувствуя, как мелко дрожат мои ноги, и осторожно поглаживаю влажную от пота напряженную шею. Злость, ревность, обида сгорели дотла в этом неистовом пожаре, оставив после себя лишь опустошение.

Мы лежим так несколько минут в абсолютной тишине, прерываемой только нашим тяжелым дыханием. И сейчас мне так хорошо, что абсолютно плевать, было ли нас слышно.

 Наконец, Юрий нехотя приподнимается на локтях и смотрит на меня внимательно. В его глазах больше нет ни ярости, ни насмешки, только плохо скрываемая нежность.

– Если ты еще раз, – тихо произносит он, смахивая пальцами с моего лица растрепавшиеся волосы, – попытаешься проверить меня на прочность при посторонних... я не буду дожидаться, пока мы окажемся в палатке. Поняла?

 – Угрожаешь? – слабо усмехаюсь, не в силах даже пошевелиться.

 – Констатирую факт, лейтенант.

Он медленно, словно нехотя, выходит из меня, стягивает презерватив и выкидывает его в урну. Я молча наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы на его спине, пока он вытирается влажными салфетками.

 – Я не против, если ты останешься, – бросает он через плечо, заметив мой взгляд.

Вздохнув, сажусь на кровати и тянусь к скомканным на полу штанам. Быстро привожу себя в порядок. Встав с кровати на деревянные ноги, поправляю футболку и, на мгновение прижавшись лбом к плечу Баталова в немом жесте перемирия, выскальзываю из палатки в сгущающиеся сумерки.

Чувствую себя тряпичной куклой: ноги ватные, внизу живота немеет. Ощущение, что меня раскатало поездом. Я едва жива и надеюсь упасть на свою койку и провалиться в сон, но как только я откидываю полог, меня встречает красноречивое хмыканье.

Ира снова сидит на кровати и выглядит донельзя хмурой и недовольной.

 Койка Надежды пустая – генеральша сегодня дежурит.

– Ну, и где тебя носит? – с упреком выдает подруга, провожая меня тяжелым взглядом. – Ты опять всё пропустила!

– Что на этот раз? – вздыхаю, присаживаясь на свою кровать и стягивая берцы, стараясь не выдать дрожь в коленях.

– А то ты не догадываешься! – Ира возмущенно закатывает глаза. – У нас тут второй акт марлезонского балета! Поляковой нет, Баталова нет. Зато из его палатки опять такие звуки, что хоть уши затыкай!

 Я замираю с ботинком в руках.

 – Какие звуки? – осторожно переспрашиваю. Щеки начинают гореть.

 – Ну а какие еще звуки могут быть оттуда, где уединились эти двое?! – шипит Ира. – Стоны, скрип кровати... Вообще обнаглели! Шла мимо, так чуть со стыда не сгорела!

Я поспешно встаю и иду выключать свет просто чтобы она не увидела моего лица. Сдержать идиотскую улыбку почти невозможно.

 – И не говори, – с тяжелым вздохом выключаю свет и забираюсь под одеяло. – Сплошное разочарование, а не начмед. Спокойной ночи, Ир.

 – Спокойной, – бурчит подруга. – Если эти кролики опять спать не помешают.

Я отворачиваюсь к брезентовой стенке, натягиваю одеяло до самого подбородка и, уткнувшись в подушку, беззвучно, счастливо смеюсь, чувствуя, как ноют мышцы живота.