Глава 44. Флюиды

Спустя полчаса операционная наполняется голосами и лязганьем металлических инструментов.

Перед тем, как войти в нее, Юрий остановил меня и попросил не влезать в сортировку раненых на глазах у Надежды. Но потом сам забрал на свой стол самого тяжелого бойца со множественными осколочными.

– Поработаем в четыре руки, как раз посмотрите мои методы, – предложил он нашей генеральше, а она, счастливая до усрачки, согласилась.

Прислушиваясь к их разговорам за соседним столом, я вдруг с удивлением понимаю, что у Юрия есть своя уникальная методика работы, а Надежда откуда-то прекрасно это знает.

Судя по ее восторженным вздохам, наше Светило – вообще ни разу не простой заведующий, а очень перспективный научный сотрудник со своими разработками и исследованиями. И кто только додумался пихнуть его с его светлой башкой сюда, в полевые условия?

Испытываю острый укол ревности и одновременно – стыда. Ведь я тоже обратила внимание на невероятную быстроту и плавность работы Баталова. Но вместо того, чтобы поинтересоваться его методом, я лишь дерзила и упрямо строила из себя независимую боевую единицу. Инфантильно до одури. Теша свое самолюбие, я обесценивала труд по-настоящему талантливого человека.

– Юрий Сергеевич, я просто в восторге! – в очередной раз воркует генеральша елейным голосом.

Несмотря на стерильную маску и шапочку, она умудряется каким-то непостижимым образом излучать свои флюиды на всю палатку.

Краем глаза я постоянно наблюдаю за их совместной работой и бешусь, когда слышу ее щенячьи восторги. Впрочем, судя по тому, с каким остервенелым грохотом Федя ставит под их стол чистый металлический таз, наблюдаю и бешусь не я одна.

– Федор, аккуратнее, пожалуйста, – не отрывая взгляда от раны, спокойно просит Юрий.

– Извините, товарищ подполковник, – цедит сквозь зубы санитар.

Его взгляд, устремленный на Надежду, полыхает такой нескрываемой ревностью, что от парня можно прикуривать.

– Ну, надо же! – ахает Надежда, не замечая этого. – Юрий Сергеевич, вы – гений!

Ира, стоящая рядом со мной, толкает меня бедром. Я поднимаю на нее взгляд. Подруга выразительно закатывает глаза. Сердито усмехаюсь.

– Спасибо, мне очень приятно, но это просто опыт, – тем временем отзывается наш начмед на очередной комплимент.

Не удержавшись, всхрапываю. Кажется, еще немного, и у меня скулы сведет от количества патоки в помещении.

Соседний стол на секунду замолкает, прекращая изливать друг на дружку тонны любезностей.

– Жаль, что в полевых условиях мало кто может оценить таких специалистов, – выразительно вздыхает Надежда. – Молодежи до вашего уровня еще расти и расти.

Федя снова чем-то громко звякает, явно приняв этот выпад на свой счет.

Кажется, вот-вот произойдет взрыв. А я категорически не хочу, чтобы один ревнивый, уязвленный мальчишка разнес тут всё или, не дай бог, отвлек моего Баталова от тяжелой операции.

И в то же время я понимаю: еще парочка таких воркующих фраз, и я сама его покалечу. А особенно любвеобильную даму оставлю лысой.

– Надежда Евгеньевна, зря вы так обесцениваете молодежь, – ухмыляюсь, возвращая Ире иглодержатель. – Может быть, им где-то и не хватает выдержки, зато они могут пахать всю ночь без остановки.

В операционной мгновенно повисает звенящая тишина. Юрий, который всё это время не прерывался ни на секунду, замирает с иглой в руках и медленно поднимает на меня тяжелый взгляд.

– Дамы, – чеканит он строго, – не раздувайте конфликт.

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – ядовито цежу в ответ. – Просто за молодежь обидно стало.

Наконец, все замолкают. Успеваем прооперировать бойцов до ужина. Стянув перепачканный халат и перчатки, я выхожу из операционной. Мне срочно нужен душ. Не столько чтобы смыть запах крови, сколько чтобы смыть с себя липкую раздражительность, которая никак не отпускает.

Под прохладными струями голова немного проясняется, но злость никуда не уходит. Я вытираюсь, надеваю чистую форму и направляюсь к палаткам для приема пищи, однако дойти до них мне не удается. Едва я прохожу мимо палатки Баталова, полог распахивается, а меня коротким рывком затаскивают внутрь. Я даже возмутиться не успеваю, как оказываюсь зажатой в крепких объятиях.

Юрий притально смотрит на меня. Его влажная после душа грудь тяжело вздымается, а в глазах полыхает бешенство.

– Это что за самодеятельность ты устроила? – негромко, но очень выразительно интересуется он.

 – О чем вы, товарищ подполковник? – невинно хлопаю ресницами. – Разве я нарушила протокол?

– Протокол ты нарушила еще утром, когда уводила своего подопечного за ручку из курилки, а потом вы уединились с ним в твоей палатке, – цедит он сквозь зубы, наклоняясь так близко, что я чувствую касания его губ к моей щеке. – Но вот откуда ты знаешь, что Федя может «пахать всю ночь»?!

Я недоверчиво смотрю на Юрия, переваривая услышанное.

 Он что... на полном серьезе ревнует меня?