Глава 5. Общий язык

Ни один мускул не дергается на ее лице, но глаза!.. Надо видеть, что творится в глазах этой женщины! В них и штормовое небо, и молнии, и адово пламя смешиваются в сумасшедшем вихре.

– Хорошо, что вы с собой скальпель не носите, – усмехаюсь и перевожу взгляд на стол, собирая разбросанную документацию в стопку. – Позовите мне свободного бойца, будем проводить здесь генеральную уборку.

Виктория Викторовна молча лезет в карман брюк. Вчитываюсь в накладную на медикаменты, ожидая, что Князева сейчас кому-нибудь позвонит, но вместо этого она со звоном кладет передо мной на стол что-то металлическое.

Убрав в сторону накладную, пару секунд смотрю на скальпель, а затем беру его в руки. Провожу по кромке пальцем. Тупой.

– Для врача вы слишком уверены в чужой адекватности, товарищ подполковник, – губы Виктории Викторовны вздрагивают в ироничной ухмылке.

– Почему-то я даже не удивлен, – поднимаю на нее глаза, покручивая в руках инструмент.

– Разрешите идти? Мне нужно делать обход. Солдата сейчас пришлю.

– Вы когда спали в последний раз? – встаю из-за стола и протягиваю скальпель обратно Виктории Викторовне.

– Странный вопрос, – подозрительно покосившись, она забирает его из моих рук. – Вчера, до смены. А что?

– Глаза у вас бешеные. Поведение странное. Употребляете что-то? – обхожу стол и подхожу к ней вплотную.

– Ага, – задирает голову Виктория, с вызовом глядя мне прямо в глаза. – Кофеин.

– Тогда идите спать, – приказываю.

– После обхода пойду, – упрямо мотает она головой.

– Я сам его проведу. Не хватало еще, чтобы вы заснули за операционным столом.

– Вы же хотели в кабинете разобраться, – не сдается эта заноза.

– Это приказ, Князева, – выдыхаю с угрозой.

Начинаю закипать от ее твердолобости. Я всегда легко сходился с женщинами, но с этой, кажется, просто невозможно найти общий язык нормальными методами. Устав на нее не действует, логика – тоже.

– Знаете, что?.. – повышает она голос, но вдруг осекается и опускает глаза вниз, услышав лязг металлической пряжки моего армейского ремня. – Ч-что… вы делаете?

– Собираюсь учить вас безоговорочно подчиняться приказам, – рывком вытягиваю ремень. Плотная кожа со свистом трется о шлевки брюк.

– Вы обалдели?! – повышает голос моя непослушница, напряженно глядя на то, как я складываю ремень вдвое и зажимаю его в кулаке. – Это не по уставу!

– О, вы, оказывается, даже про устав слышали, – усмехаюсь, делая шаг вперед и заставляя Викторию непроизвольно отшатнуться. – Тогда мы еще и про субординацию вспомним. Раз.

– Прекратите! – хмурится она, но когда я делаю еще один шаг, снова пятится назад.

– Спать, я сказал… – прищурившись, угрожающе понижаю голос. – Два.

– Я буду жаловаться начальнику госпиталя! – упрямо вскидывает подбородок Виктория, продолжая отступать к выходу, но голос ее вибрирует от напряжения.

– Три! – резко замахиваюсь.

Она пулей вылетает за дверь, а я со всей дури громко хлопаю ремнем по столешнице, отчего с нее в разные стороны разлетаются бумажки.

Замираю, глядя в пустой дверной проем, и тяжело выдыхаю.

Ну, язык первобытной силы – тоже язык, в конце концов. Вместо тысячи уставных слов.

Вдев ремень обратно и застегнув пряжку, тру лицо руками. Да уж, отличное начало руководства. Ладно, воспитательные работы закончены, теперь – к раненым.

У входа в палатку меня встречает молоденький, уставший медбрат. Заметив мое приближение, он вытягивается в струнку, испуганно хлопая глазами.

 – Вольно. Я новый начмед госпиталя, подполковник Баталов, – представляюсь. – Пошли на обход.

 – А… Виктория Викторовна? – заикаясь, уточняет он.

– Спит, я надеюсь, – хмуро усмехаюсь, заходя внутрь.

Накинув чистый халат, направляюсь к кроватям.

Останавливаюсь возле койки бойца с тяжелым осколочным ранением бедра. Вчитываюсь в карту, пытаясь расшифровать неровные каракули Князевой.

 – Это что за самодеятельность? – бормочу себе под нос.

 По всем протоколам здесь светила ампутация – ткани сильно размозжены. Но под одеялом отчетливо прорисовывается силуэт обеих ног.

Аккуратно приподнимаю одеяло и отодвигаю край повязки. Швы наложены грубовато, но грамотно, дренаж стоит.

В полевых условиях тратить часы на сборку такой ноги – это неоправданный риск. Если завтра начнется сепсис, Виктория Викторовна под суд пойдет за нарушение регламента. Но… я бы тоже так сделал.

– Как самочувствие, боец? – спрашиваю парня, возвращая повязку на место.

– Терпимо, – слабо улыбается он бледными губами.

Перехожу к следующему. Ожоги, проникающее в брюшную полость. И снова сюрприз.

– Где лист назначений? – поворачиваюсь к медбрату, поднимая на уровень его глаз полупустую папку. – Почему здесь не указано время введения анальгетиков? Я что, должен угадывать, когда она его колола? Или мне нужно подождать, пока у него болевой шок начнется?

– В-виктория Викторовна сказала, что потом допишет... У нас поступление большое было... – мямлит он, вжимая голову в плечи.

Тяжело вздыхаю и устало потираю переносицу.

И тут бардак.

– Во сколько кололи тебя? – смотрю на солдата.

– Около четырех утра, – не задумываясь, отзывается он.

Кивнув, дописываю время в графу, и иду к следующему пациенту.

Закончив обход, выхожу на улицу, достаю сигарету и нервно прикуриваю, глубоко затягиваясь.

Злость никуда не улетучилась, наоборот, она заиграла новыми красками. Да, руки у Виктории Викторовны не из задницы, но она плюет на приказы, протоколы и элементарное ведение документации.

Сложно нам будет притираться с такими разными подходами. Кажется, я буду вынужден бесконечно ходить с ремнем в руках.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться? – раздается сбоку голос. Оборачиваюсь на подошедшего солдата и вопросительно смотрю на него. – Виктория Викторовна меня послала к вам в кабинете убраться. Разрешите приступать?

– Приступай. Нужно разобраться на столах, протереть пыль… – киваю, но осекаюсь, заметив, как мимо жилых палаток куда-то быстро чешет моя неспящая царевна.