Глава 60. Жизнь

Машина подпрыгивает на ухабах так, что я едва не слетаю с сиденья. Держусь одной рукой за поручень, другой крепко фиксируя раненого бойца.

Мы вырвались. Вытащили из-под плотного огня всех «трехсотых». Когда прибыли в квадрат, там уже была настоящая мясорубка: наши оттесняли диверсантов к окраине поселка, те отстреливались. Пришлось работать прямо под пулями. Нашего травматолога зацепило шальной пулей по касательной. Мне тоже досталось: осколок вспорол штанину и прошелся по правому бедру. Теперь кровит, но так как болит терпимо, я просто прихватываю бинтом, потому что сейчас не до осмотра.

Над крышей нашего уазика с противным свистом проносится мина и ухает где-то в ста метрах позади. Опять арт-обстрел. Нас кроют из минометов.

– Быстрее к укрытию! – рявкаю на водителя.

– Не могу быстрее, товарищ подполковник, мост разобьем! – кричит он в ответ, выкручивая руль и объезжая ухабы на максимально возможной скорости.

Когда влетаем в полуразрушенное село и укрываемся за уцелевшей кирпичной стеной бывшей школы, земля содрогается. Пережидаем до тех пор, пока взрывы не сдвигаются левее. Эти десять минут кажутся вечностью.

– Давай, гони, – командую, как только канонада стихает.

Водитель снова выруливает на разбитую дорогу. Через пару километров фары выхватывают из темноты искореженный металл – еще одна обстрелянная колонна. Два раскуроченных грузовика и дымящийся броневик. Проезжая мимо, замедляемся. Замечаю живых.

– Притормози, – командую.

Водитель маскирует машину в кустах, и я выскакиваю наружу.

Оценив обстановку, возвращаюсь обратно, прихватив с собой одного более-менее способного передвигаться бойца.

– Залезай, – командую ему, усаживая вместо себя и забирая медицинскую укладку.

– Товарищ подполковник, а вы? – оборачивается водитель.

– Значит так, – смотрю на него и травматолога. – Сдаете этих Волкову и немедленно возвращаетесь сюда с двумя пустыми бортами.

– Юрий Сергеевич, вы ранены, мы вас не оставим! – протестует травматолог, морщась от боли в простреленном плече.

– Это приказ! – жестко отрезаю. – Я останусь здесь на сортировке. Чем быстрее вернетесь, тем больше парней останутся в живых. Выполнять!

Захлопнув тяжелую дверь, хромаю обратно к раненым. Санитарка, взревев мотором, уносится в темноту, оставляя меня одного посреди этого ада.

Стягиваю с себя бронежилет, потому что он мешает быстро двигаться.

Следующие часы превращаются в кровавое безумие. Я будто возвращаюсь в тот день, когда сам вместе с колонной попал под обстрел. Но в этот раз я больше не пытаюсь совершить невозможное. Работаю на автомате по протоколу. Подползаю к очередному бойцу, накладываю жгут, чтобы остановить кровь, и, схватив за эвакуационную петлю на разгрузке, волоком оттаскиваю в кювет у обочины.

Уже там, в относительной безопасности, вкалываю обезбол и накладываю тугую повязку. Кому-то я уже ничем не могу помочь и молча перехожу к следующему, не давая волю эмоциям. Я военный медик. У меня нет времени на скорбь. Моя задача – выиграть время для живых.

С каждой минутой правая нога всё сильнее горит огнем. Каждый новый шаг отзывается острой, пульсирующей болью, но перевязываться самому некогда.

Перетаскиваю в кювет последнего из живых, совсем молодого пацана с пробитой грудной клеткой. Накладываю окклюзионный пластырь на рану, вкалываю обезболивающее и без сил падаю на землю рядом с ним, глядя в ночное небо, затянутое черным едким дымом.

Всё. Я сделал всё, что мог. Сил больше нет. Руки трясутся так, что я не могу достать сигареты. Проверяю рацию. Тишина. Глушилки работают исправно, связи нет уже несколько часов.

Прикрываю глаза. Темнота тут же начинает вращаться.

«Вика там, наверное, с ума сходит, — мелькает затухающая мысль. — А я даже не знаю, подтвердилась ли беременность».

Но я не мог поступить иначе. Волков рвался вместо меня, но генерал был категорически против отправлять нового начмеда в первый же день, и это логично. Да и Надежду мне бы совесть не позволила отправить туда, где даже мужики выживают чудом.

Мысли начинают путаться от усталости и кровопотери, и я незаметно для себя проваливаюсь в вязкую дрему.

– Юрочка... Господи, Юра, пожалуйста, не умирай...

Сквозь гул пульса в ушах прорывается женский плач, и горячие капли падают мне на лицо. С трудом разлепляю тяжелые веки. В темноте пляшет свет от фонарей, а прямо надо мной склонилась моя Победа. Она судорожно дергает пряжку моего ремня трясущимися руками, видимо, пытаясь добраться до раны.

Сфокусировавшись, смотрю на нее, и губы сами собой растягиваются в слабой усмешке.

– Что, Виктория Викторовна, – с трудом ворочаю пересохшим языком, – вы так по мне соскучились, что уже и терпежу нет? Прямо здесь раздеваете?

Вика замирает и поднимает на меня полные слез глаза. Несколько секунд мы просто молча смотрим друг на друга, а потом из ее груди рвется сдавленный, истеричный всхлип, и она падает мне на грудь.

– Дурак! – плачет она, зарываясь лицом в мой грязный от пыли и пота китель, а я прижимаю ее голову к себе. – Какой же ты дурак, Баталов... Я думала, я тебя потеряю.

Ее плечи трясутся от судорожных рыданий. Страх за любимую женщину возвращает меня к жизни. Стиснув зубы, приподнимаюсь на локте и, обхватив Вику одной рукой за затылок, впиваюсь в дрожащие губы. Она отвечает так же отчаянно, обхватывая меня за шею.

– Живой я, живой, – оторвавшись от соленых губ, шепчу, прижимаясь лбом к ее лбу. – Хрен ты так просто от меня избавишься.

Где-то рядом слышатся короткие отрывистые команды. Узнаю голос Волкова. Мелькают фонарики – это санитары забирают тех бойцов, которых я вытащил с того света.

– Как это генерал отпустил тебя с Александром на выезд? – перебарывая слабость, сажусь. – В лагере что, осталась только Надежда?

– Двух хирургов из города прислали на помощь по указанию генерала. А Волков поехал без разрешения, теперь ему грозит дисциплинарное взыскание. Ты бы слышал, как они орали друг на друга в операционной, – шепотом делится со мной Вика.

– Из-за чего? – заинтересованно хмыкаю, с трудом вставая.

– Из-за сортировки, – Победа помогает мне подняться. Опираюсь на ее хрупкое плечо, стараясь не наступать на раненую ногу, но и не висеть на ней. – Волков взял мальчишку не по правилам. Генерал начал учить его, как правильно. Ну Волков его и отбрил при нас с Надеждой и медсестрами, а тот пообещал, что Александр до старости будет бумажки перебирать в архиве.

– Нашел, чем пугать, – усмехаюсь.

– Ну, видимо, знает, чем пугает, – риторически вздыхает Вика. – К слову, у парня того оказалось скрытое кровотечение. Лишних десять минут – и не спасли бы.

Забравшись в кузов «буханки», устраиваюсь на откидном кресле. Вика перебинтовывает мне ногу и садится рядом, сжимая мою ладонь. Она держит меня за руку так крепко, будто я в любой момент могу снова куда-то исчезнуть.

Машина трогается, оставляя поле боя позади. Я расслабленно откидываюсь на спинку и притягиваю Вику к себе на грудь.

С переднего пассажирского сиденья оборачивается Волков.

– Юрий, вы как там? Держитесь? – уточняет, кивая на окровавленный бинт на моем бедре.

– Нормально, – отмахиваюсь, стараясь поудобнее устроить ноющую ногу. – Рана глубокая, придется зашивать. Но жить буду.

– Я вас лично прооперирую, будете как новенький – успокаивает он меня.

– Спасибо за предложение, коллега, – усмехнувшись, крепче сжимаю пальцы Победы. – Но я хочу, чтобы меня зашила Виктория Викторовна. У нее креативные стежки.

Вика, цокнув языком, вскидывает на меня сердитый взгляд, а я с веселой ухмылкой подмигиваю ей.

– Буду на себе носить твой фирменный узор, – невесомо глажу ее по щеке.

Рассмеявшись, Вика снова всхлипывает, и я обнимаю ее крепче, поглаживая по волосам. Александр понимающе кивает и отворачивается обратно к окну.

– Что тебе сказал врач? Нас теперь трое? – склонившись к уху, уточняю у Вики шепотом, боясь спугнуть удачу.

Чувствую ее короткий кивок. Закрываю глаза и облегченно вздыхаю, прижавшись щекой к русой макушке.

Машины подпрыгивают на ухабах, как можно скорее возвращаясь в лагерь, чтобы спасти еще несколько жизней. Война продолжается. Но она обязательно закончится, потому что жизнь всегда оказывается сильнее смерти. И самое крошечное, но самое важное тому доказательство прямо сейчас носит под сердцем моя женщина.