Глава 8. Непослушание

– Что, так и сказал: «киборг», – с сомнением смотрю на Иру.

Она кивает, сдерживая улыбку.

Вздохнув, возвожу глаза к брезентовому потолку и опускаюсь на свою кровать, скидывая берцы с гудящих от усталости ног. Потом кошусь на вязание, лежащее рядом на полу в пакете.

– Вика, ложись уже спать, – хмурится Ира. – Мне вечером идти на смену. Вот спросит у меня Юрий Сергеевич, спит ли наша Виктория Викторовна. И что я ему скажу?

– Скажешь, что спит, – зеваю.

– Я врать начальству не буду, – категорично отрезает она.

– «Нас на начмеда променял», – напеваю на мотив песни про Стеньку Разина и, откинув одеяло, прячу ноги под него.

– Да классный мужик, – закатывает глаза Ира. – Сразу видно, что заботливый. Еще и красивый. Много ты видела красивых заботливых мужиков?

– Ни одного, – признаюсь, натягивая одеяло повыше и укрываясь почти до глаз.

– Надо брать, пока тепленький, – констатирует Ира и тоже расправляет свою постель. – А то Ильич вернется и все, уедет красавчик обратно в свой госпиталь.

– Да может он женат, а ты уже на него планов настроила, – с усмешкой наблюдаю за ней.

– Ни кольца нет, ни следа от него, – перебивает.

– Ну, тогда никогда не поздно перевестись, – закрываю глаза и темнота перед ними тут же начинает плыть от недосыпа. – Тем более, у тебя контракт скоро заканчивается.

– Знаешь, – сердито выдыхает она, и я чувствую на себе пристальный взгляд, – у тебя тоже контракт скоро заканчивается.

– А я то тут при чем? – открываю глаза и сверлю ее взглядом в ответ.

– А при том, что у него все вопросы почему-то так или иначе все время связаны с тобой, – поджимает губы, укладываясь на бок и глядя на меня.

– Ну, может, потому что я временно исполняла обязанности начмеда? – предполагаю, как мне кажется, очевидное.

– Нет, – качает головой Ира. – С какой ему радости интересоваться твоим семейным положением из-за этого?

– Тогда бери на вооружение мой метод: перестаешь смотреть на мужика как на мужика – и – вуаля – он твой. А то привыкли, что их в жопу целовать готовы, – язвительно хмыкаю, но потом миролюбиво усмехаюсь, отворачиваясь. – Я не претендую, Ир. Уверена, что это профессиональное любопытство, не более. Давай спать, а то я пожалуюсь, что ты мне спать не давала. Пусть он тебе ремнем угрожает.

– А что, тебе угрожал? – с интересом уточняет она.

– Нет, с чего бы? – отмахиваюсь, проваливаясь в сон. – Просто к слову пришлось. Свет выключи.

Ничего не снится. Просто ощущение, что я закрыла глаза, а через секунду их открыла.

Сажусь на кровати и осматриваюсь. В палатке темно, но я вижу на кровати напротив силуэт спящей Иры. Тянусь к телефону проверить время. Десять вечера. И можно было бы со спокойной совестью лечь спать дальше, ведь начальник же отпустил, но сердце не на месте.

Новый начмед слишком педантичный и медлительный, и я боюсь, что он просто не справится с потоком раненых, если тот вдруг будет.

Тихонько надеваю берцы и выхожу из палатки. Сейчас середина весны, у нас уже очень тепло днем, но ночью чувствуется бодрящая прохлада.

Поежившись, глубоко вдыхаю свежий воздух чтобы окончательно проснуться, и направляюсь к операционным.

Несмотря на то, что в лагере по ночам темно, я отлично ориентируюсь в пространстве и знаю каждую кочку, поэтому путь занимает всего пару минут.

Заглядываю в операционную и вижу, что там горит свет. В приемной на носилках лежит двое наспех перевязанных раненных бойцов. Один в отключке, второй прижимает к груди перебинтованную руку и молча пялится в потолок. Не раздумывая, быстро иду к умывальникам.

– О, Виктория Викторовна, «доброе утро», – из операционной части выходит санитар Федя и тормозит возле меня.

– Халат давай, – командую, натягивая на волосы шапочку.

Федя послушно подает стерильный халат, завязывает его у меня на спине и помогает надеть клеенчатый фартук.

– Сколько раненых в операционной? – уточняю.

– Двое.

Раздраженно фыркнув, вхожу внутрь.

Юрий Сергеевич в увеличительных бинокулярах на глазах, склонившись над бойцом, что-то сшивает в ране. То ли нервы, то ли мелкие сосуды. У нас таких приборов нет, поэтому я растерянно замираю, когда он поворачивает на меня голову.

– Господи, ну почему я не удивлен? – усмехается начмед, задрав подбородок и глядя на меня из-под очков, а затем отворачивается обратно.

– Вы обещали меня разбудить, – сердито бросаю, подходя ко второму столу и осматривая пациента.

Рана уже зашита.

– «Обещать – еще не жениться», – хмыкает Юрий. – Я справляюсь. Было бы что-то экстренное, позвал бы.

Федя возвращается обратно со вторым санитаром и перекладывает на каталку прооперированного парня.

– Давайте мне того, который с рукой, – бросаю им вслед, и через пару минут они завозят новенького.

Под повязкой меня ждет глубокая рваная рана, но, к счастью, сосуды не задеты, поэтому эта операция займет от силы десять минут.

– Виктория Викторовна, вам нужна помощь? – уточняет Наташа, медсестра, что ассистирует Юрию.

– Нет, тут делов-то на пару стежков, – отмахиваюсь, обрабатывая рану.

– Прости, парень, ходить тебе со страшным рубцом, – тяжело вздыхает начмед, но в его голосе слышится откровенная насмешка.

– Какой же вы занудный, – сердито оборачиваюсь и сверлю взглядом его спину, а потом начинаю шить.

И вот хочется назло ему шить как я привыкла, но рука будто сама начинает накладывать стежки ровнее и медленнее.

Злюсь из-за этого.

– Федя, – громко зову и жду, когда на пороге появится санитар. – Завозите следующего, а этого можно будет забирать через минуту.

– Нет, Виктория, тем я сам займусь, у меня тут тоже работы осталось на две минуты, а вы идите отдыхайте, – тут же вставляет мне палки в колеса начмед.

– Я отдохнула, – упрямо стою на своем. – Федя, вези.

– Если Федя ослушается меня, то получит два наряда вне очереди, – абсолютно ровным голосом заявляет бесячий Юрий Сергеевич, даже не подняв глаз от раны.

Бедный Федя растерянно замирает, бегая глазами от начмеда ко мне и, кажется, прикидывая, от кого из нас ему достанется сильнее в случае непослушания.