Глава 19

— Никак, Саш. Я никуда не поеду, и тебе не надо притворяться хорошим.

Морозов молчит, улыбается, но уходить он явно не намерен. Упрямый как…

А до меня наконец-то доходит. Я прошла! Я действительно прошла! Знала, что мое это место, уверенность была, что здесь учиться буду. Но пока до конца в это не верю.

— Вик? Давай собирайся. Чего в конуре сидеть! Сдохнешь со скуки.

— Ты понимаешь значение слова «нет», Морозов?

— Нет.

Он отвечает совершенно серьезно, не стебется, не пытается свести все к шутке. Он искренен. Александр Морозов действительно не понимает, когда ему отказывают.

— И никогда не говорили, чтобы ты шел на… далеко, в общем?

— Ты говорила. И посылала. Но я здесь, как видишь. У тебя бокалы есть? Тащи.

Так «тащи» или «собирайся»? Похоже, что все-таки «тащи». Он уже открывает бутылку. Шампанское! Громкий хлопок — и под радостный возглас бугая белая шипучая пена проливается на пол. Он по-хозяйски обводит глазами кухню и останавливает взгляд на мне.

— Вик! Ну что, из горла?

Протягивает мне здоровенную бутылку, а сам довольный такой, как будто сам в «Вышку» поступил. Стоп!

— Погоди, Морозов. — Забираю у него шампанское и, не сделав и глотка, ставлю бутылку на стол. — Ты откуда узнал?

— Случайно, Вик. Никакого криминала, не переживай. Ты все сделала сама, твоя заслуга. И ты реально большая молодец.

Он улыбается, а в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. Неловкая пауза, если честно. Я понимаю, что мне надо сейчас позвонить папе, рассказать все, выставить за дверь Морозова, сделать кучу мелких дел, которые помогут официально завершить перевод, связаться с куратором…

— Ты крутая. — Он легонько касается моей щеки, подушечки пальцев чуть шершавые, слегка царапают кожу, но мне совсем не больно. Я даже не убираю его ладонь. Так и стою рядом, позволяя ему продолжать. — У меня мало знакомых, кто бы смог, как ты. Горжусь тобой.

— Полезешь опять целовать — получишь бутылкой. И спасибо… за добрые слова. — Он смеется, убирает руку, и его тепло уходит вместе с ним. — И еще. Мне не надо напиваться или уезжать куда-то, чтобы забыть ненадолго о том, что я тебя ненавижу. Я тебя не ненавижу. Правда.

Морозов лишь недоверчиво хмыкает себе под нос, молча шарит руками по полкам и вытаскивает два замутненных стакана.

— У тебя тут алкаши раньше жили? Ничего нормального нет? Давай уж из горла!

— Саш, ты алкоголик? Я чего-то не знаю про тебя? Ты потом как за руль садиться будешь? У нас тут бокалов для шампанского нет, но можешь взять обычную кружку.

Запах алкоголя уже распространился по всей кухне, на полу подсыхает небольшая лужица.

— Я могу сам помыть. Тряпку давай!

Не спрашивая разрешения, сам берет в руки кухонное полотенце и собирает с пола пролившийся алкоголь. Не сачкует, кстати, честно убирает. Похоже, кто-то и правда хочет стать хорошим на один вечер. Даже захотелось сделать несколько фотографий Морозова с тряпкой. Огонь, а не кадры получились бы. Но сейчас есть дела поважнее.

Сажусь в комнате на диван и, наконец, звоню.

— Пап? Папа! Меня взяли! Я смогла, в общем, ничего не завалила. Все! Я буду учиться в «Вышке».

— Умничка. Я не сомневался.

Голос у папы немного уставший, но я слышу: он очень рад за меня. Как всегда.

— Вик, я поздно сегодня приеду. Не волнуйся, — говорит, затем поспешно добавляет: — Я, если что, у Володи останусь. Тут помочь надо, могу не успеть быстро.

— А что надо, пап? — Честно говоря, я удивлена немного. Он ведь только приехал, какая помощь?

— Ничего особенного, но срочно. Халтурка небольшая для его шефа. Удачно как заехал. И заплатить обещали неплохо. Так что не переживай. Отдыхай, родная! Я тобой очень горжусь.

Попрощавшись, нажимает на отбой, но я успеваю услышать чьи-то голоса. Мужской и, кажется, женский. Ладно, надо значит надо!

— А матери звонить будешь? — Морозов протягивает мне кружку, судя по запаху, с шампанским, быстро чокается и продолжает: — Она имеет право знать. И ты ей звонила после этой аттестации. Сделай пару глотков для храбрости.

Мне не нужен алкоголь или какой-либо другой стимулятор, чтобы поговорить с мамой. Всего три-четыре общих фразы, пару минут на телефоне, и все. И лучше это сделать сейчас. Просто необходимость.

Она отвечает после третьего гудка. Ее голос уже не такой уставший и сонный, каким был в прошлый наш с ней разговор.

— Привет, мам. Я поступила, в смысле точно могу перевестись сюда. Сейчас разберусь с документами и после Нового года уже приступлю.

— Да, я знаю. Папа прислал сообщение. Он очень рад за тебя. И я тоже. Хотя я не сомневалась в тебе.

Она еще что-то говорит, а я беру в руку кружку с шампанским, чувствую горьковато-сладковатый запах. И делаю два глотка. Довольно больших по моим меркам. А вкусно! Надо будет посмотреть на бутылку, что там за марка. Хотя, наверное, слишком дорогое. Из всего алкоголя я как раз больше всего люблю шампанское. Полусухое. Именно такое. Идеальное для меня.

— …Если все будет хорошо, то после Нового года мы с Костей будем в Москве. Врачи говорят, что риска нет, я могу и большие расстояния спокойно перелетать.

Делаю еще три маленьких глотка. Пожалуй, мне хватит, в голове начинает шуметь, а такого я не люблю.

— Здорово. Москва — красивый город, по крайней мере зимой, — ровным голосом отвечаю я. — Тебе здесь понравится. Пока, мам.

В Москву, значит, приезжают. Ну а кого тут нет? Кошусь на Морозова, он коршуном нависает надо мной. В руке держит бутылку с шампанским. Картина маслом, в общем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет, мне хватит. Спасибо. — Поднимаюсь с дивана и отношу пустую кружку на кухню. — Тебе, наверное, пора.

В голове, как кирпичики, укладываются друг на друга дела, которые желательно закончить сегодня. Все-таки я много выпила: сделала всего несколько шагов, а кровь так сильно прильнула к щекам, что явно нужен свежий воздух.

— На этот раз ты даже не сказала, что у нее своя семья, а у тебя с отцом другая. Но встречаться с ней, знакомиться с моим папой ты по-прежнему не хочешь.

Своими рассуждениями Морозов, должно быть, похож на семейного психотерапевта. Интересно, что бы он сказал, узнай всю правду? Вряд ли бы оставался таким же рассудительным. Матюгнулся бы пару раз и исчез, наконец, с горизонта.

Но вряд ли я ему расскажу. Ради чего? Чтобы перестать выглядеть в его глазах обиженным ребенком, не очень адекватной дочкой его мачехи? Чтобы он стал лучше обо мне думать? А мне это нужно?

— Вик, мобильный мигает, звонит кто-то, — сообщает из комнаты бугай. — Номер городской, не мобильный.

Городской? Это может быть звонок из вуза. И точно. Слушаю сухие поздравления и четкие указания приехать сегодня в то же здание, где проходила аттестация. Необходимо согласовать учебный план. У них своя система обучения, не такая, как у нас была. Они по модулям, например, учатся, а я привыкла к семестрам.

— Ну что, пьяненькой поедешь, а? — Морозов вертит в руках недопитую бутылку, не зная, что с ней делать. — Берем с собой? Точно. Потом прикончим. Собирайся.

— Сама доеду. Без тебя.

А сама с ужасом понимаю: в транспорте сейчас развезет. Главное, там не заснуть. Полночи не спала и хоть проснулась поздно, но недосып все же сказывается.

— Ага! Держи куртку. Тебе документы нужно с собой брать? И не спорь. Я тебя напоил, я тебя отвезу куда надо. Не волнуйся, как протрезвеешь, верну обратно.