Глава 22

Поговорить? Поговорить! О чем с ним разговаривать?

— Плохая идея, Саш. Все, что я хотела, уже сказала. Добавить нечего. Дай пройти.

— Тебе сколько лет, Туева? Что ты все бегаешь от меня, как обиженный ребенок? Может, боишься, а? Так ведь не покусаю.

Он по-прежнему держит меня за руку, не двигается. Ждет, что я отвечу.

— Ты меня раздражаешь, — выдаю я чистую правду. — Иногда бесишь, как сейчас. Потому что прешь напролом, не думая о других. И это не лечится. Ты всегда такой. Ничего нового.

Он молчит. Потом отпускает, наконец, мою руку и идет к переходу. Мне с ним по пути пока.

— Наши родители женаты. Нравится тебе это или нет, — говорит он после недолгого молчания. — Я предлагаю нормально общаться. Вот и все.

— У нас разные представления о норме. — До метро остается всего несколько десятков метров, наш разговор скоро прервется. Не представляю Морозова в общественном транспорте. Вряд ли он вообще был в подземке хоть раз. — И то, что для тебе шутка, для меня…

— …преступление. Я понял уже. — Он снисходительно улыбается и рукой задвигает меня себе за спину. — Иди четко за мной. Снесут.

Я не сразу поняла, о чем он. Мы только подошли к входу в метро. Японский бог! Вот это толпища! Откуда столько? Народ прет со всех сторон, на меня сзади напирают, я практически впечаталась в спину Морозову.

— Уважаемые пассажиры, при подъеме и спуске занимайте обе стороны эскалатора! — громкий, немного гнусавый голос перекрывает недовольный людской гул.

— Ты там как, жива? — Бугай поворачивает назад голову, и я ловлю его обеспокоенный взгляд.

— Местами. Тут, что, всегда так?

— На Новый год — да. Привыкай, раз сюда переехала. Да еще и в Бутово. Иди-ка сюда! — Не обращая внимания на возмущенный возглас какой-то бабки, бугай тянет меня к себе под бок. — Под ноги смотри!

Тут и правда надо смотреть сразу во все стороны, вниз тоже. Иначе кто-то да проедет по ногам тяжелой тележкой.

— Это только в центре? Дальше легче будет?

Морозов лучше меня ориентируется в метро, надо признать. Поэтому и спрашиваю, чего мне дальше ждать. Честно говоря, уже хочется обратно на улицу, на мороз.

— Не-а. До Нового года сюда лучше не соваться, но раз тебе так приспичило сюда влезть… Пошли, нам сюда.

Я даже не очень понимаю, на какую станцию метро мы едем, три поезда пропустили, прежде чем удалось залезть в вагон. Я так прижата к бугаю, что уже не чувствую границ своего тела. И дыхания своего тоже не слышу. Все слилось в одно.

— Выходите? — Саша кивает здоровому мужику, что стоит ближе к двери.

— Да тут все выходят, — раздается рядом женский усталый голос. — Пересадка.

И правда, нас волной вынесло на перрон и точно такой же волной чуть было не втянуло обратно. Спасибо, бугай своими габаритами удержал меня рядом.

— Теперь куда?

Я не понимаю, куда он меня тащит, но не сопротивляюсь. Только еще крепче прижимаю к себе сумку. Тут столько людей, все толкаются, на раз-два могут вытащить сотовый или кошелек.

— А куда ты хочешь?

Морозов даже здесь не может быть нормальным человеком. Ну ответь ты спокойно на вопрос!

— Выбраться отсюда хочу! Живой!

Он толкает меня в сторону очередного эскалатора, но, чтобы добраться до него, нужно еще промариноваться в толпе минут десять. Зато, когда уже поднимаешься наверх, не так тесно, можно даже дышать. Я стою на ступеньку выше боксера, но даже так он выше меня. Носом утыкаюсь в его подбородок. Нельзя отодвинуться. Никогда не думала, что такая пробка из людей может настолько утомить, отнять силы. Да я на катке и вполовину так не напрягалась, как здесь, чтобы сделать всего несколько шагов.

— Сейчас, потерпи немного. Скоро выберемся.

— Куда?

— На улицу, как ты хотела.

И что там делать? До Бутово как до Китайской стены, наверху ведь тоже пробки. Мне в целом нравится город, но к такому столпотворению невозможно подготовиться.

Через несколько минут мы и правда оказываемся с Морозовым на морозе. Слава богу!

Не очень понимаю, впрочем, где мы находимся. Понятно, что в центре, одну остановку всего лишь проехали.

— Давай сюда. За мной, — командует бугай и уверенно движется в какой-то переулок. Ладно, и здесь он лучше ориентируется, это факт.

— Ты так хорошо Москву знаешь? — Еле догоняю Морозова, который идет быстро и не собирается сбавлять шаг.

— А чего ее знать, когда навигатор под рукой. Так, теперь сюда.

— Куда идем-то?

Он оборачивается и тихо произносит:

— Домой, Вика. Мы идем домой. На Остоженку, которая тебя явно раздражает не меньше, чем я. Но других вариантов нет.

У меня сейчас сил не особо много, и я не готова их тратить на ругань. Его студия уже не кажется таким уж отстойным для ночевки местом. И еще я вспоминаю, что весь день сегодня не ела… Поэтому просто спрашиваю:

— Почему?

— Ну точно не потому, что я такой танк, который отбирает твое право выбора. Просто пи… коллапс транспортный, пробки десять баллов. Я тебя на машине в Бутово к утру бы довез. На Остоженку, а тут идти два с половиной километра, быстрее пешком, чем на тачке. Понятно?

Да понятно, конечно! Идем молча. Холодный вечерний воздух бодрит, голова, задурманенная духотой метро, начинает постепенно насыщаться кислородом. От этого почему-то еще больше есть хочется.

— Пробки к часу-двум ночи должны рассосаться, я так полагаю, — спокойным голосом возражаю я. — Тогда можно будет такси вызвать, верно? Не хочу тебя напрягать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вот ты прям сейчас и напрягаешь. Какое, нах, такси, а? У меня переночуешь, утром отвезу тебя в твое… Ю Бутово!

Злой бугай — не самое приятное зрелище. Похоже, он сам не в восторге, что так все сложилось. Но молчит, с вопросами больше не лезет. Мне тоже нет смысла начинать разговор. Все равно ведь поругаемся.

Когда разглядела в темноте знакомые очертания дома Морозова, внутри все разом успокоилось, но почему-то одновременно с этим внезапно заныли ноги.

— Пришли!

Охрана пропускает нас сразу же, Саша даже не успел нажать на кнопку вызова. А у меня перед глазами уже стоит кровать бугая, та самая — большая, мягкая и очень уютная, на которой мне так хорошо спалось. Жаль только, желудок урчит от голода.

В квартире первым делом занимаю его джакузи, так захотелось согреться после вынужденной получасовой прогулки по морозу, что даже разрешения не спросила. Очнулась уже, когда в ванну плюхнулась. Кайф-то какой! И тепло, наконец. Чувствую, как оттаиваю. Есть свои плюсы в квартире бугая. Теперь, главное, тут не заснуть.

После ванны совершенно не хочется лезть обратно в одежду, в которой провела весь день. Ее бы сейчас в стирку отправить, но что тогда надеть? Не в полотенце же сверкать? Вспомнилась сразу сцена здесь, в этой ванной, когда бугай без стука зашел. Полотенца мягкие принес.

Когда через десять минут выползаю в комнату, на мне здоровый мужской махровый халат, он настолько большой, что я в нем тону. Не очень удобно, но лучше любого банного полотенца.

— Я думал, ты там уснула. — Морозов копошится в кухонной зоне. — Есть будешь?

— А что есть? — Подхожу ближе, заглядываю за плечо бугаю. — Бутерброды?

— Семга с овощами и соусом запекается. Минут двадцать подождать надо. — Он оборачивается и рассматривает меня с любопытством. — Тебе в нем нормально? Даже мне он велик.

— Есть другие варианты? — Мне неловко, что без спросу влезла в его одежду. — Просто после душа… — Развожу руками, словно от этого Морозову должно стать понятнее.

— Футболка подойдет? — Как обычно, не дожидаясь моего ответа, он уже уходит к большому встроенному зеркальному шкафу. — Держи. Не бойся, не замерзнешь. И она длинная.

Футболка и правда оказалась длинной, по колено. Светлая, но непрозрачная, с какой-то символикой на груди. Видимо, спортивного клуба.

— Не знала, что ты готовить умеешь. Еще в прошлый раз, когда бутерброды готовил и утром меня кормил, удивилась. — Я пью горячий черный чай с чабрецом, аромат заполняет собой всю квартиру. — Вот так посмотришь на тебя, со спины — и вроде нормальный парень.

Он ничего не отвечает, что-то высматривает в огромном холодильнике. И через мгновение оборачивается ко мне. С той самой огромной недопитой бутылкой шампанского. Кажется, годы прошли с тех пор, как он днем ее откупоривал.

— О, нет! Я пас! И так с ног валюсь. — Машу на Морозова руками, словно он уже заставляет меня пить. — Мне только чай.

— После еды. По бокальчику. Сейчас и правда не надо. Спаивать не буду, не переживай. И да, я духовкой и сковородкой пользоваться умею. А ты?

— Что я? Готовить не умею. От слова «совсем». Не мое это.

— А что твое?

Он задает неожиданный вопрос, и я, расслабленная после ванны и в ожидании вкусной еды, теряюсь. С ним каждый раз так: стоит хоть на минуту потерять бдительность — и сразу попадаешь в силки.

— Я учиться люблю. Знаю, как звучит для таких, как ты. Но я — классический ботан, кайф ловлю от учебников, не готовлю шпоры, не списываю, не прогуливаю. Вот и все мое увлечение. Из балетной школы ушла, проучившись там восемь лет, но в музыкалку так и не пошла, хотя с детства мечтала.

— А коньки?

— Просто детство. Папа хорошо на коньках катается. Он мог стать профессиональным фигуристом, но тяга к живописи победила.

Передо мной уже стоит большая тарелка с красной рыбой и овощами, политыми каким-то белым соусом. Запах такой, что слюну сглатываю.

— Я не знал этого о тебе.

Бугай садится рядом, со своей тарелкой, и у меня возникает полное ощущение нереальности происходящего. Я в квартире Морозова, где обещала себе никогда больше не появляться, сижу в его майке, ем приготовленную им еду и отвечаю на его вопросы. Это полчаса толчеи в метро так все изменили? Я даже не сразу вспомнила, как он меня обманул сегодня. И что отказывалась с ним вообще разговаривать.

— Откуда хоккей? Я только про бокс знаю. — Морозов удивленно приподнимает бровь, но молчит. — Ты же поговорить хотел, Саш. Ну так говори.

Он встает со стула, подходит ко мне ближе и присаживается рядом на корточки, так, что между нами практически нет расстояния. Его руки уже лежат на моих бедрах.

— Я хочу, чтобы ты перестала видеть во мне врага, Вика. Ты мне совсем не чужой человек, понимаешь? И я всегда буду в твоей жизни. Что бы ни произошло.

Он не двигается, только чувствую, как большими пальцами поглаживает кожу. Ощущения такие, будто и нет на мне сейчас его футболкки.

— Что бы ни произошло? Уверен?

— Уверен.