Глава 55

— Я уже успел соскучиться. Все в порядке? Вас долго не было. — Морозов настороженно смотрит на меня, словно ждет какой-то подвох. — Вика?

— Нормально все. Вы шампанское заказали?

На столе и правда появилась бутылка дорогого алкоголя, а еще блюдо с закусками, наполовину пустое уже. Мальчики время тоже зря не теряли. У Саши на тарелке лишь обглоданные ребрышки, официант прямо сейчас забирает у него грязную посуду и ставит чистую. А потом и у Холодова. Вот кто точно расстроенным или напряженным не выглядит.

Перед глазами салат из рукколы с креветками и пармезаном. Вряд ли я его осилю, аппетита нет никакого. До сих пор потряхивает. Разговор со Скалкиной, а потом и с папой напряжения не снял. Нам надо просто остаться вдвоем и все прояснить. Поэтому я и сказала папе, что ночую сегодня вне дома. И что он может сказать, что случилось, прямо сейчас. Значит, не такое уж и важное, раз промолчал.

— Вик, ты съешь хоть что-нибудь? — заботливый голос бугая доносится сбоку, а на плечо ложится его тяжелая рука. — Под шампанское-то надо.

Официант уже разливает по бокалам золотую пену, а я чуть ли не силой заставляю себя есть салат. Холодов произносит какой-то тост явно с двойным смыслом, но мне совершенно лень его улавливать. Лапа Морозова на моем плече оказала совершенно неожиданное терапевтическое воздействие. Наконец, я расслабилась. И тело с удовольствие приняло в себя бокал шампанского. А за ним и второй. Салат пошел на ура.

— Значит, в Италию думаешь поехать учиться. Круто. — произносит Морозов, который на удивление быстро разговорил Скалкину. Та ему уже чуть ли не предполагаемую дату отлета выложила. Кошусь тихонько на бугая, он по-прежнему обнимает меня одной рукой. Вроде даже стул ближе подвинул, чтобы меньше тянуться пришлось.

— А я не поняла, Ярослав, — обращается Тамара к своему приятелю. — А почему «О чем молчат рыбы»? Это такой стеб что ли? И к чему он?

Холодов довольно улыбается и начинает нести какую-то чушь, которую явно только что придумал и выдает ее за какую-то древнюю притчу. Скалка доверчиво слушает его со слегка приоткрытым ртом.

— Спасибо тебе, — шепчет на ухо Морозов. От его теплого дыхания по спине прокатилась жаркая волна.

— За что? — Тихо отвечаю я, почти касаясь его губ.

— Что не сбежала. Когда вас долго не было, подумал, что послала меня далеко и уже едешь в свое Южное Бутово.

— Почему я должна была тебя послать? — Странно, но у меня даже мысли не было взять и действительно уйти из ресторана. Но огреть его чем-то тяжелым, пожалуй, и сейчас хочу.

— Я накосячил. — коротко признает он. — Не нужно было спрашивать про бывших. Идиот, — пожимает плечами, а мне хочется рассмеяться.

— Идиот. — Соглашаюсь я совершенно искренне.

— Только я тебе рассказал о себе, а ты — почти ничего, — и, немного помолчав, добавляет. — Пойдем потанцуем.

В ресторане играет живая музыка, и, действительно, несколько пар, неторопливо двигают бедрами на импровизированном танцполе.

Я смотрю в его серые глаза, в приглушенном свете они кажутся черными. Внимательные, нахальные, эгоистичные любимые глаза.

— Не сегодня, Саш. Устала немного. И когда-нибудь я тебе все расскажу, но точно не здесь и не сейчас.

Морозов слегка расслабляется от моих слов, по глазам видно. Снова наливает нам шампанское и, не чокаясь, очень быстро выпивает.

— Договорились. Больше сегодня не ругаемся? — Мне хочется прямо здесь и сейчас зацеловать его упрямые твердые губы, но даже ладонью по щеке не могу сейчас провести. И дело вовсе не в том, что вокруг люди, что Холодов уже давно закончивший втирать Тамаре свой свежесочиненный эпос, теперь с любопытством поглядывает на нас, не переставая пожевывать мясо. Если отодвинуть в сторону мое безумное и слабо контролируемое желание быть с ним во что бы то ни стало, то здравый смысл велит не гнать лошадей. Я — не приз в чье-то гонке. Да и Морозов — не кусок мяса.

— Я не хочу с тобой ругаться, Саш. Но у нас много тем, от которых током искрит, — признаюсь я. — Сегодняшний день это очень ясно показал. Я не хочу его лакировать. Понимаешь меня?

Он молча пожимает плечами и делает большой глоток шампанского. А я терпеливо жду его ответа.

— Я отвезу тебя домой после ужина. И всю ночь буду писать, что я с тобой буду делать и в каких позах, когда ты, наконец, перестанешь психовать и придешь ко мне.

Для здорового качка-боксера у Морозова очень быстрый ум. Ему многое не нужно объяснять. Вот как сейчас.

— Я тебе отвечу про позы. — Прижимаюсь лбом к его плечу и наконец, чувствую мир в душе. Все правильно. Просто пока не сейчас.

У нас за столиком непривычно тихо, я только сейчас это заметила. Поднимаю глаза и вижу, что никого кроме нас за столом нет.

— Они сбежали, Вик, — отвечает на немой вопрос Саша. — Не выдержали наших объяснений и пошли танцевать. Вон, воркуют.

По мне так Морозов просто не знает значение слова «воркует». Потому что своими дикими плясками совсем не под музыку эта парочка распугала других любителей потанцевать, которые теперь жмутся по углам.

— Но я всегда буду задавать не самые приятные вопросы, — Морозов снова серьезен, и продолжает, казалось, уже закрытую тему. — Я хочу знать о тебе абсолютно все. Не потому что я чертов извращенец, помешенный на контроле, а потому что ты — это ты.

— А сам готов? — Меня совершенно не пугают его слова, хотя я терпеть не могу, когда кто-то пытается лезть в мою жизнь. — Саш, у меня тоже к тебе много вопросов. И я тоже пойду до конца.

Он чуть наклонил голову, задумался. Не хохмит и не строит из себя мачо. Таким он мне нравится больше всего.

— По рукам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Отлично посидели. Как кино по телеку посмотрел. — Холодов добродушно похлопывает меня по плечу, как будто я только что рассказала смешной анекдот. — Мы здесь еще пару дней, пока я свои дела не утрясу.

Ну уж нет! Холодова надо дозировать. Все-таки это не на пары к нему ходить, тут общение вроде как добровольное.

— Я позвоню тебе завтра днем. Поболтаем. Хорошо? — Скалкина всматривается в мои глаза, надеясь прочесть то, что пропустила, отправившись танцевать свои полоумные пляски.

— Хорошо!

Они быстро уехали на такси. Как я поняла, Холодов, зная, что выпьет, не стал заморачиваться с машиной.

В кармане вибрирует телефон. Папа. Я написала ему, что буду дома часа через полтора. И что если он хочет поговорить, то я готова. И точно: сообщение от него. Первым делом, конечно же, спрашивает, все ли у меня в порядке и что натворил Морозов.

А тот больше не предлагает ехать к нему. Только поглядывает с сожалением, словно что-то теряет сегодня. Но вслух ничего не говорит.

— Уверен, что на твоей поедем? Саш, может, тоже на такси?

— Боишься? Вик, там была пара бокалов.

— Боюсь.

Морозов идет к одной из машин, что в избытке стоят у ресторана. Через две минуты мы сидим в теплом салоне, прижавшись друг к другу. Он молча гладит мои волосы, играет ими, что-то шепчет в ухо, а меня клонит в сон. Я не пытаюсь с ним справиться, просто прикрываю глаза и чувствую, как сильные руки чуть крепче сжали меня в своих объятиях.

— Я не хотел тебя будить, — говорит Морозов, когда я открываю глаза и с удивлением смотрю на знакомую детскую площадку у нашего дома.

— Это же такси, тут каждая минута разве не стоит денег?

— Стоит, — кивает Саша. — Но не стоит того, чтобы ради них тебя будить. У тебя все равно окна темные, папы твоего нет до сих пор.

Странно, он вроде писал, что выехал раньше меня, пытаюсь проверить сообщение в телефоне. В это время практически рядом с нами останавливается какая-то иномарка, смутно знакомая.

— А вот и папа твой приехал, — констатирует Морозов, на этот раз его тон если не дружелюбный, то как минимум нейтральный.

Действительно, тот самый синий «мерс» и симпатичная блондинка как приложение к нему.

Она не уезжает, тоже выходит из машины вслед за отцом, они о чем-то непринужденно разговаривают, словно старые знакомые.

— Саша… — Быстро целую парня в губы и тянусь к дверной ручке. — Спасибо, что привез. Я пошла.

— Подожди, когда она уедет, — предлагает Морозов, но я уже на улице. Папа ведь сам хотел поговорить, рассказать что-то. Вот пусть и рассказывает.

— Вика? Я думал, ты уже дома. — Папа удивленно, но в то же время радостно мне улыбается.

Потом представляет меня блондинке:

— Это Виктория, моя дочь. Вика, это Алена, дочь моего заказчика. Помнишь, я говорил, что как раз стены ее комнаты мне предстоит расписать? Алена раньше вернулась домой и теперь очень мне помогает. Я без нее как без рук.