Глава 7

Спустя полчаса солдат появился в зале таверны уже вместе с лейтенантом и несколькими стражниками. За это время я успел позавтракать и чувствовал себя вполне сносно, несмотря на сумбурную ночь. К этому приплеталось чувство удовлетворения, что свою головную боль мне удалось спихнуть на так удачно подвернувшегося Антошку. Я уже успел поинтересоваться у него, как тот оказался здесь раньше времени, на что получил ответ, что прибыл из-за письма одного дворянина, которое добралось до короля. Речь шла о загадочном происшествии. Обычно такими делами занимались наместники короля и местные представители судебной власти, но в этом случае письмо попало в руки короля, который лично приказал разобраться с этим делом. Вот и послали вперед комиссии молодого и зеленого Антуана, чтобы тот предварительно разобрался с этим делом, а потом доложил королевскому эмиссару о результатах.

Лейтенанту городской стражи было предъявлено письмо, которое начиналось со слов «Предъявителю сего письма…» и заканчивалось словами «…оказывать всяческое содействие», за подписью канцлера и скрепленное королевской печатью, после чего тому только и оставалось встать по стойке «смирно» в ожидании приказов, тем более что о приезде в город королевской комиссии знали практически все. Антуан отдал ему приказ, чтобы лиц, указанных в списке, прямо сейчас заключить под домашний арест, никуда не выпускать и не разрешать ни с кем встречаться, после чего я подробно объяснил лейтенанту, как организовать охрану. Тот, в полной растерянности, только пучил от усердия глаза и со всем соглашался, к тому же он был предупрежден, что будет отвечать по всей строгости королевского закона, если с пленниками что-то случится.

– Надо изъять у них оружие и запретить что-либо делать, – осторожно подсказал я Антуану. – Ведь они могут уничтожить важные документы.

– Лейтенант, вы слышали, что сказал этот человек?!

– Так точно, сударь! Будет исполнено! – отчеканил лейтенант и тут же ушел со своими людьми.

Хотя лейтенант был в возрасте, о чем говорила седина на его висках, но дураком не был, он быстро сообразил, что в город до приезда комиссии были засланы королевские шпионы, которые все разведали, а значит, по приезде королевской комиссии сразу начнутся аресты. Так что ему, возможно, повезло, что он оказался в нужный момент на стороне королевских слуг.

Бандиты тем временем были уведены солдатами в тюрьму. Я пошел вместе с ними для того, чтобы все объяснить тюремному начальству и снять с них предварительный допрос, а Антуан остался ждать на постоялом дворе выполнения своих приказов. Я прекрасно понимал, что тот сейчас ругает и проклинает меня, но при этом был благодарен шевалье за то, что он не ударился окончательно в панику и не спрятал, как страус, голову в песок, а взвалил на себя огромную ответственность, хотя, по своей сути, был еще мальчишкой, которому очень страшно.

Первичный допрос бандитов ничего не дал, все трое отказались говорить, но глядя на работу городского палача, я не сомневался, что скоро они начнут признаваться. Оставив их в тюрьме, я вернулся на постоялый двор. Тут новости были поинтересней. Во-первых, слухи об арестах разошлись по городу почти моментально, правда, не среди обычных горожан, а среди городских властей и знатных людей. К Антуану уже наведался чиновник из мэрии, посланный местными властями на разведку, но в нос ему, с весьма таинственным и важным видом, был сунут официальный документ, после чего последовала просьба-приказ о содействии королевскому эмиссару в расследовании этого дела. Не успел чиновник от мэрии отбыть, как появились судебные власти – прево и капитан городской стражи. Они пробовали возмутиться, как так, почему без их ведомства производятся аресты, но Антуан сумел проявить характер и пообещал, что если все его требования не будут выполняться, он сам лично заведет на них дела о государственной измене. Последним прибыл лейтенант и самолично доложил, что двое преступников схвачены и сидят сейчас в своих кабинетах. В доме у каждого из них находятся два сержанта, один из которых следит за прислугой, другой – за хозяином дома. Антошу я застал сидящим за столом со стаканом вина, когда он слушал доклад лейтенанта.

– Ну что? – поинтересовался у меня шевалье.

– Пока молчат, но скоро начнут говорить, ваша милость.

– Надеюсь, – недовольно буркнул Антуан де Парэ.

Глядя на лейтенанта, стоящего в ожидании распоряжений, мне в голову пришла мысль, и я решил ее сразу озвучить.

– Ваша милость, а может, мы с вами предварительно поговорим с преступниками? Попросим выдать нам бумаги…

– Ты предлагаешь мне, дворянину, копаться в бумажках?! Я тебе что, судейская крыса?! – В Антоше неожиданно взыграла дворянская спесь. – Это дело дознавателей! Пусть они с ними разбираются!

Всплеск его эмоций был следствием накопившегося напряжения, и то, что он сейчас взорвался и выплеснул на меня свое раздражение и злость, было нужной и своевременной разрядкой. На парнишку слишком неожиданно свалилось такое большое, ответственное и опасное дело. Неизвестно, как отнесется король к арестам без официального предъявления обвинения, пусть даже и домашним. Да и у главного казначея наверняка есть солидная поддержка наверху, поэтому он постарается всячески выгородить своих сообщников, поэтому что из всего этого получится, один только господь бог знает.

– Извините, ваша милость. Нижайше прошу меня простить. Не подумал, дурная голова, ляпнул по глупости, – тут решил я схитрить и пойти другим путем. – Тогда разрешите мне, ваша милость, просто пойти и посмотреть, как у них там. Заодно спросить, нет ли у них жалоб на содержание.

Вспылив, Антуан быстро отошел, но при этом его тон был сурово-приказным:

– Хорошо. Сходи. Потом доложишь! Господин лейтенант, вы не откажете мне в просьбе?

– Слушаю вас, сударь!

– Там на постах стоят ваши люди. Сопроводите этого человека.

– Будет сделано!

Не успел я развернуться, как последовал новый приказ одному из солдат:

– Жак! Пойдешь с Клодом. Будешь его охранять.

– Слушаюсь, сударь.

Никто бы нас с Антуаном в обычное время и слушать не стал, если бы город не ждал королевскую комиссию во главе с эмиссаром, которая собиралась расследовать кражи из государственной казны, а это приравнивалось к государственной измене. После подобных обвинений летели головы герцогов и ближайших родственников королевских семейств, что уже говорить о городских властях, а тут еще пронеслась весть о том, что в городе уже давно окопались королевские шпионы, которые собирают сведения обо всех именитых и богатых людях города. А у кого грешков нет? Стоило Антуану де Парэ предъявить бумагу, как страх охватил городские власти, которые теперь не знали, что известно королевским слугам, и с какой теперь стороны ждать подвоха. Паника воцарилась в их умах, поэтому ни у кого не хватило смелости возразить против ареста королевского казначея и нотариуса, хотя мэр, прево и офицеры городской стражи регулярно получали взятки и бесплатно пользовались услугами «Дома изысканных удовольствий». Теперь каждый из них был сам за себя, готовый продать с потрохами любого, лишь бы самому не попасть под пресс королевской немилости.

Первым в списке посещений у меня был казначей, шевалье Клод де Бриг.

Я постучался в дверь, а когда она открылась, на пороге показался стражник. При виде меня он испугался, как человек, которого застали на месте преступления. Не успел он открыть рот, как я приложил палец к губам, после чего, оттолкнув его с дороги, кинулся в дом. Я почуял запах горелой бумаги еще на лестнице. Пулей влетел на второй этаж и ударом ноги распахнул дверь кабинета. Хозяин дома, сжигавший на большом блюде какие-то бумаги, подняв голову, недоуменно посмотрел на меня, а вот стражник, стоявший недалеко от двери, замер, широко раскрыв глаза от удивления. Он узнал меня, так как был среди других сержантов, которые арестовали меня в кабинете заместителя прево.

Я не стал медлить. Подскочив к казначею, который застыл, не отрывая от меня испуганного взгляда, я ударил того в лицо. Тот отшатнулся, но зацепившись за стоящее за спиной кресло, рухнул на пол. Я быстро огляделся. Жак, вбежавший следом за мной и теперь стоявший у входа, наблюдал за происходящим бесстрастным взглядом. У сержанта, который понял, что вляпался в дерьмо по самые уши, в глазах заплескался ужас. Тишину прервал тяжело дышащий лейтенант, который в силу своего возраста несколько опоздал. Я быстро подобрал рассыпавшиеся листы, а затем присоединил их к другим документам, лежавшим на столе. Кроме бумаг и письменных принадлежностей на столешнице стояла, с откинутой крышкой, небольшая шкатулка. Я заглянул в нее, там лежало три полных монет кошелька и еще пустое место. Подойдя к стражнику, я протянул руку. Тот, словно загипнотизированный, не отрывая от меня взгляда, засунул руку в поясную сумку и вытащил кошель, после чего протянул мне. Я положил четвертый кошель на место, в шкатулку. К этому моменту встал на ноги де Бриг, вытирая с губ кровь, со страхом глядя на меня. За все это время не было сказано ни слова. Мне были нужны бумаги, лежавшие сейчас на столе, но Жак обязательно доложит де Парэ о них, поэтому надо было от него избавиться.

– Жак, арестуй стражника и выведи его из кабинета.

Солдат беспрекословно повиновался мне, выхватив меч, он сказал:

– Иди, сволочь. Дернешься, убью.

Только за ними закрылась дверь, как я повернулся к растерявшемуся лейтенанту. Мне надо было сделать так, чтобы он стал моим должником.

– Господин лейтенант, вы только что были свидетелем невыполнения приказа вашим сержантом. Его подкупили. Что вы на это скажете?

Лейтенант смотрел на меня с надеждой, думая о том, что сейчас в руках у этого королевского слуги даже не его карьера, а жизнь. Он не видел общей картины, поэтому не знал, что нет у меня никаких прав, а если честно говорить, то я вообще пустое место, но при этом его страх был вполне обоснован. По приезде королевской комиссии власть на какое-то время перейдет в ее руки, и когда начнутся разбирательства, городские власти могут начать сводить счеты между собой с помощью доносов, а тут поймали на измене стражника, которого он сам ставил на пост, а значит, за его действия отвечает своей головой.

– Сударь, я могу вас попросить не докладывать господину эмиссару об этом случае?

– Попросить можете, – неопределенно ответил я.

– Я бы сам с ним разобрался. Да так, чтобы другим впредь неповадно было! – даже не сказал, а уже прорычал старый вояка. – К тому же я буду премного вам благодарен за это одолжение.

– Хорошо, – затем повернувшись и при этом глядя прямо в глаза казначею, я указал пальцем на шкатулку. – Сколько здесь?

– Сто золотых монет.

– Это случайно не деньги гарнизона замка Божон? – с невинным видом поинтересовался я у него.

Молодого казначея словно плетью ударили. Он отшатнулся, глядя на меня с ужасом и удивлением, при этом чисто инстинктивно у него вырвалось:

– Как ты…

Правда, в следующее мгновение он оборвал сам себя. Криво усмехнулся, словно говоря, меня так просто не возьмешь, а в глазах запылали два костра, разожженные ненавистью.

– Ничего не докажешь, сволочь!

– Докажу, – уверенно заявил я ему, при этом усмехнулся, открыто и нагло. – Для петли тебе вполне хватит.

Он явно прочувствовал жесткость и уверенность моих слов, так как резко побледнел, а на его лбу выступили бисеринки пота. Его замешательство оказалось настолько большим, что, даже не понимая, что делает, он инстинктивно вскинул руку к воротнику камзола и притронулся к своей шее. Его можно было сломать прямо сейчас, и я мог бы это сделать, но не стал, потому как уже наломал достаточно дров, из которых потом могут сложить костер, на котором меня и сожгут. Я дал ему время и де Берг сумел преодолеть свой страх.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Документы и деньги я забираю. Господин лейтенант – свидетель. Если вы, сударь, окажетесь невиновны, вам их вернут, а если докажут вашу вину, вам уже будет все равно, кому они достанутся, – я опять тонко намекнул казначею на казнь. – У вас, сударь, будут возражения?

Королевский чиновник, державший себя в руках из последних сил, только отрицательно мотнул головой. Сунув бумаги в поясную сумку, а шкатулку под мышку, я усмехнулся про себя. Де Бриг, похоже, является самым слабым звеном в их шайке. Выйдя, мы разделились. Лейтенант остался решать вопрос с заменой и наказанием стражника, а мы с Жаком, получив от него пароль для стражи, отправились к нотариусу. Когда мы вошли в его кабинет, тот стоял у открытого окна и смотрел на улицу. На стуле, в углу комнаты сидел стражник. При виде нас он вскочил. Стоило мне назвать пароль, как стражник склонил голову в коротком поклоне.

– Пришли с обыском? – повернулся к нам хозяин кабинета. Что-то в нем мне показалось знакомым, но где и когда я мог его видеть, пока понять не мог. Меня удивило, что он был совершенно, даже как-то неестественно, спокоен, а ведь знал, что находится на пути к эшафоту.

«Может, он действительно главарь, как говорил де Мони. Или так сильно рассчитывает на помощь своего покровителя?»

– Нет, у меня пока нет таких прав, сударь. С вами будут разбираться королевские дознаватели и люди королевского прево, которые уже прибыли в город.

При этих словах в его глазах скользнул страх. Люди королевского прево Луи Тристана Лермита, которого современники назвали «бешеным карателем короля», вызывали ужас у всего населения королевских владений, начиная от простого народа и кончая высшим дворянством.

– Так зачем вы сюда пришли, милейший? У меня забрали кинжал. Зачем? Или вы думаете, что я собираюсь закончить жизнь самоубийством? Какая глупость! Боюсь, дорогой мой, вам скоро придется передо мной извиняться!

«Голос и волосы. Неопределенного цвета, белесые. Я видел его, а лица не помню. Хотя нет. Вспомнил! В притоне мужеложцев! Это он тогда вышел в коридор. Увидел Ангелочка, стал приставать, а я дал ему в морду».

Моя невольная усмешка и насмешливый взгляд неожиданно дали ему понять, что я знаю нечто большее. Иначе по-другому не объяснить, откуда в его голубых глазах появились растерянность и страх.

– Я все увидел, что мне надо, – отчеканил я. – Мы уходим.

После моих слов он окончательно растерялся. Выйдя из кабинета, я решил, что тайну этого извращенца я пока оставлю себе. Еще одним козырем в моей колоде стало больше.

Мы сели с солдатом на лошадей и вернулись на постоялый двор, где де Парэ устроил себе штаб-квартиру. Я отдал ему деньги, которые забрал у казначея, объяснив это тем, что изъял их как свидетельство подкупа часового, но бумаги оставил при себе, так как тоже хотел получить свой, пусть небольшой, кусочек сладкого пирога или, в крайнем случае, прикрыть ими свой зад, если запахнет горячим. После того, как я подробно рассказал ему о своих посещениях наших предполагаемых преступников, он сообщил, что отправил ко двору короля курьера со срочным донесением, который уже прямо сейчас скакал в сторону столицы Франции.

– Наведайся в тюрьму, Ватель. Пришло сообщение, что там кого-то из разбойников сумели разговорить. И еще. Мне тут сказали, что местные власти начали следствие об убийстве Оливье де Мони.

В его голосе был весьма многозначительный намек на то, что он знает, кто убийца.

Доказательств на меня нет, ни у властей, ни у тебя, дорогой Антоша. А если все закончится хорошо, мне будет наплевать на все и всех, потому что все мои грехи будут списаны под слова «он действовал по велению короля».

Мне страшно хотелось спать, но я мужественно отправился в тюрьму и выслушал признания Жюля, затем сравнил их с тем, что мне сказал покойный Оливье де Мони. Кое в чем у них были расхождения, но при этом довольно несущественные. Показания разбойника были записаны и стали частью официальных показаний по злодеяниям шайки бывшего лейтенанта арбалетчиков, вот только они не указывали на связь бандитов с казначеями, но при этом он упомянул хозяина «Дома изысканных удовольствий» и молодого, красивого и всегда элегантно одетого шевалье по имени Флоран де Сансер. По словам бывшего солдата, это именно он поставлял гостям опиум, девушек и юношей для удовольствия гостей. Всего этого было мало для виселицы, но его имя было упомянуто в связи с тем, что он давал имена должников бандитам, которые из тех вытрясали деньги. Выйдя из тюрьмы, я снова отправился к шевалье де Парэ. После доклада я наконец отправился спать к Бретонцу. Бандиты, которые остались на свободе, меня уже не волновали. Тех, кого не успели взять сразу, уже давно сбежали из города.

Рухнув на кровать, я заснул мертвым сном. Проснулся уже только под утро. Только-только начало светать. Я сел на кровати. Хотя я выспался, но ощущения свежести сон, полный кошмаров, мне не принес. Да и радоваться пока было нечему, так как у нас на руках пока было раскрытие только преступлений банды де Мони. То, что мне рассказал арбалетчик, не имело подтверждения в документах, а те бумаги, что я изъял у казначея, представляли для меня «филькину грамоту». Пока я сидел и думал, ударили колокола, затем заскрипела кровать в соседней комнате. Это встал хозяин дома. Пьер Бретонец в отличие от Пьера-палача по утрам не ел дома, а завтракал в таверне, поэтому разговор у нас сейчас состоялся за пустым столом. Я опять рассказал ему не все, а только то, что ему можно знать. При этом в разговоре с ним у меня мелькнула мысль, как правильно подать комиссии мою работу, после чего мы привели себя в порядок и вышли на улицу.

В таверне, стоило мне увидеть жарившуюся на вертеле выпотрошенную тушу молодой свиньи и почувствовать аппетитный запах жареного мяса, во мне вдруг проснулся зверский аппетит. Фурне только удивленно косил на меня взглядом, глядя, как после большой миски горячей похлебки, которую съел в рекордный срок, я буквально сметал с деревянной доски-подноса ломти жареной свинины. Запив еду двумя стаканами вина, я окончательно почувствовал, что наконец пришел в себя. После чего мы с Бретонцем расстались. Он отправился на свою службу, а я пошел на постоялый двор, к Антуану де Парэ, где застал его в одной из комнат.

На столе стоял кувшин с вином и серебряный кубок. У шевалье был довольно осунувшийся вид. Судя по всему, он плохо и мало спал этой ночью. Разговор состоялся короткий и сухой, так как новостей не было, поэтому нам оставалось только ожидать появления королевского курьера или приезда комиссии. Я попрощался, оставив название своей гостиницы, так как решил вернуться на свое прежнее место жительства, а заодно навестить своего приятеля шевалье Луи, с которым мы расстались неделю назад.

Придя на постоялый двор, где тогда остановился Луи де Жуанвиль, я спросил о нем у хозяина и вдруг наткнулся на его внимательный и оценивающий взгляд.

– Вы хороший друг господина? – вдруг он задал неожиданный и наглый вопрос.

Мне вдруг захотелось набить ему физиономию, так как мне тоже требовалась разрядка.

– Ты к чему клонишь, морда?

– Прошу простить меня, господин, – видно, он уловил мой злобный взгляд, поэтому заискивающе улыбнулся и жестом примирения прижал обе руки к груди. – Не надо гневаться, господин, просто выслушайте меня и попробуйте понять.

Все было хорошо до позавчерашнего дня, когда Луи пришел вечером навеселе, с какой-то подругой, а наутро начал кричать, что его ограбили, здесь, в гостинице. Хозяин попробовал поговорить с ним, но когда кроме ругани, ничего от него не услышал, то попросил постояльца съехать, после чего шевалье выхватил меч и заявил, что пока ему не вернут деньги, он будет здесь жить.

– И живет?

– Живет, – тяжело вздохнул хозяин гостиницы.

Я залез в кошелек и кинул на стойку несколько серебряных монет:

– Этого хватит?

Тот быстро сгреб монеты, после чего снова тяжело вздохнул и попросил:

– Я вам буду очень благодарен, господин, если вы его заберете.

– Попробую.

Луи, узнав, что это я, выказал такую радость, что только что не танцевал вокруг меня. Спектакль с ограблением в гостинице он устроил, чтобы не вылететь на улицу, так как чертовка, которую он подцепил в таверне, ограбила его подчистую. Кошелек с деньгами и весь его багаж, вплоть до пояса с кинжалом, исчезли, но почему-то при этом воровка не тронула его меч. По итогу у него остались только те вещи, в которых он рухнул на кровать и заснул. Еще осталась лошадь в конюшне. Перед самым моим приходом он уже обдумывал ее продажу, так как не ел уже два дня, а хозяин отказался кормить его в долг.

На деньги, что у меня находились в кошельке, мы слегка приодели Луи, потом хорошо посидели в трактире, где он ел, как не в себя, после чего сняли ему комнату уже в другой гостинице. Остаток денег я ссыпал ему в кошелек, под его горячее обещание все мне вернуть до последнего обола, как только мы вернемся в Тур. Перед тем как расстаться, договорились встретиться в таверне «Золотая форель», когда колокола будут бить к вечерне. Как сказал мне Луи, у них отличная кухня и замечательное бургундское вино, причем именно там, по его словам, он и подцепил ту очаровательную воровку, которая раздела его почти догола. Впрочем, как истинный дворянин, он относился к своей оплошности, как к неудачной шутке. Неловко получилось, господа!

По утрам и во второй половине дня я являлся в «Голову сарацина» за новостями. Напряжение все возрастало. На Антуане лица не было, а на меня он теперь смотрел с плохо скрытой злобой, похоже, проклиная тот день, когда судьба свела его со мной.

За это время с помощью Пьера я подготовил рапорт о своей работе, который сейчас представлял собой подробный и аккуратный документ, с полным и подробным перечнем всех моих подвигов. К нему я собирался приложить записку нотариуса и конфискованные мною бумаги, которые, после внимательного рассмотрения, оказались весьма ценными уликами, а также кое-какие сведения, которые собирался передать лично.

Впрочем, не у одного Антошки было поганое настроение, но и у меня тоже. Идя в очередной раз к «Голове сарацина», я подумал о том, что завтра с утра наступит день святого Германа, а о комиссии до сих пор ничего не слышно, но стоило мне завернуть за угол, как я увидел суету на конюшне и взмыленного конюха с его помощником. Они устраивали в стойла не менее трех десятков лошадей, а на очереди были еще два возка, с которых сейчас сгружали багаж. Во дворе стояло несколько королевских солдат и жандармов. Сердце радостно екнуло при виде этой картины. Теперь все разрешится, в плохую или хорошую сторону, остается только гадать, но непонятной и напряженной ситуации все же придет конец.

«Приехали и слава богу! Пусть будет, что будет!»

Я быстро зашагал к постоялому двору, надеясь перехватить Антошу. Солдаты и жандармы только проводили меня взглядами, но ничего не сказали. Войдя в зал таверны, я увидел множество незнакомых мне людей, сидящих за столами, но шевалье среди них не было. На меня если и обратили внимание, но только мельком. К хозяину я подходить не стал, так как видел, что ему не до меня сейчас, как и двум девушкам-подавальщицам, которые носились по залу, разнося вино, пиво и еду. Помощник повара, молодой парень, не отрываясь, нарезал ветчину, колбасу и хлеб, которые тут же ложились на деревянные подносы и разносились по столам. Королевские слуги, наслаждаясь отдыхом, сейчас жадно ели после дальней дороги. Мне трудно было определить кто есть кто, так как все они были в дорожной одежде, за исключением военных. Два офицера сидели отдельно от солдат, которые заняли два стола в глубине зала. Присмотревшись, я еще выделил стол, за которым сидели слуги, писцы и пажи. Остальные чиновники сливались для меня в однородную массу, но я знал, что большая часть этих людей из Счетной палаты, а остальные – дознаватели и их помощники.

Стоять в ожидании шевалье было глупо, поэтому я решил взять вина с закуской, затем присесть где-нибудь в уголке и спокойно дождаться появления Антуана де Парэ. Не успел я сесть за стол, как дверь снова открылась и на пороге появилась делегация от городских властей. Местные чиновники хотя и старались выглядеть независимо, но у них это плохо получалось. Даже невооруженным глазом можно было видеть их напряженные лица и бегающие глаза. Они прекрасно понимали, что королевский эмиссар прибыл сюда не пряники раздавать, а королевскую немилость, теперь им очень хотелось знать: на кого будет направлен королевский гнев? Узнать, уточнить, а главное – понять, насколько королевскому эмиссару известно про их прегрешения. Нет, если ты богат и знатен, то сможешь откупиться от тюрьмы или от петли, но оказавшись под следствием, ты автоматически теряешь место, которое тебя кормит, теряешь власть, а за ней и связи, потому что люди после таких подозрений начинают шарахаться от тебя, словно от прокаженного. Кто ты после этого? Пустое место.

Пока они топтались на пороге, не зная куда идти и к кому обращаться, от одного из столов поднялся человек и быстро направился к ним. Быстрый и тихий разговор закончился тем, что от группы представителей городских властей отделился один богато одетый человек и пошел следом за чиновником вверх по лестнице.

Найдя место у стены, я сел за стол. В этот момент хозяин постоялого двора, окидывая взглядом зал, наконец заметил меня, кивнул, после чего подозвал одну из своих девушек и направил ко мне. Спустя несколько минут передо мной стояла кружка с вином, нарезанный сыр и маринованные оливки. Прислушавшись к разговору королевских чиновников, сидевших за соседним столом, я понял, что это дознаватели. Они быстро и жадно ели, но при этом успевали спорить о каком-то постулате из римского права. Внутри меня снова начало расти напряжение. Выпив половину стакана, я кинул в рот кусок сыра и стал медленно жевать, бросая взгляды то в зал, то на лестницу, по которой должен спуститься Антоша, который прямо сейчас, в этом у меня уже не оставалось сомнений, давал отчет о своих действиях.

«Интересно, что он мне скажет?» – думал я, глядя на людей, спускающихся или поднимающихся по лестнице, но при этом чувствовал, что ожидание все больше натягивает мои нервы. Сделал еще пару глотков, после чего заел вино оливкой.

«Чего он так долго? Пытают его там, что ли?» – спустя полчаса уже раздраженно подумал я.

Услышав в очередной раз чьи-то шаги на лестнице, рывком поднял голову… и вдруг неожиданно для себя увидел знакомое лицо. Это был седой, щуплый мужчина со впалыми щеками.

«Ба, так это Жан Дюваль, собственной персоной».

Мой временный учитель и один из помощников генерального советника по делам косвенных сборов неожиданно оказался здесь, в составе комиссии. Остановившись посередине лестницы, он быстро оглядел зал таверны. Я видел, как под его взглядом смолкали разговоры и люди замирали в ожидании, что он скажет. Впрочем, это касалось только законников и чиновников, военные продолжали есть, не обращая на него никакого внимания. Стоило нам встретиться взглядами, как он мне коротко кивнул. Я быстро вскочил и вежливо поклонился. Ничего необычного в этом не было: помощник генерального советника заметил меня, я поздоровался с ним, затем сел на свое место. В моем понимании он являлся бухгалтером-ревизором, который получит исходные данные и начнет разбираться в хитросплетениях местных мошенников, а мои сведения изначально были предназначены для главы королевской комиссии. Я так думал, вот только мои предположения снова оказались неверны. Неожиданно для меня он вдруг сделал рукой жест, подзывающий к себе, чем обратил на меня внимание чуть ли не всего зала. Даже офицеры с любопытством на меня посмотрели.

«Он тут что, большой начальник?» – задался я этим вопросом, поднимаясь со своего места и направляясь к Дювалю.

Проходя мимо столов, я слышал за своей спиной шепотки и ни на секунду не усомнился, что все эти люди сейчас судачат обо мне. Взбежав по лестнице, я остановился и еще раз поклонился.

– Рад вас видеть, сударь.

– Зато я не знаю, радоваться мне нашей встрече или нет, – суховато ответил мне старичок. – Мне тут уже довелось слушать доклад одного молодого выскочки, который возомнил себя важной персоной, королевским эмиссаром. Причем он неоднократно ссылался на тебя, Клод Ватель.

«Похоже, плохо дело. Вот только у меня есть то, о чем Антоша не знает».

– Ну, чего молчишь? Тебе есть что сказать?

– Есть, сударь, но я готовился рассказать все главе…

– Есть? – в голосе Дюваля послышалось удивление. – Хм. Знаешь, ты с этим пока не торопись. Граф сейчас явно не в духе, поэтому тебе, Клод, лучше выждать какое-то время. Ты меня понял?

– Да, сударь.

– Впрочем, я тебя искал не для того, чтобы предупредить. Когда шевалье упомянул твое имя, он сказал, что ты можешь намного полнее осветить вопросы, связанные с воровством из королевской казны. Это действительно так?

– Думаю, могу, – ответил я. – К тому же, кроме своих слов, я могу предложить вашему вниманию кое-какие документы.

– Так это просто замечательно, мой мальчик! – воодушевился Дюваль, но при этом не преминул задать новый вопрос: – Тогда скажи: почему о них де Парэ ничего не сказал?

– Я просто не успел ему о них сказать, – соврал я.

– Мне будет интересно на них взглянуть. Они у тебя с собой, Клод?

– Нет, но я могу прямо сейчас сходить за ними.

– Прямо сейчас не надо. Я сильно устал за эту, трижды проклятую, дорогу и хочу немного отдохнуть. Поэтому мы сделаем так… Хотя погоди, – он повернулся к залу, нашел глазами какого-то человека, после чего негромко крикнул: – Шарль, друг мой, подойди!

Из-за одного из столов, за которыми сидели чиновники-ревизоры, выскочил молодой человек и быстро подошел к нам. Это был мужчина моих лет, слегка полный, как видно от сидячей работы, но при этом довольно симпатичный, с румянцем во всю щеку. Про таких говорят: кровь с молоком. Поднявшись по ступенькам, он кивком поздоровался со мной, потом сказал:

– Слушаю вас, господин.

– Иди с ним. Он покажет тебе, где живет, а к полудню приведешь его ко мне.

– Понял, господин.

– Идите.

Мы начали спускаться по лестнице, а потом вышли на улицу.

– Меня зовут Клод, – представился я.

– А я Шарль. Шарль из Турени.

Я уже знал, что когда в одном коллективе попадались одинаковые имена, чтобы их не путать, к имени прибавлялся город или провинция, где человек родился или откуда приехал.

Мне было интересно, чем он занимается, поэтому я забросал его вопросами. Узнал, что парень был четвертым ребенком в семье купца средней руки. Его отдали в монастырскую школу, где преподавались грамматика, риторика, диалектика, позже арифметика, геометрия, астрономия и теория музыки. Его настолько увлекли цифры, что он, правда, не без помощи денег своего родителя, оказался учеником в налоговой палате, а со временем стал подмастерьем у Жана Дюваля, большого специалиста в налоговом деле, чем, похоже, весьма гордился. Не утерпев, он похвастался, что ему здорово повезло попасть к такому именитому учителю, а если он покажет соответствующие успехи на экзамене, то даже может удостоиться рекомендации Дюваля. А это, по словам парня, дорогого стоит, так как в этом случае он может рассчитывать на хорошую должность.

Между делом я осторожно поинтересовался главными личностями в комиссии, сделав при этом восхищенное и наивное лицо, как бы радуясь за него, что Шарлю из Турени повезло работать в такой представительной комиссии. Когда мне надо, я умею быть обаятельным человеком и интересным собеседником, так мне удалось получить первичную информацию о людях, которые стояли во главе комиссии. Неожиданно оказалось, что Жан Дюваль является вторым по значимости в составе комиссии и именно на основании его выводов граф де Ла Валь, эмиссар короля, будет принимать решения о наказании виновных.

Во главе законников стоял старший дознаватель, шевалье Этьен де Карди, который, по слухам, так как парню не доводилось с ним работать, являлся жестким и нетерпимым человеком. О графе де Ла Валь он мало что знал, кроме того, что тот является весьма богатым и влиятельным человеком. К этому он смог добавить только то, что граф был когда-то представителем короля где-то в северной части Франции, а когда при королевском дворе утвердилась должность «мастеров прошений» (судебных докладчиков), он стал одним из них. Их было около десятка, сколько точно, Шарль тоже не знал, но именно они воплощали собственное правосудие своего суверена. Судебные докладчики, действуя под эгидой монарха, рассматривали прошения о помиловании, прощали за то или иное правонарушение, решали вопросы о наказании. Граф, как сказал мне Шарль, спокойный по характеру, но весьма энергичный и решительный в действии, являлся одним из советников короля и уже пару раз привлекался для подобных расследований.

Расставшись с Шарлем, я отправился искать лавки оружейников, так как, не считая ножа, подаренного мне Фурне, у меня ничего не было из оружия, а спустя десять минут я уже входил в лавку. Того, что мне надо, здесь не оказалось, а если делать на заказ, то на изготовление уйдет три-четыре дня, да и деньги заломили немалые. Меня все это не устраивало, так как не знал, сколько еще времени пробуду в этом городе. Зайдя в таверну, плотно поел, после чего вернулся в гостиницу и стал дожидаться посланца от Дюваля.