Глава 8

Шарль привел меня в комнату, где за столом, обложенный бумагами, сидел Дюваль. Молодой ревизор остановился на пороге, но сразу был отпущен своим учителем.

– Шарль, закрой за собой дверь. А ты садись. Наворотили вы тут дел в городе, а нам после этого распутывай! – без всякого перехода, прямо с ходу начал он мне выговаривать. – Это же надо до этого додуматься: посадить людей под арест без предъявления обвинений! Кто придумал эту глупость: домашний арест?!

– Я придумал, – ответил виноватым голосом, опустив голову.

«Пусть видит, как мне стыдно. Заодно проверю пословицу: повинную голову меч не сечет».

– Он придумал, – сердито буркнул Дюваль. – А кто бы в этом сомневался! Ты знаешь, что на тебя и Антуана де Парэ пришло уже четыре доноса с требованиями кинуть этих бесчестных злодеев в тюрьму. Вы с шевалье обвиняетесь в убийствах, пытках, грабежах и изнасилованиях. Граф сильно разгневался, но я попросил его дать мне время разобраться с этим делом. Смотри, Ватель, если ты мне не дашь, прямо сейчас, доказательств для своего оправдания… М-м-м… Скажу честно: у тебя есть шанс оказаться на эшафоте. А теперь говори, оправдывай свои безумные поступки!

Если сказать, что меня его слова не ошарашили, это будет неправдой. Даже больше того, они меня испугали. Наши враги четко и быстро сработали на опережение. Умно, по-другому не скажешь!

«Ладно, суки. У меня есть чем вам ответить!»

Благодаря Фурне, который как никто другой, знал двойную жизнь городских верхов и даже имел кое-какие официальные доказательства их преступной деятельности. Он их держал для себя, как страховку, на всякий случай, но подумав, отдал мне. Правда, при этом он просил пустить их в ход, когда совсем другого выхода не будет, поэтому я решил начать схватку за свою жизнь со своего рапорта.

– Уважаемый господин Дюваль, разрешите дать вам эту бумагу, – предельно вежливо обратился я к старику.

Он даже говорить ничего не стал, а только протянул руку. Взяв, стал читать, сначала пробегал глазами по строчкам, но потом стал возвращаться к написанному и читать намного медленнее. Закончил, поднял на меня глаза.

– Значит, так дела обстоят. Хм. Но если у тебя нет доказательств… – и королевский эмиссар многозначительно замолчал.

– Почему нет? Есть, конечно, – я протянул ему пачку документов, которые изъял у Клода де Брига.

Дюваль бросил на меня недоверчивый взгляд, затем взял, положил на стол и стал медленно изучать. Иногда откладывал, брал другой лист, но потом снова возвращался к первому. И так было неоднократно. Пару раз он поднимал голову и смотрел невидящим взглядом куда-то в пространство. Думал, прикидывал, считал. Прошло не меньше получаса, когда он отложил документы в сторону.

– Это, – он ткнул пальцем в бумаги, – серьезный довод, который здорово сэкономит нам время. Скажу так: один обвиняемый у нас есть. Эти бумаги полностью изобличают де Брига. Считай, Клод, что ты только что спас свою шею от петли!

– Благодарю вас, уважаемый господин Дюваль, – при этом я встал и коротко поклонился. Я уже знал, что старик любит подобные знаки уважения, так почему бы не подыграть ему. Мне еще давать официальные показания перед главой комиссии, так пусть у меня будет там хоть один союзник.

– Садись, садись, Клод, – слегка махнул мне ладонью довольный оказанным ему уважением старик. – Это все, или ты меня еще чем-нибудь порадуешь?

Я быстро прокачал ситуацию, не зная, выкладывать мне бумаги, которые получил от Фурне, или нет, но в последний момент решил: стрелять, так из двух стволов. Достал из поясной сумки документы и положил их перед старым ревизором. Снова оценивающий взгляд старика, после чего тот углубился в чтение бумаг. Прошло минут двадцать, пока он не оторвался от чтения и не посмотрел на меня.

– Клод, откуда они у тебя?

– Скажем так, господин Дюваль: у меня появились в этом городе хорошие друзья. При этом скажу честно: они хотели бы надеяться на ответные услуги.

– Удивил ты меня, Клод. Сильно удивил. Еще никогда у меня не было такого, чтобы в первый день расследования я имел доказательства стольких преступлений. Это все или ты меня еще чем-то можешь удивить?

Записку Фонтена я решил приберечь для разговора с графом, но при этом дал Дювалю, хотя и знал, что это не по его профилю, психологические портреты на нервного и излишне эмоционального казначея де Брига и на любовь к мужским задницам извращенца – королевского нотариуса Огаста Фонтена, после чего поделился кое-какими воспоминаниями, которые мне остались в наследство от мертвеца Оливье де Мони.

– Так-так. Очень интересно, – сейчас он смотрел на меня как на какую-то диковинку, при этом потирая пальцами подборок, я и раньше замечал за ним этот жест, что означало глубокую задумчивость. – Пусть это не мое, но я обязательно поделюсь твоими замечаниями с его сиятельством. И мне очень жаль, что так получилось.

– Что-то не так, господин Дюваль?

– Теперь я окончательно понял, что тебе не стать моим учеником. А жаль. У тебя очень хорошие задатки, ты умеешь видеть то, что другие не видят. Умеешь находить мелочи, которые большинство людей пропускают мимо своего внимания, а главное – ты умеешь думать и выбирать единственное правильное решение. Ты можешь смотреть вглубь человеческой души и делать правильные выводы из того, что видишь. Вот только большая часть твоих способностей не подходит для работы ревизором. Тебе нужное живое дело, а не груды пыльных бумаг.

«Все правильно. Вот только меня этому специально учили».

– Большое вам спасибо, господин Дюваль, за столь лестную оценку моих способностей, – у старика после моих слов потеплел взгляд.

– Мне прямо сейчас надо будет доложить его сиятельству о том, как подлые и низкие людишки, которым была доверена власть, попирали закон в этом городе, – в его голосе звучали гнев и негодование, а глаза возбужденно блестели. Сейчас он напоминал мне гончую, которая уверенно шла по следу зверя.

Дюваль собрал со стола бумаги, поднялся и пошел к двери, но на пороге остановился, посмотрел на меня и сказал:

– А ты сиди тут и жди. Хм. Я буду нескоро.

Главного ревизора не было больше часа. За это время несколько раз в его дверь стучались, но так как никто им не отвечал, уходили. Наконец, дверь распахнулась и вернулся хозяин кабинета. Он был весьма доволен, что было видно по его лицу. Он сел за свой стол, положил бумаги и только тогда начал говорить.

– Я доложил господину графу о том, как теперь обстоят дела. Он уже отдал приказы об аресте бывшего королевского казначея шевалье Клода де Брига, заместителя мэра Жана Аге и капитана городской стражи Гийома де Мершье. Согласно тем бумагам, которые ты раздобыл, завтра будут проведены допросы главного казначея и королевского нотариуса Огаста Фонтена, а затем отправлена комиссия в замок Божон для ревизии, – закончив перечисление официальных мер, Дюваль хитро улыбнулся и добавил: – Я не забыл о тебе, Клод, в докладе его сиятельству. Доложил ему о твоем усердии в этом деле. Не скажу, что вызвал этим его радость, но, по крайней мере, он сменил гнев на милость.

– Мне весьма радостно услышать подобное известие, господин Дюваль, – и я расплылся в довольной улыбке. – Будет ли мне позволено узнать об Анто… Гм. Об Антуане де Парэ.

– После его доклада разозленный граф отослал его выполнять то задание, ради которого шевалье был прислан. Думаю, когда он вернется, у его сиятельства не будет возражений и он найдет, чем вознаградить шевалье. Теперь у меня есть к тебе вопрос, Клод Ватель. Хорошо подумай, перед тем как ответить.

– Я слушаю вас, господин Дюваль.

– Есть на тебе грех убийства бывшего лейтенанта арбалетчиков, шевалье Оливье де Мони?

Я долго думал над этим вопросом и в конце концов решил, что нет смысла признаваться в убийстве. Королевский эмиссар и так не очень хорошего обо мне мнения, так зачем дразнить гусей.

– Я его не убивал, – и я добавил твердости в голос.

– Пусть так, но ты так и не сказал, откуда у тебя сведения о всех преступлениях шайки казначеев и бандитов.

– Я уже говорил, господин Дюваль. У меня появились в Бурже хорошие друзья.

– Как скажешь, но при этом имей в виду, что тебе придется подтвердить это клятвой в присутствии членов комиссии, положа руку на Библию.

– Моя совесть чиста, – уверенно ответил я.

– Клятвопреступление – это большой грех, – проговорил главный ревизор, при этом не сводя с меня пристального взгляда, – а граф де Ла Валь очень проницательный человек.

«Да что он от меня хочет?» – недовольно подумал я.

– Вы хотите, чтобы я признался в его убийстве?

– Я не хочу увидеть тебя на эшафоте, Клод Ватель. О том, что я тебе сейчас скажу, никто знать не должен, – я коротко кивнул. – Старший дознаватель шевалье Этьен де Карди сегодня принес документы осмотра места убийства Оливье де Мони. Он передал их графу, у которого я был в тот момент, поэтому тоже смог в них заглянуть. Там написано, что взлома не было, а значит, к лейтенанту пришел знакомый ему человек. Они что-то не поделили между собой, после чего гость убил хозяина дома.

– Но при чем здесь я?

– У де Карди есть свидетель, который видел двух человек, которые пытали, а потом убили лейтенанта. Один из них ты.

– Я?! Двое человек?! Да это какое-то безумие! И кто этот свидетель?

– Не знаю, но старший дознаватель настаивает на твоем допросе, причем с пристрастием. Граф пока еще ничего не решил.

«Пытки! Но я этого де Карди в глаза никогда не видел! – я быстро прокрутил в голове варианты и пришел к одному-единственному имени. – Тристан. Королевский прево. Сука! Сволочь! Что б ты сдох, тварь!»

– И как его убили?

– Как? Закололи кинжалом. Кстати, кинжала там не нашли.

– А что еще нашли?

– Труп нашли. И все! Что за глупые вопросы?!

– То есть мне нужно найти убийцу Оливье де Мони? – теперь в моем голосе было настоящее удивление.

– Это самый лучший для тебя выход, Клод.

Мне ужасно хотелось выругаться, послать трехэтажным русским матом графа, дознавателей, Тристана и все это сраное Средневековье, вот только мне это никак не поможет. Теперь мне нужно было быстро думать, как исправить сложившуюся ситуацию. Причем сделать это как можно быстрее, пока граф не дал разрешение на пытку.

– Мне надо подумать.

– Думай, Клод, думай, а я попробую еще раз поговорить с графом.

– Я не знаю, как мне вас отблагодарить, господин Дюваль.

– Иди и думай, как спасти свою жизнь.

Выйдя с постоялого двора, я почувствовал, как меня начинает потряхивать. Удар оказался ниже пояса, а главное, неожиданный. Я шел не разбирая дороги, пытаясь понять, что мне теперь делать. Первой мыслью был побег. Вот только он докажет мою виновность и к моей прежней виселице присоединится еще одна, за убийство де Мони. Постепенно я взял себя в руки и стал рассуждать.

«Что мы имеем? Первое. Свидетель. Явно, что это подставное лицо, но почему ему должны поверить на слово? Неужели… это экономка лейтенанта? Но она ничего не могла видеть! Впрочем, девку могли запугать… и показать ей меня со стороны. Дескать, на него покажешь, а иначе… Хм. Второе. Почему она видела двух человек, а не меня одного? Непонятно. Или они нашли еще одно подставное лицо? Какого-нибудь разбойника, который заявит, что был в ту ночь вместе со мной и видел, как я ударил шевалье кинжалом. Если все так, то меня обложили со всех сторон. И что делать? Два человека. Свидетели… Погоди-ка… А если мне найти своего свидетеля? Говорите, двое убийц было. Ну раз вы так утверждаете, значит, так и есть!»

Резко остановившись, я быстро сориентировался, где нахожусь, а затем отправился в нужном мне направлении.

– Кто к нам пришел! Щедрый и благородный господин! – этими словами меня поприветствовал Толстый Жерар. – Присаживайся и рассказывай, какие дела привели тебя ко мне. Может, что расскажешь интересного, а то про тебя разные слухи ходят.

– Здравствуй, Жерар, – я сел напротив него, затем быстро оглядел зал, после чего понизил голос до шепота и продолжил: – Есть дело, но только срочное. Надо переговорить с одним заключенным в тюрьме. И еще. Можно ли заключить сделку с тюремным дознавателем?

Насмешливое выражение на лице бандитского посредника сменилось настороженным вниманием. Он какое-то время смотрел на меня, явно прикидывая, насколько мне можно верить, потом так же тихо спросил: – Мне тут шепнули, что ты Жака Виселицу с его головорезами в ад отправил?

– Отправил.

– Хорошее дело сделал. Ладно, теперь рассказывай, чего ты хочешь.

На обсуждение вопроса ушло около получаса, после чего мы определили цену работы, и я пошел за деньгами. Вернувшись, заплатил аванс, после чего мне посоветовали идти по своим делам, а вернуться в «Упрямый баран» уже к вечерне.

Чувство напряжения не отпускало, а значит, нужно было отвлечься и расслабиться, поэтому отправился на поиски Луи. Сначала я зашел в таверну под названием «Золотая форель». Шевалье там нравилась кухня, поэтому он часто заходил в это заведение. Перешагнув порог, быстро огляделся, но, не найдя Луи, развернулся и вышел. У меня мелькнула мысль, может, мне здесь пообедать, но решил, что сначала попробую поискать Луи в гостинице, а если и там не найду, то всегда могу вернуться обратно.

После того, как Луи ограбили, я подумал, что, оказавшись в столь бедственном положении, тот уедет обратно в Тур, вот только не учел, что его как магнитом тянул к себе рыцарский турнир, на котором ему очень хотелось побывать, к тому же там принимал участие его старый приятель. Только теперь он больше не устраивал веселые пьянки и не шлялся по борделям, а вел, из-за необходимости экономить деньги, спокойную и размеренную жизнь. Гулял по городу, заходил в оружейные лавки, где присматривался к кинжалам, взамен украденного у него. Несмотря на то, что денег на покупку приличного оружия у него не было, он все равно продолжал поиски, тем самым убивая время до начала турнира. Оказавшись в таком незавидном положении, он даже спросил у меня совета: стоит ли ему ехать к своему приятелю или просто посмотреть турнирные состязания, как простой зритель? Ответ он получил весьма простой:

– Это только лишь вам решать, мой благородный друг.

Не успел я подойти к гостинице, как из ее дверей мне навстречу вышел Луи.

– Ты куда-то идешь? – спросил я его, после того как мы поздоровались.

Дворянин при виде меня кисло усмехнулся, так как все никак не мог примириться с мыслью, что живет за мой счет.

– Собрался пройтись, чтобы нагулять аппетит. Похоже, у тебя сегодня тоже нет настроения. У тебя что-то случилось?

– Да нет, просто устал и теперь решил отдохнуть. Пойдем, поедим?

– Вот это дело! – сразу обрадовался моим словам шевалье, так как они означали, что свои деньги ему тратить не придется. – А то я как-то совсем закис. Слушай, я тут нашел одно приятное местечко. Хозяйка там такая сладкая и красивая женщина! Эх! И готовят там божественно!

– Сладкая, говоришь? Значит, уже попробовал ее на вкус? – усмехнулся я.

– Да как-то повода не нашлось, – обтекаемо ответил мне шевалье.

Насколько я успел его изучить, его повод для знакомства находился всегда при нем, спрятанный под гульфиком, к тому же у шевалье был хорошо подвязан язык, а вот денег, еще одной составляющей для закрепления знакомства, у него как раз не было. Мы оба это знали, поэтому я сейчас ничуть не сомневался, что сегодня, с помощью моего кошелька, он попытается пустить ей пыль в глаза, а затем обязательно предпримет попытку добраться до вожделенного тела хозяйки. По пути он все никак не мог успокоиться, расписывая мне женщину во всех подробностях, и в конце концов заявил, что ее красота способна соблазнить даже ангела.

Заведение называлось «Корона и олень». Переступив порог, я сразу оценил заведение на четыре балла из пяти. Чистое и светлое помещение с большим очагом у дальней стены. На огне булькал большой котел, в котором что-то постоянно помешивала деревянным черпаком пожилая женщина, а рядом, на тройном шампуре, жарились цыплята. По залу бегали, разнося заказы, две девушки-подавальщицы. Я втянул в себя аромат: пахло душистыми травами и еще чем-то насыщенным, но по запаху очень вкусным. В животе сразу заурчало, я сглотнул набежавшую слюну.

– Похлебка здесь просто божественная, – негромко сказал мне шевалье, когда мы направились к выбранному нами столу, находившемуся в углу зала. Чуть дальше, у окна, сидело три пышно и богато разодетых молодых дворянина, которые прямо сейчас что-то весело и громко обсуждали. При виде нас один из них что-то сказал своим приятелям, и они снова весело рассмеялись. Луи нахмурился. Он понимал, что его вид не соответствовал его званию, да и основного признака дворянина у него не было, а вместо кинжала на поясе был нож, да и выглядели мы, как обычные горожане, без украшений на одежде и выставленных напоказ перстней. Наверное, поэтому прозвучал приказ одного из дворян:

– Эй! Жан! Выгони этих грязных свиней отсюда! Пусть ищут себе корыто с помоями в другом месте!

Из-за неподалеку стоявшего стола поднялись двое телохранителей и двинулись к нам, третий тоже поднялся, но остался стоять на месте. Жесткие взгляды и сломанные носы выдавали в них любителей решать все жизненные проблемы ударом дубинки или меча. Третий громила, с заплывшими наглыми глазками и шрамом на подбородке, наблюдал сейчас за нами, кривя рот в довольной ухмылке.

Дворянин, натравивший на нас телохранителей, был изрядно пьян и мог ошибиться, приняв нас за богатых горожан, вот только мне была нужна разрядка, да и хамство я прощать не собирался. Зверь внутри меня поднял голову и тихо рыкнул, приглашая к бою. В зале наступила тишина. Обычные буржуа развернулись бы и ушли, проглотив обиду, но тут нашла коса на камень – Луи толкала вперед дворянская гордость, а меня – желание через кровь и боль этих тупых головорезов отпустить туго сжатую внутри меня пружину.

На лицах громил проступило удивление, так как мы не побежали, поджав хвосты, а вместо этого спокойно подошли к столу, за который собирались сесть. Грубые лица в сочетании со сломанными носами и шрамами, видно, должны были испугать нас до мокрых штанов. С их стороны была грубая сила и ярость, а с моей – расчет и техника. Не успел первый из головорезов поднять руку, чтобы с силой ударить меня в грудь, как я уже начал атаку. В той жизни я много времени посвящал рукопашному бою, оттачивая приемы и набирая практический опыт. Что-то берешь из одного стиля, что-то из другого. Удар локтем – муай тай, работа в жесткой обуви – сават, захваты и болевые приемы в стойке – айкидо, работа ногами по верхнему уровню – каратэ и кикбоксинг… Везде можно найти и взять только свое, где-то немного доработать, а где-то подогнать под себя, но при этом необходимо учесть особенности своего собственного тела, психологии, моторики… а не слепо следовать особенностям какого-то одного спортивного единоборства или традиционного боевого искусства. Вот теперь я собирался поделиться своим умением с этими гориллами. Дальше все происходило чисто рефлекторно и мне только нужно было соизмерять силу ударов, чтобы кого-нибудь из них случайно не убить. Первый головорез еще только начал хрипеть смятым горлом, как подошва моего сапога с жесткими краями рантов врезалась в голень второго бандита. Мордоворот с воплем согнулся, подставив свою челюсть под удар моего мгновенно выброшенного колена. Третий громила, никак не ожидая такой быстрой расправы со своими приятелями, явно растерялся и, хотя его растерянность измерялась несколькими секундами, мне хватило, чтобы уйти от его удара и рубануть ребром ладони по шее. Головорез по инерции пролетел мимо меня, затем, зацепив лавку, с грохотом рухнул на пол. На все ушло не более пары минут. Дворяне, еще не придя в себя от стремительной драки, в результате которой их свирепые головорезы, сейчас валялись на полу, чисто инстинктивно вскочили на ноги, но желания броситься в бой на их лицах совершенно не наблюдалось, а в глазах читался страх и растерянность. В отличие от них, я сейчас почувствовал какое-то облегчение, словно до этого дышал с трудом, а теперь невидимая преграда исчезла, и мне удалось уже вдохнуть полной грудью.

Я бросил быстрый взгляд на Луи, надеясь, что тот поймет его значение и разрешит конфликт словами. Шевалье оказался сообразительным и, сделав шаг вперед, сказал:

– Разрешите представиться, господа. Шевалье Луи де Жуанвиль. Прошу вас, господа, уберите руки от кинжалов. Судя по всему, произошла нелепая ошибка, поэтому давайте забудем недоразумение и останемся друзьями.

Стремительность схватки и поверженные тела телохранителей произвели большое впечатление на молодых дворян, которые не решились продолжать ссору, к тому же шевалье своим предложением давал закончить дело миром, без ущерба их чести, а вот их самолюбию был нанесен весьма болезненный удар. Чтобы сохранить свое лицо, молодым людям ничего больше не оставалось делать, как в свою очередь представиться и извиниться, а затем снова сесть за стол. С такими лицами, отметил я про себя, сидеть только на похоронах. Еще спустя несколько минут прибежали двое работников, которые поставили на ноги, а затем, по одному, вывели мордоворотов на свежий воздух. Схватка произвела впечатление не только на дворян, но и на посетителей, потому что наступившая во время драки тишина сейчас была нарушена нестройным гулом голосов людей, которые довольно энергично и громко делились своими впечатлениями. Слушая грубые шутки, в которых высмеивались их телохранители, дворяне все больше мрачнели и только мы успели сделать заказ, как один из них зло швырнув монеты на стол, резко встал, а следом за ним вскочили на ноги его приятели, после чего они направились к выходу, причем каждый из них, проходя мимо, не преминул бросить злобный в взгляд в нашу сторону.

– Никогда не видел ничего подобного. Они попадали, как марионетки, которым обрезали веревочки, – с восхищением в голосе сказал мне шевалье, когда от нашего стола, получив заказ, отошла подавальщица. – Ничего не хочешь рассказать мне, Клод?

– Ничего особенного, Луи. Ударил рукой, махнул ногой.

– Ну-ну. Ударил. Махнул. А они взяли и попадали, – полным ехидства голосом заявил шевалье, но я видел, что ему понравилось все, что сейчас произошло. Его дворянская гордость сейчас парила в небесах, распевая осанну. Через минуту перед нами поставили кувшин с вином, оловянные бокалы и деревянную доску-поднос с уже нарезанным хлебом, колбасой и ветчиной. С урчанием дикого зверя я схватил большой кусок колбасы и, засунув в рот, стал усиленно жевать, а Луи тем временем налил вино в кубки. Не успели мы выпить, как нам принесли большие миски похлебки. Она так аппетитно пахла, что я чуть не подавился набежавшей слюной.

Не успел теперь я налить нам вина, как к нашему столу подошла красивая и изящная женщина невысокого роста, лет тридцати пяти. Так как я уже был наслышан о ее внешности, то сразу понял, что это хозяйка этого заведения. Она поставила на наш стол кувшин. Ее красивое личико с большими зелеными глазами, точеным носиком и пухлыми губами обрамлял, словно картину, фламандский с белыми кружевами чепец. На ней было надето облегающее зеленое платье, в тон ее глазам, подчеркивавшее упругую грудь и тонкую талию, а подол с оборками доходил до округлых лодыжек. Луи оказался прав, хозяйка таверны оказалась настоящей красавицей. При виде моего неприкрытого восхищения ее глаза озорно блеснули.

– Господа, позвольте мне представиться. Полин Бурель, хозяйка этого заведения.

– Шевалье Луи де Жуанвиль, – дворянин вскочил и непринужденно поклонился. – Всегда к вашим услугам, прекрасная госпожа.

Пришлось и мне, в свою очередь, вскакивать и представляться.

– Садитесь, садитесь, господа, – когда мы снова сели на лавку, она продолжила: – Я принесла вам самого лучшего вина, которое можно найти в нашем городе. Это вам мой подарок.

– Ваша щедрость не знает границ. Но в чем наша заслуга, чем мы ее заслужили? – поинтересовался Луи, но будучи далеко не дураком, уже начал догадываться о причине.

– Пусть мои слова вам покажутся глупыми и нелепыми, но я хочу выказать свою личную благодарность за то, что вы сегодня сделали. Вы сумели выгнать этих наглых и бесцеремонных господ из моего заведения. Господа дворяне уже как третий день питаются у меня, но при этом ведут себя оскорбительно, как по отношению ко мне, так и к моим девушкам, но хуже всего, что именно так они вели себя и по отношению к моим постоянным посетителям, которых я люблю и уважаю. Если раньше я часто выходила в зал, чтобы перемолвиться словечком со своими гостями, большинство из которых богатые и уважаемые люди в нашем городе, то теперь мне приходилось прятаться на кухне от назойливых приставаний этих господ. К тому же их телохранители повадились обижать и оскорблять моих посетителей, которые приходят вкусно поесть и выпить стакан-другой вина. Я простая женщина, дорожащая своим именем, но, к моему великому сожалению, у меня нет достойного и щедрого душой покровителя. Еще раз благодарю вас, господа, за то, что вы для меня сделали, но теперь мне нужно возвращаться к своим повседневным обязанностям.

Луи после ее слов был на седьмом небе. Он ел, пил и предавался своим мечтам вслух, правда очень негромко. Я не сильно обольщался насчет себя, но женщина мне тоже понравилась. Хозяйка действительно сделала круг по залу, разговаривая то с одним, то с другим клиентом, один раз звонко рассмеялась, видно шутке клиента, перед тем как исчезнуть за дверью кухни. Она умело торговала своей красотой, делая своему заведению дополнительную рекламу. Шевалье решил, что пробил его победный час и ничто не может ему помешать назначить прекрасной женщине свидание, поэтому он не сразу направился к выходу, а решил заглянуть по пути на кухню, сказав, чтобы я подождал его на улице. Спустя пять минут он вышел с обескураженным видом, хотя и постарался скрыть его от меня.

– Судя по всему, мой благородный друг, у тебя с ней ничего не получилось, – решил я его приободрить. – Не огорчайся, Луи. Сегодня все шлюхи города твои. Выбирай самый роскошный бордель и…

– Спасибо, приятель. Только в бордель мне придется идти одному, а тебя ожидает свидание с одной прекрасной женщиной, которая могла бы своей несравненной красотой совратить самого святого из отшельников.

– О, как! – удивленно воскликнул я, так как на подобный шанс не сильно рассчитывал.

– Чего ты медлишь? Иди к ней.

«Почему бы и нет?» – подумал я и вернулся в таверну, чтобы узнать, насколько верно Луи понял слова красивой женщины по имени Полин.

На кухне было чисто и пахло травами и пряностями, которые пучками свисали с веревки, натянутой под потолком. На полках, тянущихся вдоль стен, стояли различные банки, кувшины и бутылки. Тут же висели колбасы и окорока. У стола стояла Полин, явно в ожидании меня. Я подошел к ней.

Прядь черных волос выскользнула из-под ее головного убора и легла на великолепно очерченную щеку. Невысокого роста, даже маленькая, она в своем зеленом платье была на редкость хороша, так оно подчеркивало пышную грудь и узенькую талию. Я желал ее, она это видела и радостно улыбнулась, показав при этом безупречные зубы и тем самым подтвердив слова Луи.

– Чем могу услужить господину? – спросила она меня, придав себе смущенный вид, но при этом ее голос и глаза смеялись. Меня тянуло к этой женщине, как хищного зверя манит вкусная и сладкая добыча. Подойдя, я поцеловал ее. Женщина на мгновение подалась ко мне всем телом, но уже в следующую секунду оттолкнула, сделала шажок назад, а затем помахала пальчиком перед моим носом.

– Нет-нет, мой славный мальчик. Не здесь и не сейчас.

– А когда, моя несравненная Полин?

– Завтра, мой милый Клод. Приходи сразу после ночной стражи.

Расставшись с Луи, который, весело бренча полученными от меня монетами, отправился в бордель, я пошел бродить по городу. Сидеть на месте я просто не мог, да и веселиться у меня не было никакого настроения. Состояние расслабленности постепенно исчезало. Как только ударили колокола к вечерне, я переступил порог «Упрямого барана». Огляделся. Люди, в основном ремесленники, сидели и поглощали свой ужин, пили пиво и вино. Напротив Толстого Жерара сидел мужчина, лет сорока, костлявый телом и худой лицом. На его узких плечах лежали грязные, сальные волосы. Я бросил на посредника взгляд: подходить или подождать? Он понял его правильно, приглашающе махнув мне рукой. Подойдя, я сел рядом с незнакомцем. Тот бросил на меня косой взгляд и выжидающе посмотрел на жирного бандита.

– У него есть флорентийский порошок, но он просит за него очень много. Две золотые монеты.

Судя по их переглядыванию, они собрались развести меня на деньги.

«Флорентийский порошок? Наркота? А зачем?»

– Я разве тебя об этом просил? – придав себе недовольный вид, спросил я у посредника.

– Он нужен в том деле, что ты мне поручил. Поверь мне.

– Раз так, даю пятнадцать су. Это достойная цена.

Спустя десять минут, после жесткой торговли, мы сошлись на одном ливре. Худой, получив деньги, достал из поясной сумки пузырек с белым порошком и поставил на стол передо мной, после чего встал и ушел. Я накрыл ладонью пузырек и тихо спросил Толстого Жерара:

– Рассказывай, что узнал и что сумел сделать?

– Как ты и просил. Признание написано и официально подтверждено, вот только «твой свидетель» потребовал в оплату не яд, который ему предложили, а флорентийский порошок. Причем такую дозу, чтобы он смог через блаженство и радость отдать богу душу.

– Так он может в этом состоянии разболтать…

– Не сможет. Порошок смешают с ядом и не успеет он познать небесное блаженство, как окажется в аду.

– Заместитель прево, проводивший дознание? Он как?

– Завтра, с самого утра, он принесет признание «свидетеля» и вручит лично главе королевской комиссии.

– В его признании отмечены два предмета, о которых я упомянул?

– Да, я особо указал на них.

– Хорошо. Вторая треть суммы, – и я осторожно положил кошель на столешницу. – Как договаривались. Остаток получишь завтра.

– До завтра.

Идя к Бретонцу, у которого собрался заночевать, я слегка расслабился и даже начал искать параллели в моей работе в той и в этой жизни, после чего пришел к выводу, что они мало чем отличаются. Обе они полны угроз, подлостей и интриг. Вот только здесь тебе грозят не судом и тюремным сроком, а пытками и вполне реальной веревочной петлей. Как сейчас. Мне уже не раз доводилось нарушать закон и прикрываться званием королевского слуги, именно поэтому я поверил словам Антоши, а они оказались фальшивкой. Или я все не так понял?

«Вполне возможно. К тому же я в этом времени совсем мало нахожусь. Да и кто я? Расходный материал, пешка, которую разменяют, если будет выгодно игроку. И это правильно. Меня никто не знает, за исключением Дюваля, которому я понравился своей пытливостью и сообразительностью. Пока старик ко мне относится неплохо, но если граф отдаст приказ меня пытать, он просто отойдет в сторону. Он оценил, что я так быстро помог раскрутить ему клубок преступлений, и в качестве благодарности заступился за меня перед графом. Понятное дело, что мне такой подход ко мне совсем не нравится. Да и кому такое понравится, хотя во всем виноват этот идиот, бывший хозяин этого тела, который от нечего делать полаялся с Гошье. Вот только мое понимание этого момента ничего не меняет. Если сейчас мне удастся выбраться из этого дерьма, то со временем надо будет разобраться с Гошье, а если придется, то и с королевским прево. Только нужно время, чтобы освоиться, а там и будем менять правила игры. Сейчас я являюсь королевским шпионом и до сих пор толком не представляю, что это за работа. Взять хотя бы то, что я выполняю приказы самых разных людей, причем далеко не специалистов в этом деле? И это еще мягко сказано. Я хочу сам определять методы своей работы и иметь достаточно полномочий, чтобы не получать, а самому раздавать пинки».

Непонятны мне были и направления моей будущей деятельности. Если с первым делом, с монахом-проповедником, было все ясно: подрыв государственного строя, то дальше пошли уголовные и экономические дела. Или тут в ходу шпионы – мастера на все руки? Мысль о череде самых разных заданий снова подвела меня к мысли о продолжающемся экзамене.

Правда, платили мне за мою работу очень даже хорошо. С такими деньгами можно без проблем спокойно намазывать на хлеб три слоя черной икры. Скорее всего, Оливье, получая отчеты о моей работе, делает соответствующие выводы, чтобы на их основе составить обо мне окончательное мнение, а потом уже решит, в каком качестве меня использовать.

Сам я еще толком не определился со своими жизненными целями, но долго играть роль марионетки, которую все кому не лень дергают за веревочки, не собирался. Мне никогда не доводилось слышать об одном из философов XX века по имени Сёрен Кьеркегор, который считал, что каждому человеку необходимо четко понимать, что он должен делать, и найти идею, ради которой он готов жить и умереть, так вот это определение, пусть не полностью, но вполне подходило для моей жизненной платформы.

Я уже принял сторону короля в его войне с крупными феодалами, и не собирался сходить с этой позиции. Правда, этот выбор был предопределен заранее, к тому же встреча с королем не оставила у меня приятных воспоминаний, но при этом, когда я стал немножко разбираться в средневековой политике, понял, что держаться надо за Людовика, хотя бы по одной простой причине: король Франции, как мне уже было известно, давал шанс таким, как я, стать богатыми и влиятельными людьми.