Глава 9

Несмотря на то, что вчера поздно легли, мы поднялись с хозяином дома еще до боя колоколов. Впрочем, сначала поднялся я, а его, видно, разбудил мой какой-то неосторожный звук. Он вышел из своей спальни.

– Ну как ты? – спросил он меня первым делом.

– Вроде неплохо спал, – ответил я.

Собравшись и выйдя из дома, мы разошлись. Он отправился завтракать, а я пошел в «Голову сарацина». Сегодня я, к своему удивлению, не чувствовал ни малейшего следа вчерашнего напряжения и был готов дать бой любому противнику. Когда я пришел, чиновники и солдаты заканчивали завтрак, чтобы разойтись по своим местам. За одним из столов я увидел Дюваля, который что-то сердито, судя по его нахмуренному лицу, объяснял своим людям. Я сел в углу за стол и поднял руку, подзывая подавальщицу, а когда она подошла, попросил кружку вина и пирожки с мясом.

Время от времени я пробегал глазами по залу и по лестнице, по которой то и дело поднимались или сбегали вниз люди. Граф устроил здесь штаб-квартиру, отклонив многочисленные предложения поселиться в домах и поместьях местных феодалов. Вместе с ним на постоялом дворе поселились его помощники и ближайшее окружение. Мне уже было известно, что граф всегда путешествует налегке, со сравнительно небольшим багажом и тремя-четырьмя людьми. На этот раз, как я слышал от Шарля, с ним приехал секретарь, телохранитель и слуга. Я только слышал о королевском эмиссаре, но лично видеть главу королевской комиссии, графа де Ла Валь, мне еще не довелось. Наконец Дюваль распустил своих людей, затем встал со своего места, огляделся и увидел меня. Тут же поднявшись, я вежливо поклонился. Он махнул мне рукой, подзывая. Подойдя, я вежливо поздоровался с ним и сразу был ошарашен вопросом:

– Ты не скажешь мне, почему на тебя так зол старший дознаватель?

– Понятия не имею. Ведь я его никогда в глаза не видел. А почему вы так решили, уважаемый господин Дюваль?

– Вчера я застал конец его разговора с графом, причем разговор шел о тебе. Де Карди отзывался о тебе в самых нелестных выражениях. – Судя по всему, старик продолжал ко мне неплохо относиться, хотя бы потому, что сейчас у него был встревоженный вид. – Я говорил с его сиятельством, и он решил, что сам составит о тебе мнение.

– Уважаемый господин Дюваль, я просто не нахожу подходящих слов, чтобы выразить вам свою благодарность за вашу помощь. Если вам что-то понадобится, я сделаю все, что в моих силах.

– Хорошо, хорошо. Ты мне лучше скажи, ты нашел возможность смыть с себя оговор?

– Уповаю на божью милость и питаю надежду, что мне это удастся сделать.

– Господь бог милосерден. Ладно, я пойду. А ты, Клод, сиди и жди. Когда придет время, тебя позовут.

Не успел он отойти, как ко мне подошел неприметный человек лет тридцати.

– Клод Ватель?

Я бросил на него быстрый взгляд:

– Это я, а вот ты кто?

– Толстый просил передать: у тебя все хорошо. Держи, – он сунул мне в руку свернутую в трубку бумагу, после чего развернулся и направился к двери. Его сообщение, а особенно бумага, которую я быстро пробежал глазами, меня еще сильнее взбодрили.

«Что ж, теперь посмотрим, у кого клыки острее».

Прошло еще около получаса, как раздался голос с лестницы:

– Кто из вас Клод Ватель?!

Я поднялся.

– Сударь, поторопитесь, пожалуйста. Вас ждет его сиятельство.

Я поднялся с места и пошел к лестнице. Слуга проводил меня в апартаменты, затем доложил графу о моем прибытии, а после того, как я прошел в комнату, закрыл за мной дверь. В центре кабинета стоял массивный стол, а за ним, в кресле с высокой спинкой, сидел королевский ревизор, глава комиссии, граф де Ла Валь. Это был широкоплечий мужчина лет сорока, с породистым лицом. У него был пристальный, цепкий и в то же время задумчивый взгляд, собирающий морщинки от уголков глаз. Сейчас он сидел в кресле, словно на троне, гордо выпрямившись, высокомерно выпятив грудь и подняв подбородок. Одет он был богато и изысканно. Темно-вишневый камзол, сшитый по испанской моде с разрезами на рукавах. Фиолетового цвета берет с пером. Три перстня на пальцах. Своего рода показатель престижа и богатства. По его левую сторону сидел Дюваль, а по правую, как я понял, старший дознаватель, шевалье Этьен де Карди. Шарль в свое время описал мне его внешность. Высокий, поджарый, лет тридцати пяти. Жесткий, царапающий взгляд, нос с горбинкой, густые брови, тонкие губы сжаты в одну прямую линию и почти не видны из-под пышных и подкрученных усов. Ни граф, ни дознаватель мне не понравились, хотя бы из-за того, что смотрели на меня, как на отпетого злодея. Только взгляд Жака Дюваля подбадривал меня.

«Что ж, господа-товарищи, приступим».

Пару минут меня изучали, пытались давить взглядами. Как граф, так и старший дознаватель, и лишь Дюваль спокойно смотрел на меня. Сделали они это зря, дав мне время взять себя в руки. Своим молчанием они хотели надавить на меня, нагнать страха, заставить почувствовать несуществующую вину. Обычный психологический прием. Вот только я не совсем обычный человек, к тому же сейчас я был предельно собран и хладнокровен.

Неожиданно входная дверь где-то у меня за спиной открылась. Послышались уверенные шаги мужчины. Он остановился за моей спиной.

– Ваше сиятельство? – раздался чей-то голос.

– Дай ему Библию, Колен.

Секретарь графа, обойдя меня, развернулся и негромко сказал:

– Клод Ватель, положи руку на Библию и повторяй за мной слова клятвы.

Я положил руку на Библию, которую держал секретарь, затем стал громко повторять за ним слова клятвы, при этом все трое внимательно следили за моим лицом. Когда мы закончили, Колен повернулся лицом к графу, коротко поклонился и спросил:

– Я еще нужен, ваше сиятельство?

– Нет, Колен. Иди.

Вот тут я удивился. Ведь кроме этих троих в комнате больше никого не было. А кто будет записывать? Где писец? Понятно, что я шпион и сведения мои секретные, но ведь они не представляют никакой тайны ни для комиссии, ни для короля, так как именно на них я работаю. Не будет же граф на пальцах объяснять королю, каким образом он получил эти сведения? Или им моего рапорта хватит, что я вручил Дювалю?

– Шевалье, приступайте, – отдал приказ граф дознавателю.

– Слушаюсь, ваше сиятельство. Клод Ватель, ты находишься в Бурже уже две недели?

– Да, ваша милость.

– Тебе были даны точные указания, что делать и к кому обращаться. Это так?

– Да, ваша милость.

– Из-за тебя был убит заместитель прево Антуан Обрио?

Вопрос был поставлен довольно интересно. Он не обвинял меня прямо в убийстве Обрио, но при этом пытался представить меня соучастником в этом деле.

– Нет, ваша милость.

– Но именно тебя застали в кабинете с мертвым телом заместителя прево, о чем капитан городской стражи официально подал рапорт.

– Я его не убивал. Его слова против моих слов. Приведите господина капитана сюда и пусть тот скажет мне это прямо в лицо. Я жду, ваша милость, – я это даже не сказал, а отчеканил твердым и уверенным голосом.

Старший дознаватель замялся, покосился на графа и, не дождавшись никакой реакции со стороны своего начальства, продолжил допрос:

– Мы пока отложим этот вопрос, но обязательно к нему еще вернемся, Ватель! Обязательно вернемся!

Судя по тому, как вопрос сразу был замят, нетрудно было понять, что капитан бежал из города. Гийом де Мершье был готов бежать сразу после того, как был убит Оливье де Мони и арестован королевский нотариус Фонтен, но выжидал до последнего момента. Он прекрасно понимал, что дело о смерти Антуана Обрио это только одна из ниточек, которая потянется к нему, и стоило прибыть в город королевской комиссии, решил, что, держась за хлебное место, он может легко лишиться головы. В тот самый момент, когда я первый раз говорил с Дювалем, уже бывший капитан выехал из городских ворот.

«Это была пристрелка, господа. Вот только ваши снаряды легли мимо».

Окинув меня недовольным взглядом, де Карди снова спросил:

– Из допроса де Брига мне известно, что ты, Клод Ватель, помимо бумаг забрал у него шкатулку с деньгами. Там, по его показаниям, было сто золотых монет. Где они?

– Отдал шевалье Антуану де Парэ. При этом присутствовал солдат по имени Жак, который приехал вместе с шевалье, а когда я забирал шкатулку, в кабинете казначея находился стражник и лейтенант городской стражи. Можете проверить, – снова отчеканил я.

– Не сомневайся, обязательно проверю. Теперь, Ватель, поведай нам, что произошло в доме шевалье Оливье де Мони, – в голосе дознавателя слышалось неприкрытое злорадство.

– Несколько дней назад мне предложили встретиться с одним из доверенных людей бывшего лейтенанта арбалетчиков Оливье де Мони. Я сразу ему не поверил, но так как находился в безвыходном положении, решил рискнуть.

– Так ты у нас храбрец, Ватель! – издевательски воскликнул де Карди. – Взял и согласился встретиться с отъявленным головорезом!

– А вы бы как сделали, ваша милость, если бы вас, в случае отказа, пообещали выдать бандитам?

Отвечать старший дознаватель, естественно, мне не стал, а этак небрежно махнул рукой и сказал:

– Ладно, продолжай.

– Вот только при встрече, за свою помощь, он потребовал помочь ему разобраться с главарем. Они в свое время что-то не поделили, и он поклялся ему отомстить. Он назвался Гийомом. Лысый, крепкий мужчина. Он…

– Почему именно тебя, Клод Ватель? – перебил меня дознаватель. – У него что, кроме тебя, друзей-приятелей не было?

– Все очень просто. Он боялся предательства, боялся, что о его желании отомстить узнает главарь, а в этом случае его ждала жуткая смерть. Он просто не хотел рисковать. Я могу продолжать, ваше сиятельство? – получив кивок графа, я продолжил: – Уже после того, как я дал ему клятву помочь, он рассказал мне про свой план мести. И что мне было делать? У меня не было ни одного помощника, не было денег, потому что во время ареста все было украдено стражниками. Потом, когда нашли настоящего преступника, поднявшего руку на помощника прево, меня выпустили, но при этом я остался без какой-либо помощи и без денег. Перед тем, как он мне все рассказал, оказалось, что он сделал попытку убить лейтенанта чужими руками, но убийца смог его только ранить. Тогда Гийом решил воспользоваться тем, что главарь лежит раненый и не сможет оказать ему сопротивления. Видно, второй ключ от входа у него был, потому что он легко открыл дверь. Мы осторожно вошли в дом, потом он показал, где спит служанка. Войдя в ее комнату, сначала надели ей мешок на голову, а потом связали, после чего, поднявшись в спальню шевалье, набросились на него и крепко связали. Я начал спрашивать его о преступлениях, которые он совершил, а шевалье начал смеяться, и тогда Гийом принялся с неописуемым удовольствием на лице пытать его с помощью кинжала. Так мне стали известны все тайны главаря шайки убийц и разбойников. Он тогда рассказал мне про казначеев и замок Божон. Кое-как записав, что он мне рассказал, я собрался уйти, но Гийом настолько озверел от пролитой крови, что пригрозил мне кинжалом, если сделаю хоть один шаг. Мне пришлось остаться и смотреть, как Гийом упивается своей местью, пытая своего кровного врага. Не выдержав пыток, де Мони рассказал нам о тайнике. Бандит выгреб все оттуда и забрал себе, но я попросил его дать мне порыться в бумагах шевалье. Правда, ничего особенного я там не нашел, кроме этой записки. Разрешите, ваше сиятельство, вам ее передать?

– Давай.

Подойдя к столу, я положил бумажку на стол. Граф быстро просмотрел ее, потом передал старшему дознавателю, который сидел с весьма кислым видом. Я не рассчитывал, что моему рассказу полностью поверят, но свидетелей, согласно моим показаниям, этому преступлению не было, за исключением Гийома. Правда, в особых случаях свидетелей, если на них указывали косвенные улики, отдавали в руки палача, чтобы установить истину, но, во-первых, тут речь шла не об убийстве честного человека, а главаря шайки убийц и грабителей, что уже установлено свидетельскими показаниями, а во-вторых, по словам свидетеля, то есть меня, убивал и пытал другой человек. Значит, здесь положена очная ставка, его слова против моих.

– Кто писал эту записку?

Я коротко объяснил все, что мне было известно по этой записке, после чего замолчал.

– Что было дальше? – поторопил меня де Карди.

– Мы ушли. Я пошел в одну сторону, а Гийом – в другую. Только мне показалось, что он немного не в своем уме.

Некоторое время в кабинете графа царило молчание, все мысленно пережевывали все, что им только что рассказали. Де Ла Валь задумчиво молчал, а Этьен де Карди и Жан Дюваль ждали его реакции на мои слова. При этом было видно, что дознаватель нервничает. Это было видно потому, как он дважды вытирал пот со своего лица. Неожиданно граф спросил, причем не меня, а дознавателя:

– У нас есть показания свидетелей о том, что шевалье Оливье де Мони является главарем шайки отпетых разбойников и совершил множество гнусных преступлений?

– Да, ваше сиятельство. Вот они.

Несколько минут ушло, пока граф пробегал глазами показания бандитов, затем он поднял голову от бумаг, после чего негромко сказал:

– Продолжайте допрос свидетеля, шевалье.

Тот, видно, ожидал другой реакции от главы королевской комиссии, потому что замялся, какое-то время перебирал бумаги, лежавшие перед ним и только потом спросил:

– Отвечай, Клод Ватель, что вы нашли в тайнике у покойного шевалье де Мони?

– Там было две шкатулки и где-то с полдюжины мешочков. В одной шкатулке лежали различные бумаги, там я и нашел записку, а во второй шкатулке лежали различные украшения с драгоценными камнями. Гийом забрал деньги и драгоценности, а шкатулку с бумагами оттолкнул, при этом сказал, что они ему не нужны. Я их забрал. Ваше сиятельство, разрешите?

Я специально дозированно создавал положительное мнение в глазах графа о себе, внедряя в его сознание, что я совсем не такой плохой, каким меня хочет представить старший дознаватель. После короткого кивка, подойдя к столу, я выложил все бумаги покойного экс-лейтенанта. Граф молча перебирал их одну за другой, а затем передавал Дювалю. Тот, в отличие от графа, просматривая бумаги, комментировал каждую из них:

– Расписки от четырех должников на общую сумму в двести двадцать золотых монет. Вексель на восемьсот монет золотом, заверенный банкиром. Купчая на землю, заверенная королевским нотариусом, и еще одна купчая на дом, заверенная в ратуше.

Когда старый ревизор замолчал, мне показалось, что граф усмехнулся. По крайней мере, губы его дрогнули.

– Здесь все, что было в шкатулке? – наконец спросил меня граф.

– Да, ваше сиятельство.

– Шевалье, продолжайте.

Старший дознаватель потерял остатки своего грозного вида и теперь в его взгляде читалось не злое торжество, а растерянность, из чего можно было сделать вывод, что все идет не так, как он наметил. Мне даже показалось, что он прямо сейчас был готов закончить допрос и отпустить меня, как тут говорится, с богом. Но не мог.

– Клод Ватель! Ты заявил, что проник в дом Оливье де Мони вместе с Гийомом Жоссе. Это так?

– Да, ваша милость, но я не знал, что он Жоссе.

– Вы готовы встретиться с ним на суде?

– Да, ваша милость, – уверенно заявил я.

– Ваше сиятельство, вы разрешите свести Гийома Жоссе и Клода Вателя?

Граф бросил на меня внимательный взгляд, но я выдержал его, после чего тот повернулся к дознавателю, протянул ему лист и сказал:

– Только если вы господь бог.

Смысл сказанной фразы понял только я, но спустя несколько минут, прочитав бумагу, ее уяснил и Этьен де Карди. Он настолько растерялся, что спросил вслух:

– Как умер?

Несколько секунд царившей в кабинете тишины нарушил вопрос Дюваля:

– Я могу посмотреть на эту бумагу?

Когда он прочитал предсмертные показания Гийома Жоссе, то он единственный, кто отметил, казалось бы, несущественные детали, после чего сразу последовал вопрос:

– Ваше сиятельство, а вы читали отчет о месте преступления?

Граф вместо того, чтобы ответить, повернул голову к де Карди:

– Шевалье, отчет у вас?

– Да, ваше сиятельство. Вот он, возьмите.

Де Ла Валь быстро пробежал глазами бумаги, вытащил одну из них, и было видно, как он внимательно ее изучает, потом взял из рук Дюваля показания мертвеца и стал их сравнивать, после чего поднял на меня глаза и спросил:

– Ватель, ты ничего не забыл нам сказать?

– Извините меня, ваше сиятельство, но я рассказал вам все, как на духу. Клянусь святым Михаилом, я вам всю правду сказал.

– Ты меня не понял, Ватель. Вас с Гийомом Жоссе просил о чем-то Оливье де Мони?

– Ох! Я действительно забыл вам сказать, ваше сиятельство, – при этом я нарисовал смущение на своем лице и сделал вид, что только что вспомнил. – Оливье де Мони, перед тем как открыть нам место своего тайника, взял с нас с Гийомом клятву, что мы положим ему в руки перед смертью распятие и священную реликвию, которую он привез из своего паломничества в Сантьяго-де-Компостелу. Только в этом случае он откроет нам место своего тайника. Он еще сказал, что его распятие было освящено в Риме самим папой. Также он попросил, чтобы кто-то из нас прочел над ним молитвы. Я дал на это свое согласие, так как часть своей жизни провел в монастыре, неся вместе с остальными братьями все тяготы церковной службы, после чего предложил ему прочитать все положенные для этого случая молитвы. Мы поклялись на Библии, а после того, как Гийом вскрыл тайник, мы вернулись в спальню де Мони, и я отдал ему распятие и ковчежец. Как сейчас помню, в правой руке он держал крест, в левой зажал маленький ковчег со священной реликвией. Я знаю, что совершил большой грех и человек умер без покаяния, поэтому который день, утром и вечером, молю господа даровать мне прощение. Мне…

– Погоди! – оборвал меня уже граф, затем повернулся к дознавателю и неожиданно у него спросил: – Шевалье, где у вас бумага с перечнем похищенного у покойного?

Никогда не видел, чтобы человек так быстро побледнел. Де Карди, наконец, понял, что происходит, вот только было поздно, он, пытавшийся меня поймать, сам оказался в западне.

– Она… Здесь, ваше сиятельство. Была здесь, – бормоча, дознаватель стал копаться в кипе бумаг, лежащих перед ним.

Сейчас уже граф и Дюваль с удивлением смотрели на взволнованного Этьена де Карди, который неловко, трясущимися руками перебирал свои бумаги.

– Да что с вами такое, шевалье? – вдруг спросил его главный ревизор королевской комиссии, Жан Дюваль. – Вы не заболели? На вас лица нет.

– Нет. Все хорошо… Только я… бумагу не могу найти, – невнятно объяснил свое состояние испуганный дознаватель.

– Да вот же она! – воскликнул нетерпеливо граф, который пристально смотрел, как перебирает свои бумаги старший дознаватель. – Дайте ее мне!

Шевалье, наверное, стоя под виселицей, выглядел бы лучше, чем в этот момент. И я, и Дюваль прекрасно понимали, что сейчас происходит, только теперь пришла пора догадаться графу. Если шевалье беспрестанно вытирал пот со лба и шевелил губами, беззвучно читая молитву, при этом уставившись куда-то в пространство, то мы с Дювалем внимательно наблюдали за лицом читающего бумагу графа. Тот пробежал по листу глазами раза два, после чего медленно повернулся к вжавшему голову в плечи старшему дознавателю и тихо его спросил:

– Где священная реликвия? Где распятие, вырезанное из кости и инкрустированное золотом?

– Ваше сиятельство, клянусь святым Антонием, своим покровителем, я не знаю. Клянусь, правда, не знаю. Этих вещей не было в списках похищенного. Пусть меня поглотит геенна огненная, если я говорю неправду! Хотите, я дам прямо сейчас клятву на Библии! Пусть ее принесут! – в голосе шевалье были слышны истерические нотки, настолько он был испуган.

Граф нахмурился, затем медленно повернул голову ко мне и спросил:

– Как выглядит священная реликвия, которую ты вложил в руку хозяину дома?

– Ковчежец был совсем маленький, ваше сиятельство. Длиной с ладонь. Весь из серебра и запаян, а на его крышке была вырезана фраза на латыни Contra spem spero, – я тут же перевел им слова. – Без надежды надеюсь.

«Получи гранату, дознаватель! Теперь я весь из себя чистый и пушистый, а ты, сука, по уши сидишь в говне!»

В эти времена, когда вера в бога была всеобъемлюща, ограбление мертвеца являлось очень серьезным преступлением. Украдена священная реликвия, причем не просто так, а из рук покойника. Сам факт кражи – преступление, а в этом случае – жуткое святотатство, за которое церковь жестко карает. Правда в этом случае все зависело от графа. Зато лично я был очень доволен собой, так как мой план полностью удался. Стоило мне вспомнить, что против меня приготовили свидетеля (о котором на этом допросе почему-то не сказали ни слова), я покрутил в голове возможные варианты и выдвинул своего свидетеля. Я знал, что в тюрьме сидят три головореза в ожидании своего часа, так почему бы одному из них не стать моим свидетелем и не взять на себя почти всю вину. Используя связи Толстого Жерара, я нашел выход на тюрьму, где Гийому Жоссе предложили сделку: легкая смерть в обмен на показания, заверенные тюремным дознавателем. Ответным ударом по дознавателю должны были стать такие детали, как реликвия и распятие, так как, по словам Дюваля, покойника обнаружили уже без этих вещей. Украсть их мог кто угодно, но и в том числе подозрение падало на дознавателя из комиссии, которому сразу сообщили о смерти экс-лейтенанта, так как его дело перешло под контроль королевской комиссии. Именно поэтому сейчас бледнел и потел старший дознаватель шевалье Этьен де Карди. Правда мне его испуг показался чересчур сильным. Чего это он так беспокоится об одном из своих следователей?

– Если я правильно все понял, их украли? – спросил Дюваль у бледного, как простыня, дознавателя.

– Мы о них даже не слышали, – тихим, убитым голосом ответил старший дознаватель.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Кто осматривал место и проводил допросы в доме убитого? – вдруг резко спросил граф у де Карди.

Шевалье снова втянул голову в плечи, словно его собирались ударить.

– Шевалье Жан де Круазак, ваша светлость, – сейчас в его голосе чувствовалась обреченность.

– Если не ошибаюсь, он ваш заместитель и родственник. Так, шевалье? – от слов графа веяло холодом.

– Да, ваше сиятельство, – окончательно поник лицом старший дознаватель.

Граф позвонил в колокольчик. По кабинету поплыл серебристый перезвон. Открылась дверь и за моей спиной раздался голос секретаря:

– Чего изволите, ваше сиятельство?

– Срочно найди шевалье Жана де Круазака.

– Он здесь, ваше сиятельство. Позвать?

– Да.

Все застыли в ожидании нового действующего лица. Спустя пять минут в кабинет быстро вошел заместитель старшего следователя. Я отошел в сторону, дав ему приблизиться к столу.

«Лет тридцать, но уже оброс жирком. Вон уже второй подбородок наметился», – подумал я, разглядывая родственника де Карди.

– Ваше сиятельство, что изволите приказать?

Правда, стоило ему увидеть бледное и растерянное лицо своего родственника, как он сам вдруг побледнел, а глаза его забегали туда-сюда, как у застигнутого на месте преступления вора.

«О, как! Неужели он?»

Причем подумал так не только я, а также граф и старший ревизор Дюваль, так как оба сейчас смотрели на помощника старшего дознавателя как на наглого таракана, вылезшего прямо на их глазах из-под плинтуса.

– Шевалье, это вы проводили осмотр дома и тела покойного? – ровным, но при этом можно было легко уловить лязг металла, голосом, спросил его эмиссар.

– Да, ваше сиятельство, – при этом голос шевалье дрогнул.

– Расскажите-ка нам, дорогой шевалье, что вы обнаружили рядом с телом покойного хозяина дома?

– Там ничего не было, ваше сиятельство. Клянусь…

– Ватель, повтори все, что было в руках у покойника, – жестко приказал мне граф.

Я повторил почти слово в слово свои показания, и стоило тому осознать, в чем его собираются обвинить, как он упал на колени и завопил:

– Не губите, ваша светлость! Не брал я никакой реликвии, ни распятия! Чем хотите поклянусь!

– Колен! Стражу! – отдал приказ граф.

В этот момент мне показалось, что лицо у эмиссара словно выточено из камня.

– Ваше сиятельство! Признаюсь! Взял грех на душу! Только часть серебряной посуды! Клянусь всеми святыми, это все! Ваше сиятельство, не губите!

Когда плачущего и причитающего де Круазака увели солдаты, граф наконец обратил на меня внимание. Какое-то время просто молча смотрел на меня, потом произнес:

– Я доволен твоей службой, Клод Ватель. Все, что ты сделал – сделал на благо короны. Пока можешь идти.

– Ваше сиятельство, я могу получить прямо сейчас хоть немного денег?

– Колен, дай ему денег.

– Благодарю, вас ваше сиятельство, за вашу щедрость, – и я низко поклонился. – Я могу идти?

– Ты мне показался весьма ловким и сообразительным человеком. Я тебя запомню.

– Вы всегда можете рассчитывать на меня, ваше сиятельство, – и я еще раз низко поклонился своему возможному покровителю.

Граф кивнул, давая понять, что услышал и понял правильно, после чего сказал:

– И последнее, Ватель. Забудь все, что здесь слышал.

– Вы это о чем, ваше сиятельство? – и я придал себе глупо-удивленный вид.

Граф вскинул было на меня удивленно глаза, но тут же все понял, коротко рассмеялся и сказал:

– Иди.

Поклонившись, я вышел.

Спустившись по лестнице, я сел за стол, в почти пустом зале, стоящий у окна. За окном шли, по своим делам, горожане, кричали зазывали и коробейники, где-то недалеко звонко прозвенел колокольчик. Город жил своей жизнью. Ко мне подошла подавальщица. Есть не хотелось.

– Стакан вина.

Только сейчас стало отпускать то нервное напряжение, в котором я находился все это время. Там, в кабинете я принял бой и одержал заслуженную победу, вот только досталась она мне нелегко, поэтому сейчас я чувствовал себя окончательно вымотанным. Я сдал еще один экзамен, при этом сумел зарекомендовать себя с хорошей стороны перед влиятельным при дворе человеком, графом де Ла Валь, к словам которого прислушивается король. Стоило подавальщице поставить передо мной кружку с вином, как я ее схватил и жадно выпил. Надо было заказать кувшин, подумал я, но делать этого не стал. Успею напиться, а прямо сейчас мне и так было хорошо. Мое умиротворенное настроение даже не испортила пришедшая в голову мысль о том, что у меня прямо на пустом месте появился новый враг – старший дознаватель шевалье Этьен де Карди. Правда, есть шанс, что шевалье за его некомпетентность и вороватого родственника могут вообще со службы погнать.

«Да и плевать мне на этого дурака. Главное, что теперь все закончилось и меня ждет долгожданный отдых, а на улице лето и красивые девушки. Хотя о чем это я? У меня есть прекрасная Полин. Да и с деньгами вопрос решился. Стоп. А не подарить ли моей женщине парочку сережек с изумрудами под цвет ее прекрасных глаз?»

Я отвел глаза от окна и встретился взглядом со спускающимся по лестнице Дювалем. Вскочив со своего места, я уважительно поклонился. Тот хитро улыбнулся, кивнул мне и, сойдя вниз, направился к выходу.

«Кстати, мне тоже пора идти». – Кинув на стол мелкую монетку, я встал и пошел к входной двери.

Все последние дни я находился в постоянном напряжении. То на меня охотились, как на дикого зверя, то я вслепую пытался найти то, о чем не имел понятия, при этом ощущая, что время уходит, словно песок, проходя между пальцами. Да и сегодняшний день стал для меня тяжелым экзаменом, несмотря на то, что я к нему долго и тщательно готовился. Теперь наконец все закончилось, и я был готов приобщиться к прелестям средневековой жизни. Идя по улице, в толпе людей, я прикинул, что у меня в запасе есть два-три дня, пока королевская комиссия основательно проверит полученные от меня сведения.

«К черту эту работу! – бесшабашно подумал я. – Неужели тебе больше не о чем думать!»

Отбросив ненужные мысли, я ускорил шаг, при этом не забывая отмечать наиболее симпатичные личики идущих по улице горожанок. Впрочем, я и сам вниманием не был обижен. На меня частенько оборачивались девушки и женщины, чтобы бросить взгляд на красавца-мужчину. От их игривых взглядов у меня еще больше улучшалось настроение.

«Ох, и гульну я сегодня! Да и Пьеру устрою праздник души!»

На следующее утро я проснулся на мягкой перине, в воздухе витал ароматно-цветочный запах, а рядом со мной тихо посапывала красивая женщина. Эта ночь стала для нас обоих приятным сюрпризом. Если для меня это была ночь с красавицей, отдававшейся мне почти с первобытной страстью, то для нее я оказался не только хорошим любовником, но и кладезем неведомых ей до этого времени любовных приемов.

Осторожно коснувшись губами сначала ее щеки, затем мочки уха, я стал гладить рукой внутреннюю часть бедра женщины, та вздрогнула, проснулась и открыла глаза…

Еще спустя час мы с Полин встали и стали приводить себя в порядок, после чего выйдя на улицу, расстались. Она не пригласила меня в свое заведение на завтрак, объяснив тем, что не хочет лишних сплетен, но при этом мы договорились встретиться сегодня вечером.

Для начала я решил позавтракать, а затем обновить свой гардероб, так как мой дорожный камзол имел довольно неприглядный вид и теперь у меня оставалась только парадная одежда. В ней хорошо ходить на свидания к вдовушкам и отвечать на каверзные вопросы королевской комиссии, но не скакать на лошади по пыльной дороге, поэтому я первым делом отправился к Бретонцу, который был теперь не только моим соратником в этом деле, но и банкиром. Мне удалось перехватить его перед самым выходом на службу. Он обрадовался мне, словно любимому родственнику, поэтому пришлось кое-что ему рассказать, а заодно повиниться в том, что не говорил о его беде с эмиссаром.

– Ты просто пойми, Пьер, там я по-настоящему боролся за свою жизнь, к тому же скажу честно: граф не тот человек, к которому стоит обращаться с такой просьбой.

– Да я все понимаю, Клод. Дворяне… Ладно. Ты просто помни о моей просьбе.

– Еще раз хочу поблагодарить тебя за документы, что ты мне дал. Они мне здорово помогли.

– Я рад. Что дальше будет?

– Пока не знаю, но без награды ты не останешься. Я тебе обещал. Вот возьми этот кошель с серебром. Кстати, ты договорился с человеком насчет продажи драгоценностей?

– Договорился, поэтому давай прямо сейчас отберем то, что ты хочешь продать.

Спустя двадцать минут я отложил треть ювелирных украшений на продажу, а затем сказал:

– Все это продаешь и забираешь себе двадцать процентов от общей суммы проданных драгоценностей.

К моему удивлению, Пьер не обрадовался этой новости, а наоборот, о чем-то задумался, причем всерьез. Спрашивать не стал, надо будет, сам скажет. Спустя несколько минут Бретонец наконец вынырнул из своих мыслей и сказал:

– Я тут кое-что подсчитывал. Знаешь, а я теперь, похоже, смогу купить себе новую должность. Давно уже примеривался, но пока денег подходящих не было…

– Тогда бери сорок процентов от продажи. И не спорь. Ты для меня намного больше сделал.

Забрав нужную мне сумму, я вышел вместе с ним на улицу. Так как Пьер уже опаздывал, то он сразу отправился в ратушу, причем вид у бывшего уголовника был довольный, словно у кота, добравшегося до сметаны.

Выйдя от портного и проходя мимо лавки, торговавшей канцелярскими принадлежностями, я вдруг увидел выходящего из нее Шарля, помощника Дюваля. Мы обрадовались встрече, после чего пошли вместе, так как я вызвался его немного проводить, а заодно исподволь узнать, как идет расследование уголовных дел. Парень ничего не скрывал от меня, так как считал, что я один из них, и так же, как ревизоры и дознаватели, работаю на комиссию. Казначей де Борг, как я и предполагал, раскололся почти сразу, обвиняя нотариуса Фонтена и экс-арбалетчика де Мони в том, что именно они совратили его с пути истинного, угрожая тому смертью, а так как теперь этот страшный лейтенант мертв, то он расскажет правосудию обо всех их злодеяниях.

– Уже второй день пишет. Кучу бумаги перевел, вот меня и послали за запасом бумаги и чернил, – сообщил он мне.

Про остальных преступников, как оказалось, он ничего не знает, да и времени у него нет для разных слухов, так как Дюваль поручил ему отдельное дело – расследование незаконной продажи должностей. Пока он выявил только два случая продажи.

– Послушай, Шарль, а что тут такого? – поинтересовался я у него. – Ведь его величество сам торгует должностями налево и направо. Как главный казначей получил свою должность? Ведь купил?

– Купил, спорить не буду, но ведь люди не без греха. За него, видно, попросил перед его величеством кто-то из советников нашего короля и, похоже, обманулся в своих ожиданиях и надеждах, потому как его ставленник оказался бесчестным и подлым человеком. Так мне сказал господин Дюваль.

– Ты мне так и не объяснил: в чем разница в подобной продаже должностей?

– Да все очень просто, Клод. Наш славный король продает должность чиновника только тому, кто ему угоден. Если его величество не хочет кого-то видеть на этом месте, то он может легко выкупить должность обратно или заставить перепродать ее другому человеку. Все высокие должности даются по милости его величества, но при этом он не может знать всех мелких чиновников, чем фавориты и пользуются, так как в этом случае получающий должность чиновник предан уже не королю, а своему покровителю.

– Так вот в чем тут дело. Понятно. Спасибо за разъяснения.

– Рад был тебя видеть, Клод. А теперь мне надо бежать.

Расставшись с молодым ревизором, я зашел в ближайшую таверну выпить холодного вина. Посидев немного, я решил вернуться в свою гостиницу и немного отдохнуть, так как в прошлую ночь мне не удалось толком поспать.

Только я успел войти, как хозяин сразу предупредил, что меня уже ждут.

«Что за черт? Я-то зачем опять понадобился?» – недовольно подумал я, уже настроенный на отдых, при виде посланца, совсем молодого вихрастого парня, лет шестнадцати-семнадцати.

– Вы господин Ватель? – довольно почтительно спросил он меня.

– Да. Я. И что? – в моем голосе вежливости не было ни на грамм. Я был зол. Меня вдруг неожиданно вызывали на службу, не дав отгулять положенный отпуск. И не их собачье дело, что этот отпуск я сам себе назначил!

– Господин Колен просит вас незамедлительно прибыть на постоялый двор «Голова сарацина».

«И что тут скажешь?» – недовольно подумал я, после чего буркнул:

– Раз так, то пошли.

Шел я специально неторопливо, ибо нечего дергать уважаемых людей, попирая их права и вытаскивая с законного отдыха, поэтому легконогому гонцу пришлось подстраиваться к моему шагу. За время нашего пути он несколько раз бросал на меня недовольные взгляды, но при этом не сказал ни слова.

Переступив порог, я уже привычно пробежал глазами по залу таверны. Все привычно. Люди пьют и едят, хотя… Нет. За одним из столов я увидел знакомого мне солдата, сидящего с кружкой пива. Это был Жак, один из трех солдат, приехавших с Антуаном де Парэ. Мы встретились с ним глазами. Он узнал меня, встал и коротко поклонился. Я кивнул ему, но подойти не мог, так как меня уже ждали, поэтому решил подойти к нему потом, чтобы узнать о де Парэ, после чего стал торопливо подниматься по лестнице. Начав подниматься, снова бросил еще взгляд на солдата. Его лицо мне не понравилось. Оно было усталое, напряженное и злое.

«Антошка, Антошка, пойдем копать картошку, – неожиданно прозвучали у меня в голове строки детской песенки. – Что там накопал наш Антошка, раз прислал солдата?»

Не успел я так подумать, как на лестницу вышел секретарь графа, Колен. Увидев меня, кивнул, а затем позвал солдата.