Глава 10

Граф де Ла Валь, глядя на меня и стоявшего рядом со мной вытянувшегося по стойке «смирно» солдата, был явно в плохом настроении. Мне сразу стало понятно, что у Антоши с расследованием пошло что-то не так.

– Прибыл по вашему приказанию, ваше сиятельство, – коротко поклонился я хозяину кабинета, а затем замер, преданно глядя в глаза.

– Жак, повтори то, что рассказал мне, – приказал он солдату.

– Шевалье де Парэ ускакал вчера рано утром. Сказал, что у него личная встреча и запретил следовать за ним. С тех пор о нем нет никаких известий.

– Ватель, ты что-то знал о поручении, которое было дано шевалье?

– Антуан де Парэ сказал мне лишь то, что его послали разобраться с каким-то таинственным происшествием.

Граф задумался, но ненадолго.

– Барр, иди, – когда за солдатом закрылась дверь, де Ла Валь обратился ко мне: – Его послали разобраться с пропажей парня и девушки, детей местных сеньоров, а этот мальчишка сам куда-то пропал. В общем так, Ватель, поезжай и разберись. Прояви свою ловкость и сообразительность.

– Готов служить вам, ваше сиятельство, – я постарался вложить в эти слова преданность, которую не испытывал.

Граф бросил на меня, уже в который раз, цепкий и оценивающий взгляд, после чего взял со стола серебряный колокольчик и позвонил, а спустя минуту в кабинет вошел секретарь.

– Колен, расскажешь ему коротко о деле, порученном де Парэ, а я пока подумаю. Идите.

Секретарь, поджарый мужчина, лет пятидесяти, с сединой на висках и внимательным и умным взглядом, привел меня в свою комнату, и указав мне на стул, начал рыться в кипе бумаг, лежавших у него на столе. Помимо документов на столе стояла массивная, из бронзы, чернильница, лежали уже очиненные перья и стопка чистой бумаги. Выдергивая листы из общей кучи, Колен быстро пробегал их глазами, затем откладывал в сторону, пока не нашел нужные ему документы. Быстро пробежал их глазами, освежая память, после чего стал излагать суть дела, порученного де Парэ канцлером.

– Шевалье де Парэ был направлен к виконту Югону де Флине, согласно письму означенного виконта. В нем тот просил, чтобы судебные власти приняли меры и установили причину исчезновения его дочери Клеменс, при этом виконт прямо указал на Рене де Круа, сына графа Гийома де Круа, как на главного виновника, причастного к ее исчезновению. – Тут я навострил уши, так как именно об этом графе мне говорил Бретонец. – По словам виконта выходит, что именно наследник графа похитил или подбил его дочь к бегству из отчего дома.

– Извините, сударь, но из ваших слов можно предположить, что господин виконт и господин граф не очень-то ладили друг с другом.

– На границах их земельных угодий есть лес и каждый из них считает его своим. По этому поводу они уже который год ведут судебные тяжбы, но до сих пор так и не было установлено, кому он на самом деле принадлежит. У них, – секретарь посмотрел на лист бумаги, который до сих пор держал в руке, – даже была стычка около двух лет назад, аккурат на день поминовения всех усопших. Потом вроде все разрешилось, но после этого случая виконт и граф избегают общества друг друга. Его величество откликнулся на письмо виконта, потому что в конце послания было написано: если государь останется глух к его нижайшей просьбе, он пойдет войной на своего соседа и силой заставит того сказать правду о его дочери.

– Так может, они в самом деле сбежали? А потом письмо придет, что мы, мол, сейчас в Париже живем и вам счастья желаем.

– Может и так, но время не терпит. К тому же, как нам стало известно, виконт Югон де Флине уже начал набирать наемников.

– Понимаю, что дело не терпит отлагательств, вот только что в моих силах можно там сделать? Во-первых, я там никого не знаю, хотя бы для того, чтобы обратиться за помощью. Во-вторых, я не дворянин. Меня не только никто там слушать не будет, но даже на порог не пустят.

– Я тоже так думаю, но мой господин, видно, думает по-другому. У тебя еще вопросы есть?

– Нет.

Секретарь поднялся со своего места:

– Сиди здесь, а я пойду доложу господину графу.

Вернулся он минут через двадцать, сильно озадаченный. Сел за стол. Некоторое время молчал, судя по отсутствующему взгляду, думал или формулировал свои мысли в слова перед тем, как начать говорить.

– Весьма странно. Прямо сейчас господин граф подписал приказ о назначении нового дознавателя на расследование этого дела. С ним поедет отряд жандармов, – рассказав мне о решении графа, секретарь помолчал, а потом продолжил: – Теперь насчет тебя. Его сиятельство хочет, чтобы ты, Клод Ватель, отправился в те места и узнал о судьбе шевалье де Парэ, ежели тот не появится к этому времени. Господин граф и так на него гневается, а тут…

Секретарь замолчал, придал суровости своему лицу и выразительно покачал головой, наглядно демонстрируя мне глубину гнева своего хозяина.

– Так он только вчера исчез. Может…

– Ты слышал приказ господина графа? Вот иди и выполняй его, – тут голос секретаря стал недовольным и требовательным.

– Хорошо. А в качестве кого я поеду?

– Понятия не имею, – недовольно буркнул Колен. – Господин граф не занимается подобной ерундой, так что сам ломай над этим голову.

Теперь уже я, с нарастающим раздражением, посмотрел на секретаря.

«Пойди туда – не знаю куда, найди то – не знаю что. Что за детский сад?»

– А бумагу вы мне дадите? Вдруг понадобится предъявить местным властям?

– Я тебе уже сказал, что расследованием будет заниматься назначенный графом дознаватель. Он со своим помощником выезжает завтра. Ты поедешь сам по себе. К тому же его сиятельство сказал, что ты хитрый и пронырливый малый, а значит, сумеешь быстро узнать, куда делся де Парэ.

– Мне с ними ехать? – сдался я, понимая, что открутиться от этой поездки у меня не получится.

– Выедешь отдельно, – проинформировал меня Колен, – но если тебе понадобится помощь, то тогда ты сможешь обратиться к дознавателю.

«Они уедут в шесть утра, а я тогда поеду через пару часиков. Не торопясь. А собственно, чего я упираюсь? Деревни, лес, поля, деревенские девки с румянцем во всю щеку. Отдохну на природе, подышу свежим воздухом, а то сижу сиднем в этом вонючем городе».

– Сударь, вы мне не подскажете? – Колен недовольно посмотрел на меня. – Турнир в этих ли краях проходит?

– Да, там. Граф Анри де Бриенн, кстати, хороший друг моего господина, устраивает этот турнир. Зачем тебе это?

– Поеду на поиски шевалье под видом богатого горожанина, желающего посмотреть на воинское мастерство рыцарей.

– Только ты смотри там! Тебя его сиятельство посылает не развлекаться, а искать пропавшего дворянина, королевского чиновника!

– Понял я, сударь, понял. А как насчет денег?

Секретарь, ни слова не говоря, залез в поясную сумку, достал кошелек и аккуратно положил передо мной. Судя по уверенности движений, эти деньги уже заранее были приготовлены для меня. Встал, забрал кошелек, потом сказал:

– Я выеду завтра. Мне нужно перед отъездом явиться к господину графу?

– В этом нет нужды, сударь, – ответил мне Колен.

Он взял в руки какой-то документ и был уже готов забыть обо мне, как я решил поинтересоваться у него, как продвигается следствие. Он был в курсе, что именно мною собранные сведения стали основой десятка уголовных дел, как на королевских казначеев, так и на городские власти, поэтому не отказался поделиться со мной последними новостями.

– Вина казначеев доказана, так как уже подтверждены выплаты денег несуществующему гарнизону из замка Божон в течение долгого времени. Кроме этого, арестованы два члена городского совета, которые оказались замешаны в крупных махинациях с землей. Отдан указ на розыск бывшего капитана городской стражи, а также на других разбойников из шайки де Мони. Бывший главный казначей, хотя так и не сознался в своих гнусных злодеяниях, арестован и завтра под стражей будет отослан в Тур. Его дальнейшую судьбу будет решать уже король, – уловив мой вопросительный взгляд, он понял, что мне хотелось узнать, и ответил: – Нет, Ватель, у него не будет возможности уйти от наказания, так как у нас есть изобличающие его показания шести человек.

– Благодарю вас, сударь.

Спустившись вниз, я неожиданно встретился взглядом с солдатом, продолжавшим сидеть за столом с неизменной кружкой пива в руке. Жак Барр. Я подошел к нему. Мне нужно было узнать у него, чем они занимались двое суток перед тем, как исчез Антошка, а также обстоятельства его исчезновения. Солдат не понимал моей роли в этом деле, но догадывался, что ему не просто так приказали повторить свой доклад об исчезновении Антуана де Парэ. Стоило мне подойти к столу, как он вскочил на ноги, тем самым признавая во мне начальство.

– Садись, приятель. У меня к тебе есть разговор, – затем сам сел напротив солдата.

– Спрашивайте, что вас интересует, сударь, – с готовностью откликнулся Жак.

– Мне поручили расследование исчезновения шевалье, поэтому скажи мне сразу: он там случайно не завел себе красотку, от которой можно потерять голову?

– Нет, сударь. Ничего такого. Мы бы заметили.

– Ладно. Теперь мне надо знать, что ты и другие солдаты делали за все время? Что он вам поручал и что делал сам? Где и с кем он встречался? Рассказывай не торопясь, вспоминай все мелочи. Слухи, разговоры слуг или крестьян. Мне интересно все.

– Хорошо, сударь. Мы подъехали к поместью виконта Югона де Флине с первым ударом церковного колокола, бившего полдень…

Я внимательно слушал солдата, не перебивая и не подталкивая, так как Барр оказался косноязычен, часто сбивался или перескакивал в своем рассказе с одного момента на другой, но при этом старался отложить в памяти детали, которые казались мне интересными. Не успел Жак Барр добраться до половины своего рассказа, как я увидел поспешно спускающего по лестнице Колена.

«Ко мне? Забыл что-то сказать?»

– Мне повезло с тобой, Ватель, – радостно объявил мне секретарь, подходя к нам. – Никого не пришлось посылать, чтобы снова отыскать. Господин граф приказал Жаку Барру и еще двум солдатам находиться в твоем распоряжении, если к моменту вашего прибытия не сыщется шевалье де Парэ.

– А если он найдется, что мне тогда делать? – сразу спросил я его.

– Просто вернетесь. – При этом секретарь снисходительно посмотрел на меня, как на ребенка.

Когда Колен ушел, я предложил солдату продолжить его рассказ с того самого места, где он остановился. В конце задал Жаку несколько вопросов, чтобы прояснить непонятные для меня места в его рассказе, а затем сказал, что встречусь с ними уже на месте, но только в том случае, если они мне понадобятся.

– Вопросы есть?

– Да, господин. Как будет с нашими деньгами?

– А что с деньгами? – не понял я вопроса солдата.

– Шевалье де Парэ выдавал нам суточное жалованье.

«Толку от них чуть, так они еще и нахлебниками оказались, – с раздражением подумал я. – И почему я им должен платить?»

Идти снова к секретарю и выяснять этот вопрос я не стал. Никогда в жизни не был мелочным, поэтому выплатил всем троим жалованье не только за просроченные сутки, но и за три дня вперед. Стоило Жаку ссыпать монеты в кошелек, как его глаза весело заблестели. Я понимал радость солдата, ведь только что он вместе с приятелями получил оплачиваемый отпуск.

Выйдя с постоялого двора, я первым делом отправился искать Луи, чтобы обрадовать шевалье, что еду с ним. Насколько он будет рад моему предложению, я не знал, так как де Жуанвиль после долгих колебаний все же решил поехать к старому приятелю, виконту Шарлю де Сен-Сир. Брать с собой меня в качестве приятеля в родовой замок своего благородного друга он не собирался, о чем успел мне сказать. Для меня так даже было лучше. Я спокойно буду заниматься своим делом, а Луи не будет путаться у меня под ногами. Так как время перевалило далеко за полдень, я рассчитывал его найти в «Золотой форели» или у Полин, так как шевалье все еще не отказался от мечты провести ночь любви с очаровательной хозяйкой таверны, но при этом совершенно не расстраивался, что женщина выбрала не его, а меня.

Сначала я отправился в «Форель», так как эта таверна была ближе. Переступив порог, быстро огляделся. Вкусно пахло жареной рыбой, что было не удивительно, так как она являлась фирменным блюдом этого заведения. К моему удовольствию, Луи оказался здесь, но не сидящим за столом, а о чем-то оживленно спорившим с хозяином, при этом он энергично жестикулировал кружкой, которую держал в руке. Увидев меня, он обрадовался и помахал рукой. Я улыбнулся и пошел к нему.

Дворяне любили занимать деньги у богатых буржуа, ростовщиков и банкиров, причем это считалось распространенной практикой в их среде, а потом старались не возвращать долги, прибегая к разным ухищрениям. Шевалье Луи де Жуанвиль был именно из таких дворян, при этом считал, что наши дружеские отношения в какой-то мере обязывают меня оказывать ему помощь в его бедственном положении, к тому же, судя по всему, считал, что оказывает мне тем самым честь, беря у меня деньги. Дело в том, что это была весьма распространенная практика в эти времена, причем тон в подобном варианте потребительской дружбы подавали сами короли.

Прогуливаясь как-то по городу, я наткнулся на чей-то дворец и поинтересовался у проходящего мимо горожанина о его хозяине. Тот оказался словоохотливым малым и с удовольствием рассказал мне историю о бывшем хозяине дворца и о своем земляке, Жаке Кере, крупном промышленнике и советнике короля Карла VII. Французские короли, как оказалось, всегда нуждались в деньгах и при этом не особо стеснялись в средствах, чтобы их получить. Оказалось, что, когда королю в очередной раз понадобились деньги, придворные указали ему на весьма богатого купца Жака Кера. Король занял у него весьма крупную сумму и со временем приблизил к себе, пожаловал дворянство, а в 1450 году поручил ему заведование финансами и сбором налогов, то есть назначив Кера королевским казначеем. Бывший купец еще больше разбогател и скоро стал кредитором влиятельнейших лиц в королевстве, которые решили от него избавиться, чтобы не возвращать деньги. Кер был обвинен в порче государственной монеты, в отравлении королевской фаворитки Агнессы Сорель и в государственной измене. Его арестовали, где под пытками он признал свою вину и в мае 1453 года был приговорен к смертной казни, которую заменили тюремным заключением. Его имущество конфисковали. В 1454 году ему удалось бежать из тюрьмы, он перебрался в Италию и спустя какое-то время умер.

Я ничуть не удивился подобной истории, так как мне уже довелось слышать, что сын Карла, Людовик XI, нечто подобное провернул уже не с купцом, а с французским аристократом – виконтом Луи д’Амбуазом.

Король вызвал д’Амбуаза в город Тур и предложил выдать овдовевшую к тому моменту старшую дочь Франсуазу за герцога Савойского, а самого виконта он назначил посредником в их переговорах. Однако Франсуаза отказалась от этого предложения, более того, она дала клятву у алтаря, что больше никогда не выйдет замуж. Услышав об этом, Людовик XI изобразил страшный гнев и осыпал неудачливого переговорщика упреками и угрозами. Луи д’Амбуаз был так напуган, что внял советам придворных попытаться умилостивить короля, передав ему в собственность Тюарское виконтство. Д’Амбуаз продал виконтство Людовику XI за сто тысяч ливров, которые он должен был получить в течение недели, но из этой суммы ему выплатили только десять тысяч. Через несколько лет Луи д’Амбуаз скончался в замке Тюар, после чего все его земли забрал король.

Мое отношение к деньгам как в прошлой жизни, так и в этой было простым. Они были нужны, чтобы обеспечивать определенный уровень комфорта, но при этом никогда не являлись целью моего существования. Власть и богатство меня не привлекали. Конечно, будь у меня проблемы с деньгами, я бы давно отлучил Луи от своего кармана, но раз деньги у меня есть, причем с избытком, то почему бы мне не «дружить» с дворянином, хорошим рассказчиком и моим учителем. Наедине мы с ним были друзьями-приятелями, но при этом, когда он общался с другими дворянами, я как бы отодвигался в сторону. Скажем так, двойной стандарт, но тут так все жили.

Я поздоровался с обоими, затем мы с Луи сели за стол. Так как я еще не ел, то заказал себе обед, во время которого сообщил Луи, что свободен и могу сопровождать его на рыцарский турнир. Он обрадовался, впрочем, не столько моему сообщению, сколько возможности поговорить о турнире. Именно о нем, до моего прихода, он столь оживленно говорил с хозяином таверны.

Сначала мне принесли фасолевую похлебку, заправленную копченостями и накрошенной зеленью. Вдохнув ароматный запах, я запустил ложку в густое месиво и с аппетитом стал есть, отрываясь только, чтобы откусить от ломтя не менее вкусного пышного, ноздреватого хлеба. Затем мне принесли блюдо с жареными угрями. Это было действительно вкусно. Закончив с едой, я расплатился с хозяином, после чего попрощался с Луи, предварительно договорившись с ним о нашей завтрашней встрече. Выйдя, я отправился к себе в гостиницу, чтобы приготовиться к завтрашнему отъезду, после чего прошелся по оружейным лавкам в поисках какого-нибудь хитрого оружия, способного заменить мой утраченный кинжал. Я бы не обратил внимания на него, если бы не ехидные комментарии дворянина, который сейчас крутил его в руках. Длинное, узкое лезвие. Простая, деревянная, с насечками, рукоять. Подойдя, я встал недалеко от него и сделал вид, что рассматриваю кинжал, при этом бросил искоса взгляд в сторону дворянина. Я отметил, что подмастерье, крутившийся по ту сторону прилавка, имел довольно сконфуженный вид.

– И ты смеешь утверждать, что на нем клеймо итальянского мастера?!

– Так мне сказал человек, продавший нам этот кинжал, – продавец попробовал исправить ситуацию.

Дворянин заливисто рассмеялся:

– Ха-ха-ха! И он, и ты отменные лжецы! В день святого Исидора я вступил на землю Франции, сойдя с итальянского корабля. Я посетил Милан, Рим и Флорентийскую республику, но ничего подобного там не видел. Кстати, а где его ножны?

Продавец совсем скис:

– Ножен нет, ваша милость.

– Я так и думал. Ты, парень, эту иглу хозяину какой-нибудь таверны предложи, вместо вертела. Кроликов жарить! Ха-ха-ха! – после чего дворянин небрежно почти бросил кинжал на прилавок и пошел дальше по улице.

– Вам что-то надо, сударь?

– Мне нужен вертел для кроликов, – пошутил в свою очередь я.

Судя по лицу парня, ему очень хотелось послать меня куда подальше, но он сдержался, так как и для средних веков существовало правило: клиент всегда прав.

– Если вы заметили, сударь, то мы торгуем исключительно оружием, – при этом он постарался вложить в эти слова максимум ехидства.

– Так что это за штука?

– Это не штука, а кинжал, только он необычный.

– И сколько этот необычный стоит?

Подмастерье уловил в моих словах новую усмешку, насупился и назвал цену.

– Хм! А я и в самом деле собрался его купить. Ладно, пойду.

– Погодите, господин! – на только что хмуром лице парня появилась доброжелательная улыбка. – Не торопитесь. Я думаю, что мы можем с вами договориться.

Его новую цену встретила моя кривая ухмылка и пренебрежительный взмах руки:

– К тому же ты сам признал, что ножен для него нет.

– Господин, только для вас…

Спустя пять минут я купил себе кинжал за мизерную цену, вот только нести его по улицам было нельзя, могут отобрать стражники, а так спрятать негде. В поясную сумку он не влезет, а значит, надо вернуть его на законное место. Зайдя в лавку, чтобы меня не видел снующий по улице народ, я на глазах открывшего рот продавца засунул его в тайные ножны. При виде проделанного на его глазах фокуса парень изумленно замер и что-то невнятное промычал. Выйдя из лавки с чувством полного удовлетворения, я пошел по улице, провожаемый взглядом выскочившего на улицу, но так и не пришедшего в себя продавца.

Пройдясь по лавкам, я нашел лавку старьевщика, где приобрел комплект ношеной, но относительно чистой одежды для возможной маскировки под слугу. Отнеся ее к себе в гостиницу, направился к Бретонцу, где и просидел до того момента, пока колокола не стали бить к вечерне. Последний мой визит был к Полин. Стоило мне ей сказать, что уезжаю по делам, она почему-то решила, что я бросаю ее, и неожиданно устроила небольшой скандал с плачем и криками. Мне пришлось уйти, как говорили средневековые славяне, не солоно хлебавши. Наутро я встретился с Луи, и мы отправились в путь. Проехав городские ворота, я оставил за спиной городской шум и вонь, подставив лицо еще прохладному ветерку, несущему с полей запах цветов и трав. Мимо моего уха, летя по своим делам, тяжело прожужжал большой жук. Бабочка, махая крыльями, вспорхнула с цветка и полетела дальше в поисках нектара. Если мне было просто хорошо, то Луи, в отличие от меня, шумно радовался жизни, то громко восклицая, то напевал куплеты из неизвестных мне песен. Привыкший к подобному поведению, я не обращал на него внимания, подставив лицо яркому солнцу и свежему ветерку, а шевалье, повысив голос, начал громко декламировать то ли стихи, то ли чью-то балладу, как сейчас:

Закончив петь, он вопросительно и требовательно посмотрел на меня. Этот взгляд означал, что шевалье хочет со мной поговорить.

– Я слушаю тебя, мой благородный друг, – при этом я придал своему лицу соответствующий интерес.

– Вчера в таверне я встретил человека, который, как оказалось, когда-то знал поэта по имени Франсуа Вийон. Тебе, мой друг, это имя ничего не говорит?

– Нет. Первый раз слышу, – ответил я безразлично, стараясь подчеркнуть своим тоном, что мне эта тема неинтересна.

Луи, как обычно, не обратил внимания на мой тон, продолжив просвещать меня о воре, сутенере и поэте из Парижа, перемежая свой рассказ строфами из его сочинений. Дело в том, что он обладал хорошей памятью и, к моему сожалению, много чего запомнил от любителя поэзии Вийона.

– Вот, послушай. Это начало баллады о парижанках.

– Извини меня, мой благородный друг, но я уже говорил, что не столь возвышен душой, как ты, а если что мне и нравится, так это песенки вагантов.

– Они грубы и похабны. В них нет утонченности, в них нет возвышенной любви к благородной даме! В Вийоне тоже этого нет. Его язык прост, но за его словами таится смысл, который… А! Да что говорить с человеком, который не понимает высокого слога! – и Луи, отвернувшись от меня, снова начал что-то негромко напевать.

Сидя в седле, я просто наблюдал за картинами уже привычной мне жизни. Крестьяне, работающие на полях, вдалеке видневшийся лес, стадо овец с пастухом, поместье, торговый тракт с путниками. Скоро мы свернули с большой дороги и поехали проселочной. Судя по наезженной дороге, здесь довольно часто проезжали телеги и шли люди. Вскоре показалась деревня. Два ряда домишек, расположенных по обе стороны одной-единственной улицы. Они были одинаковы, за исключением двух домов. Дома старосты и таверны. Староста нам был неинтересен, а около таверны мы остановились, так как Луи захотел выпить в тени стакан холодного вина. Солнце уже начало припекать, хотя до полудня по моим расчетам оставалось еще пару часов. Где-то за домами заблеяла коза, ей ответил короткий, отрывистый лай собаки. В пыли копошились куры. На пороге появился хозяин, у которого при виде нас губы сразу расползлись в подобострастной улыбке. Это был невысокого роста, кривоногий, плотно сбитый мужчина с аккуратно подстриженной бородой и с хитрыми глазами.

– Господа! Ваши милости! Прошу вас! Проходите, – засуетился он, приглашая нас пройти. – Отдохните. Выпейте холодного вина.

В небольшом зале было на удивление чисто, да и столы хорошо выскоблены, а открытые окна и двери давали движение воздуху, создавая внутри помещения легкий сквознячок. Мы сняли головные уборы, сели за стол.

– Может, ваши милости, желают перекусить с дальней дороги?

Жара уже начала давить и есть не хотелось, поэтому я сразу отказался, а затем, после нескольких секунд раздумья, и шевалье, к явному огорчению хозяина.

– Вина холодного принеси. Да не вашей местной мочи, а самого лучшего, что у тебя есть, – приказал Луи.

– Не извольте беспокоиться, ваша милость. Самое лучшее. Из погреба, – и хозяин исчез за дверью.

Оттуда послышался негромкий шум и приглушенный, а от того невнятный разговор. Причем один из голосов был женский. Прошло несколько минут и появился хозяин с кувшином вина и двумя глиняными кружками. Разлив вино, он отошел и остановился недалеко от нашего стола. Мы быстро выпили по кружке. Чуть кисловатое и прохладное вино пришлось мне по вкусу. Я удовлетворенно кивнул хозяину, который стоял в ожидании нашего вердикта, а потом поинтересовался хозяевами местных земель и дорогой.

– Мы правильно едем, не сбились?

– Да, ваши милости. Только за лесом нужно будет сразу свернуть. Там уже начинаются владения господина виконта Югона де Флине, дай бог ему всяческого здоровья и пошли спокойствие его измученной душе, а там и его поместье увидите.

Хозяину явно хотелось поговорить, и он попытался заинтриговать нас. Если мне было известно, что причиной скорби виконта было исчезновение его дочери Клеменс, то Луи легко купился на эту уловку. Ему, как и мне, не сильно хотелось ехать под жарким солнцем по пыльной дороге, зато было в удовольствие посидеть на прохладном ветерке, в тени.

– Так что там за несчастье случилось у виконта? – поинтересовался Луи, медленно потягивая холодное вино из кружки.

Мне пришлось снова услышать историю об исчезновении дочери виконта и сына графа, правда, с кое-какими подробностями, которые не мог знать Жак Барр. Впрочем, полностью верить я никому не собирался, так как уже успел убедиться, что представляет собой людская молва, легко смешивая факты с пустыми слухами и суевериями.

– Сейчас, как я слышал, королевские чиновники занимаются этим делом, – подвел итог своему рассказу хозяин таверны.

– Какая романтическая история, – задумчиво произнес шевалье, у которого видно проснулась лирическая сторона его личности. – Их высокая любовь, разорвав родственные узы, выпустила на свободу две нежные души…

В такие моменты я просто ненавидел достаточно умного, правда, временами заносчивого и спесивого, Луи, когда тот начинал нести подобный лирико-романтический бред. Только тут ничего не поделаешь: подобное изъявление «высоких» чувств входило в программу воспитания молодых дворян. Впрочем, он недолго разливался соловьем, уже спустя пару минут вернувшись к дегустации холодного вина, чем и воспользовался хозяин.

– У господина виконта в те дни еще одно несчастье случилось. Какие-то злодеи подняли руку на его человека, убив лесничего и его сына. Это каким мерзавцем надо быть, чтобы поднять руку на ребенка!

Я отметил, что возмущение мужчины было настоящим, не наигранным.

– Куда смотрит прево?! – возмущенно воскликнул Луи. – Или у вас такие дикие места, что королевские законы не указ?! А сам виконт?

– Прево к нему приезжал с судьей и стражниками. И люди виконта лес прочесывали. Вот тут только такое дело. И господин виконт, и господин граф уже который год за этот лес судятся. Оттого между ними и вражда.

– Ты хочешь сказать, что это люди графа могли такое сделать?

– Упаси боже, ваша милость! Ничего такого я не говорил. Кто я? Маленький человечек, поэтому рассуждать о таких вещах умом не дошел, просто повторяю то, что другие люди говорят.

– Так никого и не нашли? – продолжал интересоваться Луи.

– Нет, ваша милость. Разбойники как в воду канули. Тут вот какое еще дело. Недавно в наши места приходил Большой Гийом… Извините, ваши милости. Это коробейник. Он перед большими праздниками проходит по нашим местам. Так вот это он рассказывал о шайке грабителей с большой дороги. Он сказал, что…

– Так это их подозревают? – перебил я словоохотливого хозяина.

– Да мне откуда знать об этом, добрый господин. Мы люди простые, что слышим, то и говорим. Я что хотел сказать: вы постерегитесь, ваши милости. Как-то неспокойно стало в наших краях.

– А владения Шарля де Сен-Сира? Ты сказал, что они находятся за землей виконта. Я правильно тебя понял? – поинтересовался уже Луи.

– Все правильно, ваша милость. Вам еще дальше надо ехать, ваша милость. Будет ли мне разрешено, господа хорошие, вопрос вам задать?

Я кивнул.

– Ваши милости на турнир едут?

Теперь ему кивнул уже Луи.

– Я слышал, что все постоялые дворы в тех местах заняты благородными рыцарями и их слугами, а во владениях господина виконта есть большая деревня. Там есть церковь, таверна и постоялый двор. Если не побрезгуете, то могу вам предложить остановиться у моего родственника. Он мельник. У него большой дом и он сможет принять на несколько дней двух благородных господ.

– Мне это без надобности, – гордо заявил Луи. – Я еду в гости к своему благородному другу, виконту Шарлю де Сен-Сиру.

– Хм. А мне, я думаю, подойдет, если, конечно, на постоялом дворе мест не будет. Расскажи мне, приятель, как добраться до дома твоего родственника.

Несколько минут я слушал объяснения хозяина, а когда тот закончил, спросил:

– А кто направил, если спросит?

– Кривоногий Анри, – усмехнулся хозяин таверны.

– Кстати, в чьих владениях находится его мельница? – поинтересовался я.

– Господина виконта, ваша милость.

– Чем это так вкусно пахнет? – вдруг неожиданно спросил его Луи.

– Рагу из тушеного кролика, ваша милость. Моя жена мастерица его готовить, поэтому лучше во всей округе ее блюда не сыщешь, – начал хвастаться хозяин таверны.

Луи посопел, посмотрел на меня, а потом неожиданно махнул рукой:

– Уговорил. Тащи свое рагу. – Когда хозяин убежал, шевалье спросил меня: – Ты будешь?

– Не хочется, – ответил я, затем повернулся к хозяину, который прямо сейчас ставил перед Луи исходящий вкусным паром горшочек. – У меня тут должен был проезжать мой хороший знакомый. Шевалье Антуан де Парэ. С людьми. Вы должны были их видеть, Анри. Они ехали на турнир.

Этими словами я хотел оградить от излишних подробностей уши Луи де Жуанвиля, который внимательно прислушивался к моим словам.

Анри был не дурак, потому что сразу понял, что я не просто так назвал королевских солдат людьми.

– Проезжали, господин. У нас такие гости редки, поэтому я и запомнил. Сразу после дня святого Германа проезжали. Вина выпили. Дорогу спросили. Это все.

– Вот и ладно. А что еще люди рассказывают?

Так, за едой и за разговорами, наша короткая остановка растянулась почти на час. Впрочем, скучно не было. За это время мы наслушались самых разных историй. Кого только здесь не было. Ведьмы, мертвецы, встающие на кладбище, разбойники с большой дороги. Когда Луи поел, а я купил у хозяина круг колбасы, жареную курицу, вареные яйца и свежий хлеб, так как непонятно, когда и где мне придется есть следующий раз, мы с Луи продолжили наш путь. По дороге движения никакого не было, только изредка встречались крестьяне, которые при виде нас уже издалека срывали головные уборы и низко кланялись. Ради интереса, когда мы проезжали деревню, я зашел в один крестьянский дом. Соломенная крыша, полумрак, земляной пол и неистребимая вонь.

Еще спустя час мы встретили священника, ехавшего верхом на муле. Отец Жюль получил назначение в приход и теперь ехал сменить своего предшественника, умершего неделю тому назад. При этом оказалось, что он едет в то самое селение, куда еду и я. Это был коренастый мужчина мужицких корней, лет сорока пяти, с жестким лицом. По нынешним временам, насколько я мог за это время понять Средневековье, ему здорово повезло в жизни. Отец, будучи старостой деревни, видно, умный человек, выкупил у своего сеньора немного земли, поставил мельницу и постепенно стал богатеть. Два старших сына пошли по его стопам, стали его помощниками в большом хозяйстве, а третьего он сумел пристроить в монахи. Вот теперь тот стал священником и получил свой приход. Он, как ребенок, радовался этому назначению, потому что, как нам сказал, самыми лучшими годами в его жизни он считает те, что провел в родной деревне. Он интересно рассказывал о жизни в монастыре, причем, обладая чувством юмора, смешно описывал разные случаи из жизни монахов. Луи не обращал внимания на болтовню священника, так как любил, чтобы его самого слушали, но мне было весьма любопытно, как живут монахи.

Мы втроем доехали до перекрестка. Священник оборвал свой очередной рассказ на полуслове, стоило нам увидеть длинную процессию, выезжавшую из-за леса. Остановившись, мы принялись наблюдать.