Глава 11

Впереди колонны медленно ехало двое оживленно беседующих вельмож, которых сопровождали восемь рыцарей в сверкающих доспехах, вооруженные мечами и кинжалами, а у их седел висели арбалеты. За ними следовали оруженосцы и пажи. Двое из оруженосцев держали в руках пики, на которых трепыхались флажки с гербами их господ. Хоть Луи и давал мне уроки геральдики, только я не сильно напрягался в изучении этой ненужной для меня средневековой науки. Мне вполне хватало того, что было ясно по ливрейным цветам одежды их свиты, что мимо нас едут два местных феодала, а кто они, меня абсолютно не интересовало, зато шевалье, быстро пробежав глазами по гербам, негромко, но с большим уважением в голосе, сказал:

– Тот, который едет слева, хозяин турнира.

«Вот он какой, именинник-юбиляр», – с усмешкой подумал я, скользнув глазами по мужчине.

В центре кавалькады следовала карета того типа, которую обычно использовали дамы, сопровождающие охоту. Она была только на треть закрыта пологом, хотя конструкция давала возможность закрыть тентом ее полностью. В ней на мягких сиденьях сидело три женщины. Одна из них была средних лет, в роскошном головном уборе с белыми перьями. Ее лицо мне казалось бледным и нездоровым. Напротив нее сидели две молодые девушки. Если одна из них имела просто симпатичную внешность, а то другая девушка была на редкость красива. Большие глаза, чуть припухшие губы, точеный носик, все это в ней идеально сочеталось и смотрелось как замечательная картина в обрамлении густых волос. Ее высокую шляпу украшали кудрявые развевающиеся перья, а платье было сшито из ярко-синего бархата и отделано кремовыми кружевами на шее и на запястьях. Рядом с каретой на лошади ехал молодой человек, дворянин, который любезничал с женщинами.

Луи при виде красавицы шумно вздохнул, причмокнул губами и прямо впился в девушку глазами. Да что говорить про этого любителя прекрасных дам, если даже со стороны священника мне послышался слабый, но, судя по всему, восхищенный вздох. Я заметил, что несмотря на шутки и любезности молодого человека красавица, в отличие от своей подруги, которая то хихикала, то смеялась, только вяло улыбалась.

«Похоже, ей не сильно нравится надоедливый ухажер», – решил я.

Следом за дворянками ехал возок с прислугой и кухонной утварью, а уже за ним, в самом конце охотничьей процессии ехали две телеги с добычей. Несколько оленей, кабан, полтора-два десятка тушек птиц, но я к ним не присматривался, просто мне было интересно смотреть на то, что видел впервые в жизни. Рядом с этими телегами шагало около дюжины егерей с луками и арбалетами и псари, которые вели на сворках собак. Гончих и аланов, крупных, мощного сложения псов. Как мне потом объяснил Луи, аланов использовали на охоте, но эта порода собак имела более изящное телосложение, для охраны дома и скота использовали других – наиболее крупных и мощного сложения особей.

– Да и прокормить их можно недорого, – добавил он в конце своей короткой лекции, – скверными остатками из мясницкой лавки.

Мне уже приходилось видеть дворян в городе, рыцарей в латах, военные отряды на дорогах, но такого богатого выезда видеть еще не приходилось. Шелк, бархат, цветные плюмажи, солнечные зайчики отражаются от начищенных до блеска доспехов. Пажи и слуги в ливреях ярких цветов своих хозяев. У мужчин на пальцах сверкают под солнцем драгоценными камнями перстни, а с шеи на грудь свисают золотые узорчатые цепи. На их лошадях богатая сбруя, седла, покрытые красным бархатом, украшены серебряным галуном. Дамы в нарядных ярких платьях и пышных головных уборах блистали драгоценностями. Был бы это свадебный выезд или они ехали этой пышной процессией на какое-нибудь торжество, я бы еще это понял, но вся эта разноцветная, блестящая толпа ездила на охоту. Средневековье не переставало удивлять меня своей непосредственностью и нелогичностью, а с другой стороны, что я знаю о жизни дворян? Ничего. Только отдельные слухи о борьбе за наследство или земельных спорах крупных феодалов, которые нередко заканчивались смертельной враждой и кровью.

«Поживем – увидим, а пока принимай это как данность».

Ехавшие впереди вельможи коротко и равнодушно скользнули взглядами по нашим лицам, не отвлекаясь от спора о какой-то охотничьей собаке с дурацкой кличкой Дульси, так же поступили рыцари и прочая свита, делая вид, что нас не заметили, а оруженосцы и пажи окатили нас презрительными взглядами. Дескать, шатается тут всякий сброд. Хотя меч на поясе Луи ясно говорил, что тот дворянин. Впрочем, для остальных мы тоже мало значили, хотя шевалье де Жуанвиль вежливо поклонился женщине и девушкам в карете, заслужив при этом ревнивый взгляд едущего рядом с ними молодого дворянина, и получил в ответ три благосклонных кивка. Мое красивое лицо и широкие плечи тоже не обошли вниманием женские взгляды. Вот только на свой низкий поклон я не получил ни благосклонных взглядов, ни приветствующих кивков, а только оценивающие взгляды, словно я был жеребцом-производителем.

Когда охотничья процессия прошла мимо нас, Луи тихо сказал:

– Какая несравненная красота. О ней надо складывать стихи и петь песни. Только почему она грустит?

Хотя вопрос был риторическим, я в ответ пожал плечами.

– Мой друг, пришло нам время расставаться, – сообщил мне шевалье.

– Кто знает, может быть нас сведет вместе случай на турнире, мой благородный друг, – ответил я в его любимом напыщенном тоне.

– Возможно, мой друг, возможно, – неопределенно пообещал мне шевалье, тем самым намекая, что там его ждет компания благородных людей, куда мне хода нет.

Попрощавшись, мы разъехались. Он поехал прямо, а мы со священником свернули налево. Лес так близко подходил к дороге, которая в этом месте огибала его, что, повернув, мы неожиданно увидели перед собой раскрашенную повозку с людьми, которую тянули два мула. Стоило им нас увидеть, как повозка резко остановилась и из нее выбрались пять человек. Две особы были женского пола, а остальные мужчины. Стоило нам подъехать ближе, как люди стали низко кланяться. Уже издалека, по яркой раскраске повозки, я понял, что это бродячие артисты. Вот только с какой целью они перекрыли нам дорогу? Мне приходилось разное о них слышать, поэтому я насторожился, готовясь к любому варианту развития событий. Быстро оценил людей. Девушка была еще совсем молоденькая, лет шестнадцать-семнадцать, а женщина была ближе к сорока годам, хотя и сохранила неплохую фигуру. Из мужчин признать опасным можно было двоих. Стоящего впереди всех крепкого мужчину лет тридцати, с широкой окладистой бородой, и стоящего сразу за ним плечистого молодого парня с хитрым прищуром. Третий мужчина был пожилым, судя по обширной седине в волосах и бороде и глубоким морщинам на его лице.

– Господин, не извольте гневаться, – на лице комедианта появилась виноватая улыбка. – Мы не хотели мешать вашему путешествию, останавливая вас, но злая судьба сегодня утром забрала нашего собрата по ремеслу. Он был таким же, как и мы все. Любил веселье и людей, вот только всему приходит конец, и веселью, и жизни человеческой. Сегодня мы его похоронили, нашего старого добряка Жана Ретана. При жизни он никогда не сидел у своего очага и не ел за собственным столом, но мы очень надеемся, что теперь, наконец, он нашел свое пристанище в земле и обрел кров над своей головой.

– От меня вы чего хотите? – удивленно спросил я.

– Господин, стоило нам увидеть рядом с вами священника, как мы решили попросить святого отца помолиться за душу покойного. Что бы ни говорили про нас, артистов, люди, наш славный Жан был добрым католиком. Не откажите нам в этой милости, святой отец. У нас есть немного денег, святой отец. Мы отдадим их вам. Поставьте свечу за упокой его души и упомяните его в своих молитвах. Вот, возьмите, святой отец, – артист протянул руку. На его ладони лежал тощий кошелек. – Мы просим вас.

Будучи когда-то подмастерьем палача, я прекрасно знал, о чем просят эти несчастные люди. Бродячих актеров, как и самоубийц, нельзя было отпевать и хоронить на кладбище. Об этом позаботилась церковь, которая заявила, что артисты, играя свои роли, начинают жить другой жизнью, а значит, берут на себя чужие грехи и тем самым убивают свою душу, причем делая это по наущению дьявола.

Сейчас все зависело от священника. Если он пойдет на принцип, то откажет бродячим артистам, а если окажется не чванливым святошей, каким он мне показался за время нашего путешествия, то согласится. Священник растерянно посмотрел на меня, явно не зная, на что ему решиться. Я решил ему помочь.

– Не надо денег. Я приду в церковь и сам куплю там самую лучшую свечку. В чем клянусь святым Михаилом!

– Мы благодарим вас от всей души, добрый господин.

В этот момент священник определился для себя:

– Перед тем, как я дам свое согласие, мне нужно знать, от чего он умер.

«Какая разница?» – хотелось мне его спросить, но не стал, решив промолчать.

– От старости и болезней, святой отец, – ответил ему мужчина.

Позже в разговоре со священником я выяснил, что им также запрещено отпевать умерших от чрезмерного пьянства. Церковь как могла, старалась бороться с всевозможными человеческими пороками, правда без перегибов здесь не обошлось, как в случае с бродячими артистами.

Священник пообещал, что замолвит словечко перед богом за грешную душу Жана Ретана, напоследок широко и размашисто перекрестил артистов:

– Идите и не грешите, дети мои. Аминь!

После чего мы поехали дальше, сделав по дороге только одну остановку, у ручья, где я поделился своими припасами со священником.

В деревню мы въехали около трех часов дня. Расстались мы со священником хорошими приятелями, но перед тем, как разойтись, я дал отцу Жюлю денег, которых вполне хватило бы на покупку трех свечей из хорошего воска. Он отправился прямо к церкви, а я поехал искать таверну, так как хотел есть, а заодно надо было узнать насчет ночлега. Деревня, к моему удивлению, оказалось довольно большой, но молодка, идущая мне навстречу с двумя карапузами, подсказала, как добраться до местного злачного заведения. Таверна меня порадовала прямо с порога запахом копченостей и душистых трав. Толстяк-хозяин в смешном белом колпаке, в камизе, из открытого ворота которой торчали густые черные волосы, и в фартуке, представлял собой усредненный портрет владельца таверны своего времени. Подобные мысли никак не могли прийти в голову аборигена, а мне, к сожалению, нередко приходили, так как мне до сих пор не удавалось слиться с этой эпохой. Слишком много было в этом времени нюансов и непонятных вещей, которые мне еще было нужно осознать, закрепить и принять в себя.

– К вашим услугам, добрый господин, – он поклонился. – Что желаете?

– Пусть кто-нибудь за моей лошадью присмотрит. А что есть?

– Жареная свинина с чесночной подливой. К ней могу предложить овощное рагу. Есть лесные голуби. Вкусная домашняя колбаса. Ветчина. Яичница с зеленью. Сыр. Вино и пиво. Вам, господин, могу предложить сладкого монастырского вина, такого редко где попробуете. На днях привезли.

– По золотому за стакан? – весело усмехнулся я.

Хозяин от души рассмеялся, видно понял, что богато одетый господин не похож на надутого болвана из города или напыщенного чиновника, которые изредка появлялись в их деревне.

– Не волнуйтесь, господин. У нас не город, поэтому вам обойдется намного дешевле. Так что вам принести?

– Свинину, овощное рагу. И вино. Монастырское.

Хозяин был так доволен, продавая мне вино по двойной цене, что в добавление к еде я получил от хозяина большую порцию слухов.

– Люди говорили, что ночью из леса были слышны душераздирающие крики. Может, это восставал кто-то из не упокоенных и зло умерщвленных покойников. Говорят, он вопил пронзительно и жалобно, словно требуя живой плоти и крови. А вы слышали, господин, что если долго смотреть на полную луну, можно сойти с ума? А сегодня луна кругла, как живот беременной женщины, значит, надо эту ночь провести под крышей, закрывшись на все замки.

– А в обычные ночи ты так не делаешь? – ехидно поинтересовался я у него. – У тебя постоянно двери и окна нараспашку, да?

– Нет, конечно, закрываю. Так ведь полная луна…

Он понял, что заезжий господин не только не собирается разделять его страхи, но и, похоже, смеется над ним. Обидевшись, хозяин поинтересовался, а что делает здесь богато одетый господин без слуг. Дескать, намекнул, что ты не такой уж и богатый, раз денег нет на найм прислуги. Но стоило ему услышать, что господин интересуется землей, а заодно хочет посмотреть на рыцарский турнир, как лицо хозяина сразу просветлело, и он как бы вскользь заметил, что слышал о продаже части земли доминиканским монастырем, но я сделал каменное лицо, и тот понятливо замолчал, добавив еще один пустой слух в свою копилку.

– Вот только насчет жилья у нас стало трудно. Постоялый двор переполнен. Приехали королевские чиновники и солдаты. Да вы уже, наверно, слышали о таинственной истории исчезновения детей господина виконта и господина графа?

К огорчению хозяина, я заявил, что слышал, но при этом поинтересовался, что делают здесь королевские чиновники.

– Так ведь они приехали по этому самому делу, господин. Наш славный господин виконт нанял наемных солдат и теперь грозится пойти войной на господина графа, так как считает его сына Рене главным виновником пропажи его дочери. Еще что-то будете?

– Наелся. Мне посоветовали в случае нужды остановиться у мельника. Это возможно?

– Даже и не знаю, что вам и сказать, – как-то странно замялся хозяин. – А кто вам это посоветовал?

– Хозяин придорожной таверны Кривоногий Анри.

– А! Старый пройдоха! – лицо хозяина посветлело. – Ну, тогда понятно.

– Просто вдова лесничего и мельничиха хорошие подруги, а тут такое несчастье. Муж убит, а сын пропал. Вот мельник с женой, как могут, поддерживают Адель в ее горе.

– А мне сказали, что парнишку тоже убили.

– Мы тоже все сразу так подумали, а потом искали-искали, но так тела и не нашли. Непонятно как-то все.

– А кроме мельника, у кого тогда можно остановиться?

– Знаете, давайте я все же пошлю мальчишку в их дом. Агнис еще недавно жаловалась, что в их доме совсем пусто стало, после того они последнюю, младшую дочку, замуж выдали. Жак!

Спустя несколько минут парнишка лет десяти, получив задание, умчался, сверкая голыми пятками, а мы с хозяином продолжили разговор.

Пока искали мельника, хозяин рассказывал мне про подготовку к турниру.

– Согнали крестьян со всей округи, а у них сейчас на полях самая работа. Правда, там постоянно меняют работников. Ристалище начали готовить аж со дня святого Германа, все до последней травинки вырвали и землю подравняли. Теперь говорят, что трибуны уже достраивают и начинают украшать. Все господа из нашей округи съедутся на праздник, а еще, говорят, приехали рыцари из Гиени, Нормандии и Дофине.

– Слышал, что у графа Анри де Бриенна очень важная дата. Когда он родился?

– Он родился… – при этом хозяин закатил глаза, словно решил в деталях рассмотреть потолок своего заведения, – в тот самый год, когда король Карл VII принял в Бурже королевский титул.

Мне только и оставалось, что многозначительно кивнуть, так как почти ничего не знал из хронологии французских королей, хотя местные жители отталкивались именно от таких дат в своем понимании летоисчисления.

– Когда же начнется турнир?

– Как и положено – в день рождения графа. Как мне сказали, это произойдет за четыре дня до светлого праздника Успение Пресвятой Богородицы.

Снова многозначительно кивнул, дескать, все понял. Хотя в церковных праздниках уже стал немного разбираться, но знал далеко не все, так как их, по моим скромным подсчетам, перевалило за пятьдесят дней в году.

За время нашего разговора пришел староста, поинтересовался, кто я такой, а затем присоединился к нашему разговору, а за ним, спустя короткое время, подошла жена мельника.

Мельничиха, рыхлая пожилая женщина, начала мямлить, говоря, что ей надо сначала посоветоваться с мужем, но после того, как староста удивленно спросил ее: «Агнис, с тобой все в порядке? Ты какая-то не такая. Может, с Мартеном что случилось?» – женщина сразу, даже как-то поспешно, дала свое согласие.

Причем не только мне, но и ее односельчанам показалось, что она согласилась взять постояльца без особого удовольствия, хотя, как утверждал хозяин таверны, мельник и его жена были открытыми и хлебосольными людьми, про которых говорят «с душой нараспашку». Женщина повела меня к себе, при этом по дороге поинтересовалась, кто меня к ним направил. Когда я сказал, что это был Кривоногий Анри, она облегченно вздохнула.

Дом мельника, по крестьянским меркам, был роскошный, с комнатой, расположенной под самой крышей. Я расседлал коня, налил ему воды, кинул соломы, после чего зашел в дом с вещами. Какое-то время мы сидели с ней и говорили обо всем на свете. Ее интересовало, как живут люди в городе, я делал вид, что интересуюсь местными новостями, а когда упомянул, что приехал разузнать насчет продажи монастырской земли, женщина наконец расслабилась и разговорилась. Впрочем, даже сейчас старалась говорить осторожно, выбирая слова, особенно про убийство лесничего. Естественно, что я не мог не заинтересоваться непонятным поведением, судя по всему, простой и открытой женщины.

Когда пришел муж, она вышла к нему, после чего они какое-то время негромко говорили во дворе, чем еще больше добавили таинственности своему поведению. Мартен тоже остался недоволен моим появлением в его доме, хотя постарался скрыть это, правда не особенно успешно. Я опять попытался навести разговор на приезд королевских дознавателей к виконту, но ничего нового для себя так и не узнал. Только в одном случае хозяева проявили искреннюю радость, стоило мне им сказать, что приехал в село вместе со священником.

В завершение разговора мы с хозяином выпили по стакану вина, затем я сказал, что прогуляюсь, и вышел из дома. Дойдя до небольшой, но быстрой речки, немного ополоснулся, затем какое-то время прогуливался, после чего вернулся в дом и поднялся по лестнице в комнату под крышей, где мне определили место жительства. Странное поведение супругов я объяснил себе словами хозяина таверны о дружбе семей, но при этом они избегали говорить о несчастье их друзей, что не могло не вызвать мою настороженность. Раздевшись до нижнего белья, я достал из ножен кинжал и положил его рядом с собой. Ни фактов, ни сведений, на которых можно было заострить внимание, у меня не было, а усталость после долгой дороги, запах сена и одуряюще чистый воздух заставили меня быстро смежить веки. Проснулся я от непонятного шума, раздававшегося снизу. В узкой щели, игравшей роль окна, небо только-только начало светлеть.

«Пять-полшестого утра», – уже привычно определил я для себя время и уже был готов снова заснуть, как раздался негромкий женский вскрик, который тут же резко оборвался. Вскочив на ноги, я схватил кинжал и прислушался. Голоса, сначала негромкие и невнятные, становились все громче, и наконец раздался крик боли, потом еще один. Похоже, хозяев били, но увидеть, что происходит, я не мог, к тому же люк находился на противоположной стороне от топчана, а пол чердака был довольно скрипучий, в чем убедился еще вчера.

«Разбойники?! Так как они попали в дом? И почему хозяева не зовут на помощь? Местные разборки? А чего тогда в такую рань?»

Прислушавшись, я из обрывков восклицаний и отдельных слов понял, что пришедшие требовали от хозяев кого-то им выдать, а те отказывались, заявляя, что ничего не знают, а спустя минуту вскрикнула мельничиха, следом заохал Мартен, которого видно били, потом чье-то тяжелое тело упало на пол, следом с громким стуком упала опрокинутая скамья, а в следующее мгновение дико закричала от сильной боли Агнис, и здесь мельник сломался, закричав полным отчаяния голосом:

– Будьте вы прокляты! Я покажу!

За это время я надел только сапоги, а когда раздались крики, осторожно, замирая на каждом шагу, прокрался к раскрытому люку. Наклонившись, услышал:

– Следи за старухой в оба и дверь за мной закрой. Я скоро вернусь.

Когда захлопнулась дверь и лязгнул засов, я уже был наготове, а в следующее мгновение слетел вниз по лестнице. Для вытаращившегося солдата, а это я определил по его кинжалу и шпаге, я оказался неприятным, а главное, неожиданным чудом. Прямо сошествие бескрылого ангела в белых подштанниках на землю. Я находился от него уже в двух шагах, когда бандит схватился за рукоять меча, но больше ничего не успел сделать, так как в следующее мгновение я эффектно подпрыгнул и с силой врезал сапогом по ребрам солдата. Его массивная фигура сразу осела; он выгнулся, схватился руками за ребра и, пытаясь поймать ртом воздух, начал клониться вперед, не переставая хрипеть. Он так и не успел ничего понять, как получил новый удар, но уже по голове. Меч и кинжал я сразу вытащил у бандита из ножен и закинул в подальше в угол. Только теперь я позволил обратить свое внимание на хозяйку. Она лежала на боку, с разбитым в кровь лицом и тяжело дышала. Стоило нам встретиться взглядами, как я спросил:

– Что случилось?

– Господин, спаси! Христом богом прошу! Спаси мужа и маленького Пьера! – женщина с трудом повернувшись, встала на колени. – Заклинаю всеми святыми!

– Куда они пошли?

– К мельнице! Я покажу дорогу.

– Просто дай мне направление. Блин! Пальцем укажи, куда идти!

– Туда! К мосту! Туда!

Проследив взглядом, куда показывала мельничиха, я лязгнул засовом, распахнул дверь. Только-только начало светать. Где-то высоко в небе запели птицы. У коновязи стояло две лошади незваных гостей. Выбежав со двора мельника, я не сильно торопился, так как за это время они не могли далеко уйти по двум причинам. Во-первых, времени прошло совсем немного, а во-вторых, Мартен, пожилой и грузный мужчина, да и не в его интересах, как я понял, куда-либо торопиться, поэтому я довольно скоро увидел обоих мужчин, которые по пологому откосу спускались к реке. Мельник явно шел под принуждением, так как его постоянно подталкивал в спину шедший за ним второй солдат. Делал он это левой рукой, а в правой держал кинжал. Подкрадываться я не собирался, да и это было невозможно в белой нижней рубашке и такого цвета подштанниках. Стоило им услышать топот моих сапог, как они оба обернулись и застыли, глядя на меня с удивлением.

«Сообразит Мартен или нет?!»

Чтобы окончательно отвлечь бандита, я прибавил в скорости, сделал зверское лицо и закричал:

– Убью, сволочь!

Только когда бандит вложил кинжал в ножны и схватился за рукоять меча, мельник наконец сообразил, что ему надо сделать, после чего, сделав короткий шажок, с силой толкнул бандита в спину, а так как берег был неровный, к тому же представлял собой плавный скос, бандит запнулся и зарылся носом в траву, так и не успев вытащить меч.

Дальше было уже несложно. При попытке вскочить он получил сапогом по голове и снова упал на землю. Не успел он очухаться, как его рука оказалась в жестком захвате, а затем над рекой раздался почти звериный вой, полный боли и ярости, но даже это его не успокоило, поэтому я решил не возиться с ним, а просто сломал ему руку. Тут он вдруг начал кричать, требуя, чтобы я относился к нему, как к дворянину, за что крикун получил пару раз в физиономию, что его несказанно удивило, и он резко замолчал. Может быть, я смешно смотрелся в нижней рубашке и коротких шортах на веревочках, но никто вокруг меня не смеялся. Возможно потому, что мельник хватал широко открытым ртом воздух, а дворянин тихо стонал, прижимая к боку правую сломанную руку. Снятый с него пояс вместе с кинжалом и мечом лежал от него в пяти метрах.

Солнечные лучи, окончательно победив предрассветные сумерки, осветили землю. От реки несло прохладой, которая приятно обвевала мое разгоряченное лицо. Где-то заквакала лягушка, а совсем рядом, на уровне глаз, пролетела большая стрекоза. Неожиданно я подумал, что скоро ударят церковные колокола, а я, как дурак, стою на берегу реки в исподнем и блаженно жмурюсь. Честно говоря, эта непонятная история в средневековой окраске не так уж сильно меня напрягла. И опять по двум пунктам. Во-первых, все, что сейчас произошло, имело приключенческий окрас исторического романа, а во-вторых, я считал, что это местные разборки.

«Правда, если это действительно дворянин, то у меня могут быть проблемы», – эта мысль мелькнула и тут же исчезла.

Дав еще несколько минут отдышаться мельнику, я спросил его:

– Давай, объясняй, Мартен.

– Не могу, господин. Это не моя тайна. Пожалуйста, господин, не заставляйте меня, – неожиданно заныл жалобным голосом мельник.

– Или расскажешь мне все, или я уйду и оставлю тебя наедине с этим так называемым дворянином. Выбирай.

– Прости меня господи, что я нарушил свою клятву, потому как если согрешил, то только словом, но не делом, – после чего мельник пробормотал короткую молитву, перекрестился и стал рассказывать: – Вся эта история, господин, началась в тот самый день, когда исчезла дочь нашего господина Клеменс и сын графа де Круа, Рене. Я шел домой обедать, как вдруг наткнулся на тело Пьера, сына лесника. Он был без сознания, весь в крови и тяжело дышал. Я сразу побежал за женой, после чего мы его перенесли в наш дом. Агнис сразу побежала за матерью парнишки, чтобы рассказать ей о беде. Мы дружили семьями и знали, что Луиза, мать Пьера, разбирается в травах и умеет лечить. Уже от нее мы узнали, что ее славного мужа убили мерзкие разбойники. Бедная-бедная Луиза. Ее сердце разрывалось надвое: она радовалась тому, что ее сын нашелся, и продолжала убиваться по мужу. Именно она сказала нам молчать о том, что нашли Пьера, а вечером по деревне пронеслась весть о том, что пропала дочь нашего господина. Люди говорили, что когда он узнал об этом, то сильно разгневался и пока никого к нему не пускают, а еще через день мы узнали об исчезновении Рене, сына графа. Мы очень хотели понять, что случилось с мужем и сыном Луизы, но мальчик лежал в лихорадке и только бредил.

Так прошло несколько дней, пока паренек не пришел в себя и не рассказал, что произошло на самом деле. Оказалось, что когда они с отцом возвращались домой, то проходя мимо Змеиного оврага, вдруг услышали какой-то шум. Отец пошел проверить, а парень отстал, так как увидел куст малины и решил полакомиться ягодами. Неожиданно раздалось тяжелое жужжание, а затем он услышал вскрик отца. Когда он вскочил на ноги, то увидел лежащее на траве тело. Он закричал, подбежал к отцу и тут увидел, что из его груди торчит арбалетный болт. В следующую секунду у него за спиной раздался крик мужчины, который приказывал убить этого сучонка, а затем он увидел человека, который выбрался из оврага и теперь целился в него из арбалета. Испугавшись, Пьер кинулся бежать, а спустя несколько секунд его что-то рвануло за плечо и опалило, словно огнем. Как он удержался на ногах, он даже не понял, но видно страх пересилил боль и погнал его дальше. Парнишке здорово повезло, что все это произошло рядом с лесом. Я так думаю, стоило ему достичь леса, как убийцы потеряли его среди деревьев.

– Погоди, Мартен. То есть парень видел убийцу, который в него стрелял. А почему он его не опознал?

– Потому что ему никогда раньше не доводилось видеть этого человека, а второго убийцу он вообще не видел, слышал только его голос.

– Почему ты сразу не пошел к виконту и все ему не рассказал?

– Мы хотели, но сначала к нему не пускали, а потом Луиза стала замечать возле своего дома незнакомца и очень испугалась за себя и дочерей, а после этого совсем перестала к нам приходить и запретила с ней общаться. Мы дали ей клятву молчать обо всем, а Пьера спрятали на мельнице.

– Мальчишка ничего не знает, ничего не видел, за исключением незнакомого человека. А это тогда кто? – и я указал острием кинжала на бандита.

– Его имя Огюст де Ломени, он дворянин и состоит на службе у господина графа де Круа. Мне довелось видеть его только один раз, когда он ехал по поручению к господину виконту и завернул в таверну, чтобы выпить стаканчик вина. После того, как он уехал, хозяин таверны мне рассказал про него. Именно поэтому я и открыл ему дверь.

– Погоди. Как у графа де Круа? А что он тогда здесь делает? – теперь пришла моя очередь удивляться.

– Не знаю, господин, но он служит у графа де Круа, – снова подтвердил свои слова мельник.

Я повернулся к злобно смотрящему на меня дворянину:

– Итак, ты дворянин. И кем ты, дворянин, служишь у графа?

Моей издевки он не заметил или решил проигнорировать, но при этом почему-то вообразил, что стоило мельнику подтвердить его дворянство, как я сразу поменяю свое отношение к нему. Именно так я его понял, когда он вдруг неожиданно представился:

– Шевалье Огюст де Ломени, начальник охраны господина графа де Круа. Ты, свинья, поднял руку на дворянина! И ты за это ответишь! Тебя, подлый ублюдок, повесят на крюке за ребра и начнут…

Не обращая внимания на его угрозы, я спокойно спросил у мельника:

– Как ты думаешь, что он тут делает?

– Даже не знаю, господин, но могу предположить, что господин шевалье является тем, вторым человеком в Змеином овраге, иначе зачем ему убивать нашего славного Пьера.

– А зачем ты его повел к парню? Нехорошо, не по-божески, – я шутливо покачал головой.

Мельник, ясное дело, не понял моего юмора и на полном серьезе ответил:

– Думайте обо мне как хотите, господин, но я собирался, когда мы взойдем на мост, схватить его поперек тела и броситься с ним в воду. Пусть сам не выплыву, но его утоплю.

– А второго разбойника ты не знаешь?

– Нет. Никогда раньше не видел. О, господи! Совсем забыл! А как там моя Агнис?

– Там все хорошо. А теперь пошли.

Дворянин снова попытался показать, что с ним так обращаться нельзя, но получив пару раз сапогом по почкам, передумал и все же решил встать, после чего медленно двинулся к дому мельника. По звукам за спиной я слышал, как грузно, при этом тяжело вздыхая, шагает мельник. Пока мы шли, я быстро прокрутил в голове все, что только что узнал.

«Что они в овраге делали, это понятно. Закапывали труп… или трупы.

Вариантов два. Сын графа и девушка… Как ее… А, ладно. Или… Антоша. Хотя… вряд ли, если тут замешан начальник охраны графа. Лесник с сыном, понятное дело, оказались там чисто случайно. Парнишку искали, чтобы убрать последнего свидетеля. Здесь все понятно, за исключением одной детали. Почему у всех создалось мнение, что дети виконта и графа ударились в бегство? Кто ни рассказывал мне эту историю, все были убеждены, что влюбленные сбежали, потому что их родители не хотели давать своего родительского благословления. Впрочем, все станет на свои места, когда станет ясно, кто лежит в могиле. Все было бы понятно, если бы убийство совершили какие-нибудь залетные бандиты, но тут замешан начальник охраны поместья графа. Значит, граф? Только зачем ему убивать собственного сына? А может, Антошка нашел какие-то доказательства причастности де Круа к этому делу… Все. Хватит. Совсем запутался. Сейчас главное надо понять: что делать мне самому?»

В этот момент мы подошли к дому, но войти не удалось, так как дверь оказалась закрыта на засов. Мартен постучал.

– Кто там? – раздался тихий и испуганный голос мельничихи.

– Агнис, открой!

Раздался скрежет засова, дверь распахнулась и с радостным криком женщина бросилась на шею мужу.