Глава 20.

Мороз сразу пробрал до мозга костей, хотя мама и подготовилась: ещё в здании аэропорта напялила на дочку куртку, шапку, замотала шарфом. Но лицо и лёгкие будто обжигало, было тяжело вдыхать, как будто пьёшь этот холодный воздух, он затекал внутрь и там оставался, заставляя дрожать от холода.

Вика никогда не видела столько снега на улицах, таких укутанных людей, столько машин, грязных обочин, она уже жалела, что выбрала этот город, чувствуя, что не приживётся здесь. Зачем её сюда понесло? Но отступать было поздно. Она с любопытством изучала город из окна такси, широкие ровные проспекты, высокие дома, ни намёка на горы, холмы, извилистые улочки, к которым она привыкла, здесь были чёткие линии, ровные углы поворотов, как будто город чертили по линейке. Она знала, что где-то тут есть Финский залив, похожий на море, но она его не видела, а река, которую они пересекли, совсем не походила на быстрые, шумные горные реки родного края. Вика, конечно, была наслышана о красоте Северной столице, но пока не видела ничего привлекательного на фоне унылого зимнего пейзажа. Когда такси остановилось по адресу, она чуть не заплакала. Одинаковые серые девятиэтажные дома смотрели на неё тёмными окнами, голые деревья, детская площадка, в стороне зелёные баки помойки. Где знаменитая архитектура? Дворцы, набережные, где это всё? Как ей тут жить? Заходить в полутёмную дырку, называемую подъездом? Ехать куда-то наверх в коробке с исписанными стенами, называемой лифтом?

Первую неделю новой жизни Вика была с мамой. Мама бывала в Петербурге в молодости, кое-что помнила, и то не многое, что знала сама, показывала дочке. Вика со страхом спускалась в метро, как страшно ехать куда-то по лестнице, в пропасть, как будто спускаешься в ад, где всё грохочет, она шугалась от количества машин, страшно переходить огромные проспекты хоть и идёшь на зелёный свет светофора, но рядом пыхтит машина, как будто вот-вот сорвётся с места и задавит. Мимо проходят равнодушные толпы, никто ни с кем не здоровается, не ищет знакомые лица, просто спешат по своим делам и никому ни до кого нет дела. В центре города кучковались иностранцы, в их посёлке туристы были только летом, здесь же их можно было встретить в любое время года и в любую погоду. Вику поражали смелые городские жительницы - это были как будто существа с другой планеты – смелые, открытые, хорошо одетые, оказывается то, что модно было носить у них в станице, здесь совсем не котировалось…

Мама уехала, сказав, чтобы Вика пока не торопилась с устройством на работу, пусть сначала привыкнет к городу, спокойно изучит учебные заведения, а с осени начнёт учёбу, и тогда можно будет думать и про заработок. Вика согласилась и продолжила изучать столицу. Несмотря на непогоду, она целыми днями бродила по улицам, впитывала атмосферу, наконец, она увидела и дворцы, и набережные, и сфинксов, масштабы всё ещё поражали её воображение, ей всё было интересно. Она забыла о своём положении, ребёнок в животе стал чем-то нереальным, впереди ещё несколько месяцев, что-нибудь и как-нибудь решится. Лишь иногда чувствуя слабые толчки внутри себя, Вика вздрагивала. Ребёнок растёт, а она так ничего не придумала, не разузнала, как избавиться, здесь наверняка есть заведения, где ей в этом помогут, и никто ничего не узнает. Но Вика робела, не знала, с чего начать, тянула время, живот такой маленький, под объёмной кофтой и курткой ничего и не видно, у неё есть ещё немножко времени…

Наступила весна, Вика, наконец, увидела солнце и воспрянула духом. Город очищался после зимы, становился ярче, краше, появились улыбки на суровых лицах горожан. Даже их двор в спальном районе стал как-то милее. Вика не видела настоящей северной весны, у них как-то быстро всё расцветало, особо и заметно не было, что была зима. Тут же понемногу сходил лёд, снег, на газонах показались тоненькие травинки, потом вылезли крокусы, такие маленькие нежные, деревья и кусты тянули ветви к солнцу, набухали почки, потом появились клейкие листочки изумительно зелёного цвета. Чрезвычайно интересно было наблюдать за рождением природы, за уборкой улиц, за ледоколом на реке, как льдины огромными рыбинами, сталкиваясь друг с другом, плывут по течению. Днём на солнце было почти жарко, но стоило солнцу скрыться, как тут же тебя пронизывал холод, а то и поднимался такой ветер, что как ни кутайся, теплее не становилось. Внезапно набегали тучи, всё вокруг становилось серым, и проливался дождь. Дожди и то в этом удивительном мире были разными: то мелкий и колючий, то сильный, почти тропический, то косой, причём в какую сторону ни повернись, он всё равно бьёт в лицо, а то его и вовсе не было видно, но почему-то куртка и волосы становились мокрыми….

Эти месяцы были счастливые для Вики, забыв обо всём, она целыми днями пропадала на улицах и в парках, дивясь и восхищаясь такой весной. Глава 21.

Резкая боль неожиданно пронзила всё тело, Вика спросонья и не поняла, что случилось. Через короткий промежуток времени всё повторилось, Вика охнула, сжала живот. Неужели прошли девять месяцев, ребёнок настойчиво просится наружу, что ей делать? Она так ничего и не придумала, казалось, ещё есть немного времени. За стеной соседка, и славная старушка ничего не знает. Спина стала липкой от страха, что ей делать? Она совершенная невежда в вопросах деторождения, надо вызвать врача, но как? Нет, это стыдно, просто невозможно, это означает признаться во всём и соседке, и маме. Надо дойти до ванной и там вытолкнуть из себя младенца, сделать это самостоятельно, а если она умрёт, то даже к лучшему. Вика вышла в коридор, но очередная схватка заставила её согнуться, она схватилась за стул, и тот с грохотом упал. Соседняя дверь открылась.

- Вика, ты чего ночью шумишь?

Старушка включила свет и схватилась за сердце. Юная соседка держалась за набухший живот, а по ногам текли воды.

- Простите меня, - только выдавила она и рухнула на пол.

Анна Викторовна бросилась к телефону.

- Паспорт, полис, снилс, карту беременной, - пробубнила пожилая медсестра в приёмном отделении.

Вика робко достала документы.

- Карту, говорю, беременной.

- Нету, - прошептала девушка.

Медсестра всплеснула руками.

- Как нет? В консультации не дали?

- Я не ходила в консультацию, - ещё тише сказала Вика.

- И ни разу кровь, мочу не сдавала? Скрининг не делала?

Вика помотала головой.

- И прописка Краснодарского края? Что ты тут вообще забыла? Вот что, голубушка, я тебе отказ пишу, поезжай в инфекционную, там таким, как ты как раз место.

- Что тут у нас? Рожаем? – в приёмный покой зашла женщина в белом халате.

- Да вот, Анастасия Михайловна, привезли Краснодар, ни карты, ни обследований, пишу в инфекционную.

Женщина окинула Вику взглядом.

- Ну, ну, не плачь, срок то какой?

- Я не знаю.

- Час от часу нелегче, - встряла медсестра.

- Давай хоть посмотрю тебя.

- Да вы что, Анастасия Михайловна, а если у неё СПИД, сифилис?

Анастасия Михайловна строго посмотрела на медсестру.

- Иди сюда, ложись, милая, - кивнула она Вике на кушетку, доставая перчатки и маску из шкафчика, - Постели пелёнку и ложись, низ-то сними.

Покраснев, Вика разделась. Чужая рука в холодной перчатке ощупала ей живот и залезла в интимное место. Вика вскрикнула, никто, кроме Андрея никогда не видел её обнажённой, у гинеколога она была всего один раз в жизни, когда ходила с классом на медосмотр, но туда ей никто не залезал.

- Раздвинь ноги-то, согни колени, ты что, ни разу у врача не была?

- Нет, - еле слышно ответила Вика.

- Уууу, - протянула медсестра, - а всё туда же – совокупляться!

- Прекратите, Елена Ивановна! Тебе 18 есть?

- Недавно исполнилось.

- А наш… эээ… муж где?

Вика плача, помотала головой.

- А родители знают?

Опять отрицательный кивок.

- Да ясно всё с ней, пусть шурует в инфекционную! Не надо нам таких!

- Полное раскрытие, рожаем, милая. Елена Ивановна, экспресс-тест ей сделайте на ВИЧ и оформляйте.

- Да вы в своём уме? Она неизвестно, в каких канавах валялась, необследованная, заразит нам всех! ВИЧ, сифилис, туберкулёз, да мало ли!

- Да чистая она, не видно, что ли? Не наркоманка, не девушка лёгкого поведения.

- Да все они такие с виду! А глянешь, пупок уж стёрт!

- Партнёров сколько было? – спросила врач.

- Что?

- Доктор спрашивает, сколько кобелей перевидала?

- Одного, - прошептала Вика.

- Все так говорят. Каждый, кто не первый, тот у нас второй. Да?

- Елена Ивановна, прекратите! Я тут заведующая, делайте, что вам говорят.

Демонстративно надев трое перчаток, Елена Ивановна взяла кровь.

- Полежи пока тут, милая, сейчас кровь посмотрят и пойдём в родильное. Подумай пока о малыше, кого бы ты хотела.

Вика кусала кулак и плакала.

- Чистая, - раздался суровый голос Елены Ивановны.

- А я сразу сказала. Обидел кто-то девочку, а она, видать, и не поняла. Вставай, милая, пойдём потихоньку. Тебя как зовут? Виктория? Победа. Значит, справишься.

- Попомните моё слово, ещё неизвестно, кого родит, скрининга нет ни одного, анализов нет. Ещё тощая такая, как ей рожать?

- Прекратите пугать роженицу! Нормально она родит, как выплюнет.

Пока Елена Ивановна готовила Вику к родам, продолжала высказывать своё недовольство.

- Ноги, ноги, клади на кресло. Что, стыдно? А отдаваться было не стыдно? Небось отказную на ребёнка напишешь? Сама неместная, папаши нет, родители не в курсе. На заработки приехала и трахаль нашёлся? Небось женат, думала, что жену бросит, да к тебе? Как бы не так! Да хватит невинность строить! Стыдно ей перед врачами ноги раздвинуть, перед мужиком не стыдно было!

Пришли врачи, и Елена Ивановна, сдвинув брови, отошла. Корчась в родовых схватках, Вика мучилась от сознания, что её считают шлюхой, что она в такой позе перед врачами. Сердце захлестнула ненависть, сжигая, она ненавидела Андрея за то, что он заставил её переживать всё это, ненавидела себя за доверчивость, ненавидела ребёнка за то, что он доставляет ей такую мучительную, невыносимую боль, и она, вцепившись в кресло, закричала.

В полуобмороке от боли Вика почувствовала, что ей что-то положили на живот. Она в изумлении увидела маленького, сморщенного человечка, он сжимал крохотные кулачки и хныкал.

- Поздравляю! Мальчик у тебя!

Неонатолог, как ей показалось, довольно небрежно взял малыша и куда-то понёс. Вика вскрикнула и протянула руку.

- Спокойно, мамочка, сейчас посмотрят твоего сынульку и вернут, а мы пока с тобой закончим.

Кроху принесли, завёрнутого в одеяльце, и положили рядом, малыш спал.

- Здоровенький богатырь! Ну а какой он ещё должен быть у такой молодой и красивой мамы.

В палату зашла Елена Ивановна.

- Ну что, Краснодар, родила?

Вика замерла, ей показалось, что сейчас эта злая женщина причинит боль ей или малышу.

- Отказную будешь писать? – подавая ребёнка из колыбельки, спросила она.

Вика сглотнула и прижала тёплый кулёк к себе. Отказную? На такого кроху? Изначально она так и хотела, но кто там будет заботиться о нём? Ухаживать? А вдруг его будут обижать?

- Ну молодец! Боженька дал здорового ребёнка, даст и сил его воспитать. Ты уж прости меня, Краснодар, всякого тут насмотрелась. Лиза, - окликнула медсестра соседку по палате, - Лиза! Спишь?

- Нет, - отозвалась женщина с соседней койки.

- Лизок у нас с третьим лежит, опытная! Поможешь молодой маме?

- Конечно! Не вопрос!

Елена Ивановна, отодвинула сорочку Вики и больно нажала на сосок. Вика со страхом посмотрела на медсестру.

- Ну, молозиво пошло. Раздоишься. Давай мальчонку!

Елена Ивановна сунула сосок Вики в крохотный ротик. И малыш задвигал щеками. Вика с удивлением смотрела, как сын сосёт её грудь, и любовь волнами пошла по телу, сжала горло, хотелось плакать от счастья. Отказаться? Нет, ни за что!

- Вижу, хорошая ты мамка будешь! Не залюби только сыночка, парню твёрдая рука нужна, отца-то у него нет. Хотя молодая ещё, найдёшь! Скажи, снасильничали над тобой?

- Нет, - прошептала Вика, я – по любви.

- Все ваши беды, девки, от любви этой вашей.