Глава 10

«Ганомаг» мы пытались вытолкать в десять пар рук, но получилось только тогда, когда впрягли лошадку лесника. С ее помощью БТР вытащили обратно на дорогу, завели.

– Баки полные! – вылез из машины довольный Быков. – Прошу пожаловать в салон!

Внутри было богато! Не только еще один МГ с патронными ящиками, но и целый ротный миномет. Правда, всего с десятком мин. Махно с Енотом принесли карабины убитых немцев, шинели, было даже с полсотни марок с парой наручных часов.

– Это зачем? – Я ткнул пальцем в хабар.

– Ну не оставлять же, – пожал плечами Енот. – На еду сменяем, если что. Ну, двинули?

– Лошадь в карман засунешь? – сразу насела на него Параска. – И так животное еле на ногах держится, целый день на ногах! Это тебе не человек, упадет и сдохнет!

Пришлось обустраиваться на ночь. И правда, загнать коняшку за первые сутки пути – слишком шикарно получится. Так что скомандовал ночевку, как ни хотелось продолжить наш поход сразу. Зато Махно за инициативу получил в нагрузку прогрев двигателя ночью.

Труп Архипенко положили на сани, в БТР погрузили наше оружие, запасы еды. Набились внутрь, как сельди в бочку. Меня с обоих боков сжали Анна с Параской, я плюнул, пересел на место пассажира рядом с водителем, согнав оттуда Закуску. За баранку определили Быкова, который вполне неплохо водил. Двинулись в сторону Десны. И довольно резво. Скорость отряда значительно увеличилась.

– Хорошо, что карта есть… – Андрей прикрепил лист на специальный планшет на приборной доске, прибавил газу.

Шли мы ходко, только в некоторых местах «ганомаг» приходилось выталкивать из заносов. Березну, Ковчин проскочили не останавливаясь. Только и видели головы селян, выглядывающих из окон хат. Но после обеда наш «живой БТР» подустал загребать копытами снег, пришлось устроить привал. Встали в Авдеевке. Прямо на высоком берегу Десны.

Разведка немцев не обнаружила, так что мы смело въехали в село, подрулили к дому старосты. Тот был в бегах, встречать нас вышли авдеевцы. Благо капитан прикрепил на санях советский флаг, правда, в военно-морском исполнении – красная звезда, серп и молот на белом фоне и с синей полосой внизу.

Сначала похоронили Архипенко на местном кладбище. В селе была церковь, и пришлось знакомиться с местным батюшкой – Нилом. Имя прямо как у египетской реки. Бочкообразный, с густой бородой священник предложил отпеть Семена, но после того, как я пожал плечами на вопрос, был ли тот крещен, Нил как-то растерял энтузиазм.

– Поди коммунистом был, – вздохнул священник. – И атеистом.

– Главное, что не предателем и не трусом.

Я осматривал «интерьеры» местной церкви. Икон было много, все разные. Некоторые прямо черные, закоптившиеся, лишь лики святых выделялись на общем фоне.

– В тридцать восьмом чуть не закрыли, – прокомментировал мой интерес Нил, – но потом взяли первого секретаря, и не до нас стало. И владыка Антоний за нас ратовал. А с ним власти считаются, он ведь самого Сталина учил.

Про владыку я знал. Вредный дед, из князей каких-то. Кирпонос посылал к нему меня, предлагал эвакуировать, но архиепископ сказал, что останется со своей паствой. Крутой мужик оказался, отсидел по жизни за свою веру почти при всех властях после семнадцатого. Слепой на один глаз, еле ходит после инсульта. Крестик мне подарил почему-то. Я взял, пусть память останется.

– Теперь точно не закроют, – пожал я плечами. – Немцы будут вас агитировать молиться за ихнего фюрера.

– Тьфу, гадость! – Священник чуть не сплюнул на пол, но сдержался. – У нас в сторону этой нечисти и не взглянет никто.

– Взглянет, еще как! – не согласился я, вспоминая, как над нашими позициями фашисты рассыпали листовки с воззваниями различных иерархов. Митрополит Анастасий прямо-таки расцеловывался в десна с Гитлером: «настал день, ожидаемый русским народом, и он ныне подлинно как бы воскресает из мертвых там, где мужественный германский меч успел рассечь его оковы…» Я даже запомнил дословно его слова, пока разглядывал листовку. Особист потом хотел на меня дело завести, что сразу не сдал, но его убило снарядом. А еще были ростовский епископ Николай, епископ Смоленский и Брянский Стефан…

Нил загорячился, заспорил. Особенно после того, как я подлил бензину в огонь фразой про «вся власть от бога». Начал приводить примеры святых, что не подчинились сатанинской власти и пошли на мученическую смерть. Дискуссию продолжили в доме старосты. Нил вместе со всеми выпил самогона, продолжил перечислять имена:

– Великомученик Димитрий, святые князья Борис и Глеб…

– Эти-то что? Не боролись за власть? – заинтересовался капитан.

– Боролись. Но потом подчинились Святополку и пошли на мученический подвиг…

Я уже потерял нить беседы, кивнул Махно, который всячески пытался привлечь мое внимание. Вышли на крыльцо… А там… Сразу пятеро красноармейцев стоят нестройной шеренгой. Я даже не удивился, когда во время дневки Махно разнюхал все в деревне и нашел нам пополнение.

Подошел поближе, познакомился. Четыре красноармейца, один младший сержант. Оружия на всех – две трехлинейки с десятком патронов. Этим и оправдывали свое сидение здесь. Понять их можно, но признаваться я в этом не буду.

Вот как почуял: что-то замалчивают эти соратники. Поэтому я задал главный вопрос:

– Остальные где?

И все сразу начали смотреть – кто в небо, кто в землю. Молоденький боец открыл было рот, но враз захлопнул.

– Давай, Махно, готовь расстрельную команду, за укрывательство дезертиров всех исполняйте, – тяжело вздохнул я.

– Есть собрать расстрельную команду, – бодро ответил Вова. Видать, понял все после ощутимого тычка локтем по ребрам.

Тут же выяснилось, что все пятеро гавриков просто горели желанием рассказать про стоянку основного отряда, да от радости горло перехватило. Сидели наши соратнички на дальнем хуторе. С отловленными восемнадцать человек всего. Старший по званию в этой гоп-компании – бровастый, коренастый старшина Коломиец. На что славные воины надеялись, осталось загадкой. Наверное, думали, что посидят немного в лесу, а как наши вернутся, выйдут, а их за это наградят.

Разумеется, «призвал» в отряд. Пришлось вооружать, с миру по нитке собирать зимние вещи – красноармейцы сидели на хуторе, считай, в летнем. Кое-кого даже одели в немецкие шинели. А что делать?

– Дело опять дрянь, – пришел хмурый Быков, который ходил на Десну. – Не переправимся, лед тонкий. Или надо бросать «ганомаг». Пешком перейдем.

Бросать БТР мне не хотелось. С ним у нас была ударная мощь, да и нести на себе патроны и миномет с пулеметами – дело дурное. Красноармейцы Коломийца были худющие, недокормленные. Будто мы их из концлагеря вытащили. Не дойдем до брянских лесов. Я посмотрел карту. До Новгорода-Северского было примерно 120 километров. Это если по прямой. А если петлять, все сто пятьдесят выйдет. Сколько боец может пройти в день? Километров двадцать. Итого шесть дней. А с женщинами – все семь. За это время немцы нас, к бабке не ходи, найдут и поймают. Вон и днем опять «костыль» летал вдоль реки.

– Технику бросать нельзя, – покачал головой я, – с ней у нас скорость.

– Ближайший мост взорван нашими при отступлении. Местные на тот берег сейчас и не ходят.

Майор с Быковым озадаченно закурили, я выругался про себя. Если бы не Чернигов, плыли бы себе по Десне и плыли. Пока лед не встанет. А там уже и до брянских лесов рукой подать.

И тут помощь пришла, откуда не ждали. На лавке поерзал Яков, откашлялся.

– Товарищ командир, а давайте ночью ледяную дорогу сделаем!

– Это как?

– Накидаем хвороста и поставим жителей поливать его водой. Намерзнет лед, «ганомаг» утром легко пройдет.

– Лейтенант-то дело говорит! – заулыбался Быков. – Там, где промоины, можно и доски вморозить. Возьмем у авдеевцев.

Поди, жители не шибко рады будут нашим инициативам, но куда деваться-то?

– Лишь бы ночью был минус…

Мы все посмотрели за окно. Там начинал сыпаться снежок.

* * *

И с погодой повезло, и с… Нилом! Именно священник мобилизовал всех жителей на строительство ледяной дороги. Прошелся по дворам, собрал доски, хворост. Поставил всех в цепочку передавать ведра с водой и вообще взял на себя все руководство. А после того как «ганомаг» утром сумел проехать по Десне, снабдил нас продуктами на весь отряд.

– Ты это, Петр, не думай про нас плохо! – Священник тяжело вздохнул, прощаясь. – Среди нас тоже всякие бывают. Сам знаешь: где свято, там дьявол сильнее всего соблазны подсовывает. Многие настрадались при советской власти. Чего уж там… И церкви взрывали, иереев сколько погибло, расстреляно… – Нил замялся, не зная, как продолжить.

Наши уже все находились на том берегу, а я все стоял, ждал, пока поп закончит. А он все тянул и тянул. Будто проповедь читал. Или исповедовался. Не поймешь. И про свои злоключения, и про страдания народа.

– Все хорошо, Нил. – Я приобнял смущенного священника. – Бог нас не оставит.

– Так ты верующий?

Я украдкой нащупал нательный крестик. Тут же его засунул под одежду, побежал по льду. Хоть со снежком нам и повезло, но надо торопиться.

* * *

Дальше шли ходко, за два дня сделали чуть не сотню километров. Потом, конечно, пришлось сделать дневку на брошенном хуторе. И людям, и особенно лошади нужен был передых.

Неутомимый двужильный Быков сбегал в деревню и принес новости. Как водится, одну хорошую, а вторую – плохую. Сама деревня была почти безлюдной, следы гражданских лиц были, но сами они не встречались. А вот припасов в ней было просто немерено. Два грузовика. Уж чем они были набиты, кто его знает, не дали посмотреть заготовители. Вот они и были плохой новостью. Этого добра там было, как мух в сортире. До взвода немцев и еще примерно столько же – помощников из вспомогательной полиции. Вооружены большей частью стрелковым оружием, но пулеметы точно есть, не менее трех.

– Как хоть деревня называется? – спросил я Быкова. А то по карте разбираться – сам черт ногу сломит.

– Сапожков хутор, – ответил Андрей. – Только не деревня, а село. Три калеки, а церковь стоит. И лучше бы ее не было, потому что на колокольне пулемет как раз и находится. Да, там высота метров шесть, не больше, но головной боли от нее хватит. Мы ведь будем атаковать?

– Надо, – постукивая карандашом по карте, ответил Базанов. – У нас нет ни припасов, ни оружия, ни транспорта. Даже просто спрятаться в лесу, как эти полудурки, – кивнул он на окно, – надолго не получится.

– А зачем нам их в селе атаковать? – уточнил я. – Ударим на марше. И колокольню они за собой не потащат, и перебить их из засады удобнее намного.

– И куда они пойдут? – застыл над картой Иван Федорович.

– Ставлю на Новгород-Северский, – сказал я. – Сам посуди: дорог здесь аж три штуки. На север? Так до Клинцов отсюда километров сто двадцать. На юг? Там крупных населенных пунктов и нет почти. А вот на восток – всего сорок кэмэ по нормальной дороге. Давайте там засаду делать.

Тут дверь открылась, жалобно застонав на петлях после богатырского пинка старшины.

– Что, не ждали? – рявкнул капитан, стоя на пороге. – Банный день у нас! Пока мхом не заросли!

И сразу вся подготовка к засадам и прочему, еще минуту назад казавшаяся такой важной, куда-то отошла, причем не просто на задний план, а за горизонт. Баня – дело хорошее. И чем чаще, тем лучше.

Пока толком не нагрелась еще, запустили девчат. Им все равно сильно париться не получится. Остальных поделили на партии по шесть человек – больше в крохотную парную и не влезло бы. Жаль, конечно, что стирку не затеешь в дороге, многим пришлось натягивать на себя то же самое, да хоть так, и то хлеб.

Пока наши дамы наслаждались водными процедурами, я как-то пропустил момент, когда наша молодежь скучковалась неподалеку от бани, что-то восхищенно и весьма увлеченно обсуждая. Вернее, видеть-то я видел, но был увлечен умной беседой с Иваном Федоровичем о достоинствах и недостатках березовых веников и их кажущемся преимуществе перед дубовыми. Тут дверь открылась, выпуская на свежий воздух двух красавиц, и они невольно оказались чуть не в центре этого митинга.

– Глянь, Анечка, гадость какая! – тут же подала возмущенный голос Параска. – Тю, паскудники, как вам не стыдно! А если б мамку твою или сестру на карточку, чтобы вот такие балбесы в кулак гоняли?

– Так, сюда давай, нечего по карманам совать! – присоединилась Аня.

Вдвоем они на протянутых руках вынесли пачку порнографических открыток. Разной степени раздетости фрау, все как одна сисястые и жопастые, видать, скрашивали боевые будни кому-то в нашем бронетранспортере. Я даже не успел подумать, что делать с этим богатством, как стоявший рядом Закуска схватил ворох мужской радости и с огромным удовлетворением бросил немецких девок в костер. Кто-то в толпе первых зрителей тяжело вздохнул, и наши бравые воины сделали первое движение, чтобы рассредоточиться по территории, но вмешался Базанов.

– Куда собрались, засранцы? По кустам, пока память свежа? Старшина, всех переписать, по три наряда вне очереди!

– И от меня еще по три, а то получается, что у наших партизан слишком много энергии нерастраченной, – добавил я.

Вроде и жалко ребят, но дурь из головы выбивать надо. Я так и представил, как стоит вот такой воин на посту и вместо наблюдения за территорией любуется на сомнительные прелести чужой красотки.

– Это безобразие! – Анна все никак не могла успокоиться. – Петр, прими меры. По комсомольской линии.

– Можно и по партийной, – к нам подошел сын Сталина. – В отряде есть политрук и партийная ячейка?

– Пока нет. – Но я тут же нашелся: – Вот ты, Яков, этим и займешься! Организуй партсобрание, проработайте там наших незрелых бойцов как следует. Назначаю тебя политруком отряда.

– Тогда, наверное, военным комиссаром. Раз мы… Ну, в рейде. Потом, я боюсь, что не справлюсь…

– А я вот боюсь, что прилетят «мессеры» и накроют нас штурмовкой! Знаешь, как было по дороге изо Львова в Киев? Такого насмотрелся… Бойся реальной опасности. А это… – Хотел сказать, что я думаю про партийную говорильню, но промолчал. Лишь махнул рукой.

Анна с Яковом остались обсуждать детали собрания, а я отправился париться. Точнее, попытался – меня в предбаннике перехватила раскрасневшаяся Параска. Девушка была чудо как хороша: глаза блестели, вымытые волосы лежали густой копной на плечах. Ну и ниже тоже было все так… фактурно.

– Товарищ командир!

– Что тебе, шило в заднице?

– Я про порнографию.

Тут-то я и выпал в осадок.

– Ну… э-э-э… спрашивай.

– Фашисты не только славян считают недочеловеками, но и собственных женщин. Откуда такое скотское отношение?

И что тут отвечать?

– Ну, не всех женщин… – промямлил я, осознавая, что оправдываю фашистов.

– Я слышала, что немцы, захватив Чернигов, сразу же открыли бордель. Отец ругался.

Блин, да что за разговор-то такой?!

– Наша партия осуждает такое низменное отношение к женщинам, – дипломатично ответил я, пытаясь пройти в предбанник.

– Это очень правильно! – Параска взяла меня за руку и с жаром продолжила: – Ведь любовь – это высшее чувство, доступное людям.

Девушка подошла ближе, я почувствовал ее дыхание на своих губах. Это она так мне выражает свои… симпатии?

Я положил руку на талию Параски, посмотрел в глаза.

– Вот прямо так высшее?

Дочка лесника вспыхнула, как мак, задышала. Глаза ее подернулись поволокой. И… ничего. Дверь распахнулась, отряхиваясь от снега, внутрь зашел майор.

– Что, командир, попаримся?

Мы отпрянули друг от друга, Параска мгновенно шмыгнула мимо Базанова.

– Что это с ней? Красная как рак.

– Парилась, вестимо дело.

– Тебя не предлагала похлестать веничком? – Майор заулыбался в усы.

– Ваня, я женат!

Совесть проснулась и начала терзать меня. Как там Вера в Москве? Сейчас начнется битва за столицу, город будут еще сильнее бомбить. А я тут с дочками лесников милуюсь…

* * *

Засаду устроили самую бесхитростную. Подпилили парочку деревьев на авангард, еще парочку – на арьергард. Ну, это уже как повезет, кто там знает, как колонна растянется. И сели ждать. Повезло нам по всем пунктам: и с дорогой угадали, и с засадой. Ждали всего часов шесть, не больше. Видать, с утра немчура никак опохмелиться не могла собраться. Это мы с самого рассвета сидели в кустах и мерзли, как цуцики.

Нет, был у нас костерок маленький в овраге. По очереди и ходили туда греться. Но все равно холодно. Будем надеяться, что у фашистов и теплая одежда найдется в нужных количествах, а то бедным партизанам и завернуться не во что, их дожидаясь. Эх, нам бы еще бронетранспортер в помощь, но проклятая жестянка ни в какую не хотела заводиться с утра, и теперь Закуска с помощью кувалды и топора пытался оживить ее.

Ну вот и сигнал, Быков немного ненатурально прокаркал трижды. Кто знает, может, это мне на нервной почве так кажется.

В передовое охранение фашисты послали сани с пулеметом. Наверное, на мотоцикле все же прохладно уже. За санями метрах в двухстах переваливались с боку на бок на колдобинах два «мана», а уж следом за ними перлась вся остальная толпа – в полуторке и на еще трех санях.

Ну, дозор мы пропустили, их там есть кому встретить. А дальше… Все пошло совсем не по плану. Подпиленная сосна рухнула мало того что слишком рано, так еще и не поперек дороги. А перед этим, как сговорившись, кто-то начал стрелять впереди, причем явно слишком рано, и не из пулемета, а из винтовки. Пулемет подключился позже, и не наш. Немцы, не доезжая до упавшей почти вдоль дороги сосны, у которой и была основная засада, быстро высыпали на землю и залегли в оборону. И сделали это намного быстрее, чем наши хлопцы, показывающие выдающуюся скорость только в упражнениях, связанных с немецкими открытками.

Не выдержав, кто-то в замыкающем отряде начал палить в Черниговскую область, наверное, надеясь пробить в воздухе побольше дырок, чтобы противнику нечем дышать было. Может, это и хорошо было, потому что немцы враз развернули туда пулемет и начали поливать кусты. Увлеченные перестрелкой, они не заметили прилетевшей к ним гранаты. А за ней и еще одной.

Какой-то дурдом происходит, я тут уже вроде и не командир, а черт знает кто. Не то что команды отдавать не в состоянии, так я даже не знаю, кто начал бросать гранаты! Если первая упала так себе, только попугать, то вторая заглушила немецкий пулемет. Ненадолго, на минуту всего, но все же. Я стрелял куда-то вместе со всеми, но, похоже, обеспечивал только беспокоящий огонь, чтобы противник голову поменьше поднимал. Вряд ли в кого-то попал, слишком уж удобно для себя они залегли.

– Да что вы там телитесь?! – уже не скрываясь особо, я заорал майору.

Наконец-то и у Базанова через дорогу поменяли позицию и начали поливать залегших фрицев короткими очередями. А то я уже начал думать, что и этот пулемет сегодня взял выходной. И перед нами пока была ничья: у нас было маловато патронов для того, чтобы давить немцев шквальным огнем, а фашистов все же оставалось маловато для атаки.

Внезапно стрельба сзади колонны вдруг усилилась на короткое время, а потом и вовсе умолкла. До нас долетали только какие-то вопли. Что там хоть творится? На рукопашную не очень похоже, там больше молча. Победили и добивают? Кто и кого? Как-то быстро…

К тому же затихла перестрелка впереди, где передовой дозор был. Заглох пулемет, и все тут. Но и винтовочной стрельбы не было больше. Что там творится? Я приготовился поднимать бойцов «в штыковую», но не понадобилось. Со стороны хвоста колонны начали стрелять в правильном направлении – по залегшим немцам. А тут уже, извините, козыри кончились, ребяточки. Кто не сдался, тот погиб. А кто сдался, тот тоже погиб, но чуть позже. Мне пленных за собой таскать не с руки.

Ну вот, поступим, как завещал великий поэт Лермонтов. Нет, не мачта гнется и скрипит, это уже в прошлом. Из другого стиха. Спустя четверть часа бой закончился, оставшиеся немцы были добиты. Тогда считать мы стали раны, товарищей считать. Что-то чует мое сердце: сегодня все получилось вовсе не так красиво, как в предыдущие разы, когда мы немцев чуть не щелбанами били.

– Базанов! – крикнул я в наступившей тишине.

– Я! – крикнул в ответ майор. Мне даже легче стало: живой, значит.

– Проверить поле боя, доложить о потерях!

Пока наши проверяли, что да как, я пошел в сторону передовой засады. Что там случилось хоть? Кто тот рукожоп, у которого пулемет заклинило? Ну, и Аня. Специально же послал туда, где угроза поменьше. А теперь кошки на душе скребутся.

Сани с немцами стояли прямо посередине дороги, чуть свернув в сторону. Подстреленная лошадь хрипела кровавой пеной, завалившись набок и запутавшись в упряжи. Вот она, скорее всего, и решила исход боя, когда упала и начала дергаться. Оба немца лежали тут же, никуда не делись. Один – наповал, второй доходил, истекая кровью. Как до сих пор не умер, неизвестно, так как пуля попала ему в глаз и вышла у виска. Я не стал останавливаться и пошел дальше. Немца штыком упокоил старшина Витя Гаврилов. Ну и правильно, что зря патроны тратить?

Я же поспешил вперед, к позиции наших. Пулеметчика сразило сразу – разворотило всю голову. Как его звали, не помню даже, молодой парень совсем, пограничник, из тех, кого мы мобилизовали на хуторе. Второй номер лежал рядом с ним. Тоже не жилец, в живот ранило, бледный как снег, что-то бормочет, не расслышать. А где же Аня?

Радистка лежала чуть в стороне, с немецким карабином в руках, уткнувшись лицом в землю. Правая половина головы вся в крови, не шевелится. Неужели и ее? Жалко девку, блин. Я даже зубами скрипнул от досады.

Начал аккуратно переворачивать на спину, и вдруг наша радистка открыла залитый кровью глаз, сверкнув белком, и сказала:

– Не трогайте, черти, голова… Как же болит, сволочи…

Подскочила Параска, начала перевязывать радистку. Я побрел в обратную сторону. Что все-таки там случилось? Кто открыл огонь по немцам?