Глава 11

– Никитин. Афанасий, – представился седоватый низенький крепыш с глазами навыкате. Рядом стоял, мялся молодой лопоухий парень с белой повязкой на рукаве короткого пальто.

– Сними, бестолочь! – Никитин дернул за руку соратника, указал на повязку.

– Тут такое дело, Петр… – К нам подошел хмурый майор. – Полицаи это. Немцам служили.

– Мы им в спину ударили! – набычился Афанасий. – Как только выдался шанс!

– Это правда, – согласился Базанов. – И двух своих потеряли. Вон лежат.

В конце колонны, действительно, валялось несколько трупов.

– Нас, считай, насильно привлекли… – Ушастый занервничал. – У Афанасия брат сидит в лагере под Черниговом. Сказали, что если не пойдет в полицию, отправят в Киев на экзекуцию!

Вот же твари. Все никак не угомонятся.

– Бараска говорит, что с Анной все будет хорошо, – подбежал улыбающийся Ильяз. – Босмотрел «маны»… Богадство! Все есть. Еда, тулубы, валенки…

– Документы у вас имеются? – поинтересовался я у оставшихся в живых полицаев. На что получил два аусвайса на серой бумаге с гербом. Афанасий и правда оказался Никитиным. Второго звали Павел Кашин.

– Закуска у нас есть, – пробормотал майор, заглядывая мне через плечо. – Теперь будет Путешественник.

Обступившие нас бойцы заулыбались.

– Так, а чего это мы тут собрались? – набросился я на партизан. – Где передовой дозор, где тыловой? Енот! Ты иди вперед. Махно, бери Ильяза, сто шагов назад. Довженко! Ты что тут делаешь?

– Товарищ командир! – вытянулся наш ездовой. – Один «ман» цел. Садись и едь. У второго осколками разбило радиатор.

– Так, а кто начал стрелять без команды?! – вспомнил я начало боя. – В нарядах сгною!

– Командир, давай перегружаться в целую машину, – остановил меня майор. – Не ровен час немцы поедут по дороге. А уж на хуторе накажем невиновных и наградим непричастных! А что с этими гавриками будем делать? – кивнул Базанов на бледных бывших полицаев.

– С собой заберем. Искупят кровью, – ответил я. – Или еще чем-нибудь.

– Так мы уже как бы… – напрягся Афанасий.

– А хочешь, я тебя свожу в село Подгорное? – повысил голос Базанов. – И покажу пепелища от карателей? Ты и десятой части не искупил!

– Ладно, замяли, – тормознул я майора. – Все перегружать хабар. И оттащите, наконец, трупы немцев! И доклад давайте уже, что и сколько.

В ожидании, пока мой зам по боевой соберет в кучу сведения, пошел помогать подчиненным сберегать теперь уже партизанское добро. Видать, склонность к угождению начальству у нашего народа в крови закрепилась, потому что мне доставались не особо тяжелые свертки. Ладно, я не гордый, потерплю и без перетаскивания трехпудовых мешков. А почему не пошел осматривать поле боя? Да вот так, остался. Чуяло мое сердце, что все хорошее я уже увидел.

Наконец вернулся Базанов. Иван Федорович начал с приятного – с вражеских потерь и наших приобретений. Получилось, что на этой дороге полегли восемнадцать немцев и одиннадцать полицаев. Двое сдались в плен. Трое, а может, и четверо, сбежали в лес. Скорее всего, немцев. По меньшей мере один из них ранен. Если что, можно организовать преследование.

– Отставить преследование. – Я эту идею не одобрил, не до того нам. – Усилить посты с той стороны. Не егеря же, барахольщики. Они сейчас сами где-нибудь под кустом мерзнут. Да и до своих им далековато выбираться, так что нужды в этом нет.

– По технике, – продолжил майор. – Ну, главное приобретение перед нами, – он кивнул на грузовик. – Плюс две лошади живых и три побило во время нападения. Двадцать два карабина с… – он задумался, оказалось, подбирал слово, чтобы помягче сказать, – ограниченным боезапасом. Два пулемета МГ-34, тоже патронов негусто… По гранатам…

– Это что же, если бы мы не совались вперед, они бы сами стрелять перестали? – перебил я его.

– Так тыловики, – пробормотал Базанов.

– И сколько же тыловики в компании с полицаями смогли наших уложить? Давай про потери, хорошее и позже рассказать можно.

– Наши потери – восемь убитых и четверо раненых, из них двое тяжелых…

– Что-о-о? – протянул я. – Охрене-е-еть, твою ж… Они что, сами под пули встали? Мы в засаде были! С какого перепугу у нас безвозвратные потери в два раза выше санитарных, а не наоборот? – И тихо уже добавил, чтобы только Базанов слышал: – Что у нас за сброд в отряде?

– Да в принципе, так и получилось, что чуть ли не в полный рост, как на параде пошли, – так же тихо ответил майор. – Погибшие все до одного – новички. Из наших, что с самого начала, ранена только Анна.

– Зато она и пулемет успокоила, – добавил я. – Не забудь отметить.

Да уж, послал Господь подчиненных. Вроде и не первый день война идет, а у них все в заднице песня «Если завтра война, если завтра в поход». Придется доводить до этих деятелей, что завтра уже наступило, если жить хотят.

* * *

На хуторе выяснилось, что все не так печально, как показалось с первого взгляда. Да, раненые, да, погибшие. Но, во-первых, обнаружилось, что Анна ранена легко – пуля лишь срезала ей часть кожи над ухом, контузила. К моменту приезда она уже пришла в себя, даже грустно шутила:

– Все, Соловьев, не возьмешь меня теперь замуж…

– Так-то я женат.

– А я и второй согласна…

Смеется. А я вот прямо места себе не нахожу. Волнуюсь за Веру, да и чего скрывать-то – по женскому теплу соскучился. Правда, уже задумался: не зря ведь командиры на фронте себе ППЖ заводили… Тот же Жуков. Реально боевой генерал, без дураков. Не щадил ни себя, ни других. Вывез всю войну, да и до этого успел повоевать с японцами, с румынами. Много чего про него говорили, но запомнилось одно. Возил с собой везде военного фельдшера – Захарову. Видел я ее на одном из КПП. Красивая женщина с чувственными губами. Все саперы на нее глазели, пока Жуков разносил к чертям нашего генерала. И ничего. Все всё понимали, даже партийные органы, которых привлекла настоящая жена в борьбе с Захаровой, но особо ничего не сделали. У всех рыльце в пушку.

Второе, что порадовало, – Яков доколдовал с аккумуляторами, подзарядкой батарей, и мы запустили рацию. Анна дождалась назначенного часа и тут же отбила в центр сообщение про нашего самого знаменитого члена отряда. Пока она стучала ключом, я мобилизовал всех разбирающихся в технике и послал шаманить БТР. Майор с Закуской и Витей Гавриловым частично разобрали мотор, промыли клапаны, слили топливо, перелили из нового «мана»… И о чудо! «Ганомаг» завелся. И даже лишних деталей после ремонта не осталось!

Я тут же, не дожидаясь ответного сообщения, приказал сниматься с хутора. Надо было рвать когти: поди, сбежавшие немцы уже дошли до своих и доложили в подробностях о нападении. Нечего надеяться, что они замерзли под кустом.

Перед выходом посетил раненых. Параска обработала бойцов, перевязала как могла, в пулевые отверстия вставила тампоны из корпии. Но если двое с осколочными и один простреленный насквозь были стабильны, то боец с проникающим ранением в грудь был плох.

– Его надо оперировать, доставать пулю, – вздохнула девушка. – Но я не умею…

– Я тоже, – мрачно заключил я. – Повезем так, будем в деревнях спрашивать – может, найдем фельдшера какого.

– Какого не надо, тут только хороший поможет.

– Ты вот что, – подал я Параске врачебную сумку, найденную в одном из «манов». – Поройся тут. Может, найдешь чего полезного.

– Я же не знаю немецкого, – растерялась девушка, копаясь в укладке.

– Я владею. Меня спрашивай, если что. И не забудь проверять ноги бойцов. Топлива у нас немного. Грузовик придется рано или поздно бросить. Намотает кто портянку плохо – набьет мозолей. И все, идти не сможет.

– Ладно, с этим я справлюсь. – Дочка лесника покрутила прядь волос и, вдруг покраснев, спросила: – Товарищ командир, а это правда, что в Москве у вас жена есть?

– Откуда узнала? – удивился я.

Девушка замялась.

– Подслушала разговор с Аней, – ответил за нее я. – Разве пристало такое комсомолке?

Вопрос остался без ответа. В меня лишь стрельнули глазами, и все.

* * *

Новгород-Северский показался ближе к вечеру. Странным образом немцы нам не встретились, а попавшиеся по дороге села мы пролетали без остановки. А что, ехали по-барски: впереди – дозор на санях, за ним – грузовик, «ганомаг», еще конные. Это если не знать, что всего у нас народу девятнадцать человек, из них двое мутных полицаев и один тяжелораненый. Потому что один все же умер к утру.

Что вам сказать за этот город? А ничего не скажу. Наверное, учитывая то, что он стоит без малого тыщу лет, какие-то древности тут найти можно, но не знаю, не интересовался. Надо решать, что делать дальше. Проехать дуриком, как деревни перед этим, не получится. Обязательно на въездах должны быть посты, и надеяться, что все пройдет без приключений, я бы не стал. Не та ситуация, когда можно положиться на авось.

Вот было бы у меня ценное указание от старших товарищей, что делать дальше, я бы им и следовал. Но вчера мы получили только сообщение, что приняли доклад – и тишина. А с утра наша радистка, накануне всего лишь расстроившаяся по поводу испорченной прически и того, что придется теперь прикрывать ухо, лежала натуральным бревном и большей частью охала да стонала. Попыталась наладить связь, но ничего не получилось: в эфире сплошные помехи. Так что ждать не стали и двинулись дальше.

После короткого совещания решили все же послать разведку в Новгород-Северский. Тем более что Енот похвалился имеющимися здесь контактами. А нам надо все, и в первую очередь – люди. Потому что партизанить с полутора десятками воинов – так себе затея, много не навоюешь. «Ах, Моська, знать, она сильна…» Вот и мы, как та собачка, можем только подбежать и цапнуть чуток. А так сил хватит всего-навсего охранять себя, причем не очень тщательно. Ладно, пусть идут. Вот подпольщик на пару с Быковым и отправился.

Пока устраивались, покормили людей, то да се – и время прошло. В ожидании разведчиков я даже задремал немного. Так что в котором часу вернулся Енот, я сразу и не сообразил. Глубокой ночью, короче.

– Что у тебя? Где Андрей?

Выглядел Енот не лучшим образом. Какой-то осунувшийся, бледный.

– Спочатку все було добре, – начал он. – Знайшли там кого треба. Я там встретился, вопросы решил, а только на улицу вышел, дивлюся, а там нашого Андрія вже вчетвером волочуть. Куди мені проти них? Но проследил за ними. В старую школу увели, там теперь полиция, – по-русски закончил Енот.

Вот иной раз напрягает это его двуязычное общение. Предложение на одном языке, второе – на другом. И на русском – то с акцентом, то без. Тренируется, что ли? Ладно, не о том думаю.

– Что с Быковым делать? – спросил Иван Федорович. Когда и подойти-то успел?

– Как что? Выручать надо товарища! – ответил я. – Мы тут не мышь под веником, нам прятаться не с руки! – Что-то я завелся, только недавно ведь думал, что нам поосторожнее надо быть. Нервы, чтоб им…

– Гарнизон тут вряд ли большой, от силы рота. Если нагло навалиться, пока в кучу не собрались, то может и получиться… – начал рассуждать Базанов. – Енот, покажешь, где кто и сколько?

Енот вытащил из-за пазухи дореволюционную еще карту Новгорода-Северского. Разжился же где-то, молодец.

– Хлопці дали, – ответил он на немой вопрос. – Змінилося не дуже багато. Ось тут, – ткнул он пальцем в карандашную отметку, – наш Биков. Поряд – там бургомістр. Це вдень. А зараз він дома, ось тут, – показал он на крестик совсем рядом с работой градоначальника.

Через пару-тройку минут мы уже знали и про начальника полиции, и про казарму, где обитали немцы. И про силы и средства. Короче, разведка была проведена на высочайшем уровне. Блин, знать бы, послали бы одного Енота, у него хоть рожа и приметная, а сходил туда и назад без приключений.

Выходило, что в городке имеются немцы общим числом полторы роты примерно, плюс вспомогательной полиции человек двадцать. У немцев возле школы стоит Т-1, специально не охраняется, что с пулеметами – неизвестно. Будем считать, что все исправно и боекомплект насыпан доверху. Заразу эту необходимо уничтожить в первую очередь, потому что неприятностей от нее может прилететь по самое не балуйся. Я даже поежился, живо представив, как эта консерва выезжает на дорогу и начинает причесывать окрестности из двух штатных стволов.

Полицаи живут по квартирам, в одну кучу собираются только днем. Дом бургомистра практически не охраняется, но есть часовой у здания управы. Но вот каковы силы и огневая мощь в школе, где держат нашего товарища, неизвестно. Вызванные для консультации Никитин с Кашиным показать ничего не могли: в школе они не бывали ни разу. Подтвердили сведения от Енота, и все. Да и то подпольщик больше выяснил, чем они знали. Вот это хреново. Остается только надеяться, что повезет. Единственная проблема – пост на въезде в город. Пойдешь дуриком – поднимут стрельбу, всполошат гарнизон. Что делать? И так вертели ситуацию с майором, и эдак. В итоге придумали.

* * *

Въехали мы все же не таясь. Сани, ехавшие в авангарде, должны были успокоить дежуривших на посту полицаев, ведь в них сидели уже знакомые им ребята – ходок за три моря Афанасий со своим дружком Кашиным. В белых повязках, все как положено.

«Наши полицаи» выглядели довольными выше всякой меры. Ну или должны были таковыми казаться. Такую вот проверочку мы им устроили. Чтобы ребята не потеряли в последний момент боевой дух, с ними вместе сидел Витя Гаврилов со взведенной гранатой в руке. Вот кто у нас самый безбашенный боец. Готов на любую авантюру, лишь бы немцев с их прихвостнями побольше покрошить.

Встречающие оказались вовсе не гостеприимными. Полезли даже грузовик проверять. Но делали это совсем бестолково, сбившись в плотную кучу, безо всякой страховки. Короче, упокоили их быстро и без особого шума. Ножами и штыками.

И хлопцы проверку прошли. Кашин, правда, долго собирался перерезать горло, а после исполнил арию из оперы «Риголетто» над отходившим в пекло бывшим соратником, но это такое, на общую оценку не повлияло. Будут воевать.

К бургомистру и к управе решили пока не идти – ничего там выдающегося с военной точки зрения нет, потом займемся предателями. Так что «ганомаг» и семеро во главе с Базановым выдвинулись к казарме, сами же мы напрямки махнули к школе. Пробрались к ней дворами, осмотрелись. Каменное здание, танк перед входом.

– Афанасий, иди сюда, – подозвал я Никитина. – Видишь, у танка люк открыт башенный? Надо, проходя мимо, закинуть туда гранату.

– Как же часовые?

– Этих мы снимем, но танк… Если не сковырнем его, вся атака захлебнется.

Повторялась история с киевским концлагерем. Но теперь у нас не было автомобиля-бомбы про запас.

– Сними пальто, оно кровью заляпано, – начал стаскивать с себя бушлат Махно.

– Ничего, темно, не видно, – махнул рукой бывший полицай.

Вот тут наш замечательный план и нарвался на суровую реальность. Никитин неспешным шагом направился к школе, помахал часовым. И вдруг со стороны казармы послышались вопли и выстрелы. Хорошо хоть Никитин не растерялся, воспользовался тем, что сторожа начали думать, где там и по какому поводу произошел алярм, быстро вскочил на броню и засунул гранату прямо под люк. На этом его везение и кончилось. Левая нога у него соскользнула с того, на что опиралась, и он со всей дури шлепнулся о землю. Вроде живой, судя по стонам и матюкам, но проверять было некогда: один из часовых успел нырнуть за дверь и закрыть ее за собой. Чертов фашист! Нет чтобы сдохнуть спокойно и не мешать нам!

Тем временем со стороны казармы побухали взрывы гранат, раздалась длинная очередь из пулемета. Потом еще немного постреляли, и все стихло. Зато у нас со второго этажа посыпались на землю осколки оконного стекла и застрекотал двоюродный брат швейной машинки «Зингер». С музыкальным слухом у меня всегда нелады были, на таком близком расстоянии не могу определить производителя пулемета. Пришлось броситься под стены, где нас и не видно, и не слышно.

Махно разбил окно и одну за другой бросил внутрь пару «колотушек». Жаль, что на пулеметчика это не повлияло. Мало того, эта скотина, похоже, раздвоилась и начала лупить с другой стороны здания. По кому – неизвестно, но стреляли щедро. И ведь попали, сволочи! Аж двое завопили на чистом русском. Наши, значит. Один тут же затих, а второй продолжил стонать. Кто там хоть на ту сторону забрел? В таком шуме и грохоте перекличку не учинить. На минуту мы оказались в ситуации, которую в шахматах называют патом. Мы прикрываем единственный выход, а засевшие внутри – вход. И сунуться на территорию друг друга не получается.

Тем временем танк разгорался, в башне забумкала боеукладка. А ну если он как следует рванет, и будет нам и подмога, и перемога? Не, не рванул. Но дымил изрядно. Побежать под прикрытием дымовой завесы ко входу?

– Что же он не разгорается?! – Рядом лег Енот.

Вот же зараза, а ведь время играет на руку немцам! Сейчас подтянутся уцелевшие, и мы тут начнем героически складывать головы. Вот не хотелось бы. Пусть лучше немцы увековечат подвиг своих камрадов, которых мы уничтожим. Такое мне больше нравится.

Будто услышав мои мысли, из ночной темноты появился новый звук. Не для нас, мы тарахтение этого драндулета уже третий день слушаем. А ведь там тоже есть пулемет! То ли стрелок не сообразил, чей это бронетранспортер, не знаю, но срезало его если не первой, то второй или третьей очередью. Замолчал, короче. Один остался.

– Эй, немец, сдавайся! – крикнул я, когда выдалась секунда тишины. – Пострелял, и хватит. Обещаю оставить в живых!

В ответ я услышал только пожелания поесть чего-то нехорошего и несъедобного, а также была высказана гипотеза о происхождении меня от тухлой собаки. Так себе ругань, на троечку с натяжкой. Что же, пора применять химическое оружие.

Вам доводилось пытаться нормально дышать, когда рядом с вами нещадно дымит набитый тряпьем сырой валенок? А два? Даже не пытайтесь повторить этот опасный для жизни и здоровья эксперимент. Понятное дело, что главное стремление любого человека, даже немца – выбросить гадость подальше от себя. А если вслед за дымовухами к вам летят две гранаты, в просторечии именуемые «колотушками»? И при этом вас обстреливают из пулемета? Не знаю, даже я таких богатырей, что перенесли бы подобное и продолжили обороняться, не встречал. Даже если у фашиста насморк, глаза все равно щиплет!

Короче, двое ребят помоложе, Ахметшин и Гаврилов, взобравшиеся с помощью сослуживцев и чьей-то мамы в окна второго этажа, способных сопротивляться не заметили. А гоп-компанию, засевшую на первом этаже и быстренько спустившуюся в подвал, мы частью порешили, а частью приняли сдавшимися.

Сколько там приняли и кого, я не смотрел, а быстрее бросился искать Андрея. Все же уничтожение врагов скрепляет коллектив гораздо сильнее совместной пьянки или воровства комбикорма.

Быков нашелся в допросной на первом этаже. Обычная классная комната, только решетки на окнах приладили. Даже парты в углу стоят, не вынесли. Мой зам по разведке срочно нуждался во врачебной помощи. На него было больно смотреть. А что чувствовал он сам, не могу даже представить. Вместо лица – кровавая каша, глаза заплыли, правая рука вывихнута в плечевом суставе, дышит еле-еле, наверное, ребра сломаны. На стопах тоже кровищи немало, то ли ногти срывали, то ли пальцы дробили, на первый взгляд и не понять. Ну и синяки со ссадинами по всему телу, это уже как вишенка на торте.

– Андрей! Быков! Ты как? – Глупый вопрос, конечно, но в голову больше ничего не пришло.

– Командир? – прошептал он разбитыми в кровь губами. – Спасибо… Самое странное… зубы целы остались…

У меня ногти, наверное, чуть с другой стороны руки не вышли.

– Ты потерпи, друже, немного совсем, сейчас все будет: и доктор, и перевязка, и уколы…

* * *

Сюрпризом, и очень приятным, оказалось то, что бургомистр никуда не делся. Часовой возле управы испарился, будто его и не было никогда. А у начальника дома целая дружная компания отдыхала после тяжких забот о вверенном им немцами населении. Короче, у городского головы Демьяна Полторацкого случился день рождения. И все отборнейшие твари собрались у него. Никто не пропустил праздника – ни обербургомистр Степан Иванович Королев, ни районный бургомистр Павел Никитович Дахно, ни начальник полиции Гриша Перелазный. Ну и всякие начальники земельных управ вместе с заместителями своих начальников – все они дрыхли беспробудно, налитые самогоном по самые брови. Вот уж точно, не знаешь, где найдешь, а где и наоборот.

Короче, всю эту сволоту мы нежно разбудили, выгнали на площадь и, выяснив, что посторонних между ними не затесалось, оперативно, под рукоплескание населения, которое чуть не учинило самосуд, повесили. Одиннадцать говнюков, как одного. Не стали даже дожидаться, пока окончательно протрезвеют. Мы же не садисты какие, чтобы казнить мучающихся от похмелья, хоть и предателей. Вестимо дело, некоторые все же пришли в себя, начали лить пьяные слезы и пытались лобызать обувь. А начальник полиции Перелазный даже заявил, что спасал коммунистов и евреев. Вот тут самая опасность и началась, потому что как раз иудеев на площади собралось десятка четыре, не меньше. Я думал, и меня затопчут. Но вызвавшийся исполнить тварей ходок за три моря товарищ Никитин не дрогнул, все сделал как надо. А дружок его Павлик Кашин не сдюжил: как бургомистр начал сучить ногами и обделался, опять в Ригу поехал, а потом и вовсе в обморок упал.

Тут же, не откладывая в долгий ящик, занялись пополнением своих рядов. А что, люди всякие сгодятся, хоть и глубоко гражданские. Все мы такими были, и ничего, научились. Так что бывших учителей, счетоводов и прочих аптекарей – всех берем. Даже преподавателя музыки и ученика ювелира. Давай, подходи и грузись, пополняй ряды. Как там у Маяковского: «педагогом хорошо, а партизаном – лучше, в партизаны я б пошел, пусть меня научат». И ничего, что покойник такого не писал. Это он просто не дожил до нашего времени.