Глава 12

5 декабря 1941 года. Москва, Кремль,

3 часа ночи

– Провокация! – Берия перелистнул несколько документов в папке, посмотрел на Сталина. – Коба, я уверен, что немцы нас хотят заманить в ловушку.

– А ви что думаете, товарищ Старинов? – Тлеющая папироса повернулась огоньком в сторону полковника, который сидел напротив наркома внутренних дел за длинным столом кабинета Верховного, рядом с Павлом Михайловичем Фитиным.

– Время выхода в эфир, пароль – все совпало, – пожал плечами Илья Григорьевич. – Руку радистки в центре не знают, так что не исключена радиоигра немцев.

Напольные часы пробили три ночи. Берия устало снял очки, протер их бархатной тряпочкой, которую достал из футляра.

– Что сообщает Кудря? Киевский лагерь был действительно атакован группой Соловьева?

Сталин остановился перед наркомом, заглянул в папку.

– Пропал Кудря. На связь не выходит. Впрочем, если он отдал рацию Соловьеву…

– У Кудри были другие способы связи с центром, – возразил Старинов. – Его пропажа, скорее всего, следствие провала нашего киевского подполья. Я уже послал курьера восстановить связь.

В кабинет, тихо постучав, зашла официантка, занесла на подносе чай в подстаканниках, тарелку с бутербродами.

– Угощайтесь, товарищи, – радушно предложил Сталин, доставая новую папиросу из пачки «Герцеговины». Потом сунул обратно и взял в руку трубку. Отложил и ее.

К бутербродам никто не прикоснулся, зато как по команде принялись пить чай.

– Резюмирую. Предположительно Яков Иосифович Джугашвили находится в составе группы Соловьева. Движутся они к Новгороду-Северскому и намерены прорываться в брянский лес. – В голосе Генерального совсем пропал акцент, он заговорил жестко и немного отстраненно.

Берия расстелил на столе карту, ткнул в нее карандашом.

– Брянский лес хорош… Там можно неплохо спрятаться.

– Не о том думаешь, Лаврэнтий… – Сталин провел тупым концом карандаша по карте. – Вот сюда смотри. Что это?

– Железнодорожная ветка Суземка – Трубчевск, – ответил Берия моментально, не пытаясь прочитать названия населенных пунктов или вспомнить, что там такое расположено.

– По ней немцы перебрасывают войска под Москву…

Участники встречи уставились на Генерального в удивлении. Сталин снова взял трубку, набил ее табаком, раскурил. Участники встречи будто ждали, когда он закончит этот привычный ритуал, и Берия задал свой вопрос только после того, как вождь сделал первую затяжку.

– Товарищ Сталин, вы предлагаете…

– Сейчас самое важное – это операция «Тайфун»! – Сталин выпустил густой клуб дыма из трубки. – Битва за Москву станет решающей, определит весь ход дальнейшей войны. Немцы судорожно перекидывают войска к столице, оголяют свои тылы. Прикажите Соловьеву атаковать станцию в Суземке, разрушить железнодорожные пути и мост. Это задержит немцев на несколько суток, пока они восстановят движение на этом участке.

– Товарищ Сталин, – полковник покачал головой, – а если эти данные… правда? Там же ваш сын! Такой риск…

– Это сейчас неважно! Важно прервать железнодорожные перевозки и убедиться в том, что на связь с нами выходит настоящий Петр Соловьев. Есть способ установить, состоялась ли атака?

– Так точно! По нашим сведениям, в Трубчевске действует подпольный райком. Пошлем кого-нибудь проверить… – И Старинов быстро записал что-то себе в блокнот.

– Когда следующий сеанс радиосвязи?

– Сегодня в полдень по Москве.

– Строго запретите Соловьеву отвлекаться на что-то другое. А то полезет еще штурмовать Новгород-Северский, – улыбнулся Сталин. – Пусть обходит город и готовится к нападению.

– Если все подтвердится?

– Тогда пусть отряд Соловьева… Как он, кстати, называется?

– «Победа».

– Хорошее название. – Сталин опять пыхнул трубкой. – Тогда пусть «Победа» после подтверждения, – он кивнул на карту, – готовится принимать самолет из Москвы. Вы же знаете товарища Соловьева, Илья Григорьевич?

– Так точно, вместе готовили взрывы в Киеве.

– Вот и полетите к нему. На месте разберетесь, что к чему.

* * *

Ну и приключение! Черт нас дернул сюда полезть, в этот Новгород-Северский! Не жилось нам спокойно, поперлись в самое пекло. Хотелось, чтобы на казни предателей все кончилось. Как бы не так! Это было начало! Со всех сторон на меня наседали местные жители, которым срочно понадобилось решить именно со мной накопившиеся вопросы. Оказалось, что меня здесь ждали очень давно, потому что только Петр Николаевич Соловьев должен решить возникшие проблемы, раздать припасы, захваченные у немцев, а может, и какие-нибудь другие. Девиц замуж выдавать, к примеру. Или бороться с тараканами. Да не с теми, которые ночью от света разбегаются! А которые в голове у некоторых живут!

Оказалось, что немцы планомерно и тщательно грабят население. А особенно евреев. И местная иудейская община, та, которой удалось еще не познакомиться совсем тесно с зондер-командами, начала требовать, чтобы я открыл вещевой склад и быстренько все раздал. Ага, бегу, аж спотыкаюсь.

– Раввин есть? – грозно спросил я.

– Я… – Вперед вытолкали типичного еврейского ребе, с пейсами, в лапсердаке и шляпе. На груди уже был пришит немецкий орден «Желтая звезда» второй степени, который носят с куском желтой ткани на правом плече. – Гершель Соловейчик.

– По батюшке вас как? – спросил я.

– Мойшевич, – ответил раввин.

– Значит так, Гершель Мойшевич, подберете двух помощников, с утра начнете возвращать имущество владельцам. Мы как раз уйдем и мешать вам не будем. Кто хочет, идет с нами. Курорт не обещаю, будет тяжело. Зима, лес, сами все понимаете. Но появится шанс выжить и поквитаться с врагом.

– Я понял, товарищ командир… – Раввин вроде старается держаться, но дается это ему с трудом. Вон как руки дрожат.

– Так что сейчас постарайтесь объяснить своим то, что я только что сказал. Тем, кто останется, лучше из города скрыться. Чем дальше, тем вернее.

Через полчаса те самые учителя и архивариусы, портные и сапожники, да еще ученик ювелира с музыкантом заставили меня думать, что пора переименовать наш отряд в «Шалом Алейхем».

* * *

Но не один я старался. Товарищ Енот тем временем тоже работал с местными кадрами. Разбавил наш странный национальный состав, понабрав десятка три комсомольцев и активистов, на которых уже положили глаз полицаи, припоминая их деятельность при прошлой власти.

Все это мой зам по связи с подпольем мне рассказывал на бегу, потому что сразу после разборок с еврейским населением я поспешил в больницу, куда отправили Быкова. Понятное дело, рассказал не все, у них там свои подпольные дела. Меньше знаешь – крепче спишь. А то сколько этих подпольщиков засыпалось на какой-то ерунде только потому, что язык как помело и они по секрету всему свету рассказывали что можно и что нельзя. А додуматься, что нельзя ничего, они только в гестапо смогли. Взяли кого-то – и пошло. Одного за другим. Потому что если в гестапо спрашивают, то отвечают все. Кто сразу, кто чуть погодя. Не приведи господь, конечно, лучше сразу застрелиться. Это полиция мордобоем занимается, а у немцев такие костоломы сидят, что… Ну его, думать даже об этом не хочется.

Хоть тут все и рядом, а запыхался немного. Больница маленькая, но всех наших обслужить успели – и тех раненых, что с собой привезли, и тех, что здесь образовались. Ну и Быкова тоже. Наш разведчик был похож на египетскую мумию и благоухал какими-то медицинскими запахами, довольно ядреными, скажу я вам.

Пошел к доктору, чтобы узнать, что да как. В кабинете сидел… ну вот почти младший брат раввина Соловейчика, до того был похож.

Поздоровался, представился, Так, мол, и так, отряд «Победа» искренне благодарен и готов по мере сил и возможностей… Короче, спрашиваю, что мы можем сделать для больницы и доктора.

– Единственное, что вы могли бы сделать для нас, – отвечает эскулап, задрав вверх чеховскую бородку, – так это побыстрее забрать своих людей и перестать мешать нам работать.

– Извините, доктор, – спрашиваю я старого хрыча, – вы еврей?

– А что, не похож? – ехидно интересуется он вместо ответа. – Или надо еще дополнительно штаны снять? Так вы только скажите… – И начал перекладывать на столе бумаги из правой стопки в левую: дескать, я тут занят, извольте освободить помещение.

– И что вы думаете о перспективах работы вашей больницы? – спрашиваю я, будто и не заметил грубости. А что, мне этот противный и вредный докторишка нужен гораздо больше, чем я ему.

– Будем потихоньку помогать людям, – говорит этот упрямый… э-э-э, как бы так полегче сказать… мужчина, не поднимая головы. Он еще и писать что-то начал!

– Так позвольте указать на ошибочность ваших утверждений, – говорю я, вспоминая ученые споры у нас на зоне. Ишь, не ожидал, думал, наверное, что я кроме командного матерного никакими другими языками не владею. – Очень скоро здесь снова будут немцы, вашу больницу закроют, больных выбросят на улицу вместе с персоналом, а лекарства и бинты отберут до последней капли касторки. А вас, извините, даже не проверяя, что там у вас в штанах, в лучшем случае расстреляют.

Приуныл доктор: видать, если какие-то иллюзии по поводу фашистов и были, то давно улетучились. Наверное, еще до вручения ордена «Желтой звезды». И остроумие куда-то засунул, молчит.

– Семья есть?

– Есть, вернее, уехали, в эвакуации.

– Вот и хорошо. Доктор, моим решением вы мобилизованы в качестве врача партизанского отряда «Победа». В срок один час подготовить к погрузке необходимые материалы. Исполняйте! Хотя постойте, – остановил я эскулапа. – Зовут вас как?

– Иосиф Эмильевич.

– Как Мандельштама? – вдруг вспомнил я того поэта, что про Сталина злобные стихи сочинил. Судя по взгляду, я только что смог удивить отрядного медика до самой глубины души. И даже дальше.

– Нет, тот Осип. Прошу не путать, – дернул врач бородкой и пошел собирать имущество.

* * *

А новости сыпались одна за другой. Как прорвало. Радистка Аня сообщила, что про нас наконец-то вспомнила Москва. Так как основной сеанс связи мы пропустили, пока катались по Черниговщине, то известия она получила под утро. И были они… бодрящими. Ни много ни мало, а нас приглашали основательно нарушить железнодорожное сообщение на станции Суземка. Не ближний свет, километров сто, если по прямой. Да и станция охраняется небось чуть получше старой школы в Новгороде-Северском. Ну и там по мелочи еще: что нам предписывают не соваться никуда, а населенные пункты по возможности обходить стороной. Поздно, ребята, один уже обойти не смогли.

Сели с Базановым и Енотом думать и гадать. Средств у нас немного есть, поделились тут немецкие оккупанты, так что на пару боев хватит с горой. А если скромно себя вести, то и на три. Это если все будут стрелять на износ ствола. Пулеметы есть. Миномет один, но для красоты, стрельнуть из него можно буквально полтора десятка раз, а потом только смотреть.

Но самый главный вопрос: с кем идти в бой? С необученными новобранцами? Учитель музыки Кац отвлечет немцев игрой на пианино? Без посторонней помощи это будет тот еще цирк. Не меньше двух рот обученных бойцов, и это с учетом фактора внезапности. И где их взять? Художник Гонтович нарисует?

– Ну что, товарищ Енот, – сказал я, когда мы с Иваном Федоровичем одновременно посмотрели на молчащего как рыба подпольщика. – Если есть у тебя какие козыри, пора их доставать. Самодеятельность кончилась. Нам ставят конкретные задачи. И требуют их исполнения. Причем сейчас, а не к тридцатой годовщине Октября.

* * *

Пока Махно перетряхивал Новгород-Северский по второму кругу, я построил весь отряд, за исключением раненых, возле обгоревшей школы. Наш штурм дорого обошелся, но большого пожара не случилось.

Вытащив на улицу парту, мы с майором собрали с бойцов документы, переписали всех в основательный гроссбух. Ведь коммунизм – это учет и контроль. Даже на войне. Разбили весь отряд на две роты по восемьдесят человек каждая. Назначил им лейтенантов. В помощь Гаврилову я дал другого старшину, Коломийца. Может, вдвоем справятся.

Кроме пехотных рот организовали четыре взвода. Первый – саперный с Ильязом во главе. Второй – хозяйственный. Туда отправились капитан, ездовой Елисей, дезертир Довженко и еще пара человек. Разумеется, не забыли про разведчиков. Пока Быков отлеживался, его обязанности я скинул на Махно. Станет замом Андрея, как тот поправится. Придется, конечно, ему прикрутить тюремную вольницу своего помощника, но тут уж деваться некуда – у меня не сильно большой штат дельных людей в запасе. Последнее, четвертое подразделение – медики. К «Мандельштаму» отправились Параска и тройка свежих назначенных санитаров.

– Куда Анну, Енота? – поинтересовался майор, старательно выводя пером в гроссбухе.

– Анна при штабе радисткой будет. Енот – тоже.

– А штаб…

– Это мы четверо. Плюс лейтенанты, Быков и… Яков. Пусть послужит пока комиссаром отряда. А там Москва кого еще пришлет ему на замену.

– Годится. – Базанов тяжело вздохнул, посмотрел на сиротливый БТР, который придется бросить в городе, миномет. Поди, думает о бронетанковых подразделениях в отряде. Но я трезво оценивал наши возможности. «Ганомаг» в лес не утащишь, «ман» – тоже. Наш вариант – лошадки и сани. Плюс сами люди. Понесем большую часть продовольствия и оружия, натрофеенного в городе и по дороге, на своем горбу.

– Ничего, Иван Федорович, будет праздник и на нашей улице.

– Это ты про что, Петр?

– Дойдет дело и до минометного взвода. Одними пулеметами мы не проживем. Пушки без техники в здешней непролазной чаще не потаскаешь. А миномет и мины – вполне можно.

– Запираться в лесу тоже не след. – Майор наклонился ко мне, а затем тихо произнес: – Выкурят. Нагонят карателей, финских лыжников, те пройдутся чесом. Это сейчас им не до нас, все под Москву брошено. А как фронт устаканится…

– Именно поэтому главные в нашем отряде, – я тоже понизил голос, – это Енот с подпольем и Быков с разведчиками. Они наши глаза и уши. Как только начнут немцы наращивать гарнизоны, мы должны сразу узнать об этом. И первыми нанести удар!

– Это все так. – Майор покивал, задумался. – Для Суземки тол нужен. Подрывать мост… Впрочем, сам все знаешь.

– Пусть Закуска, как обоснуемся, начнет выплавлять тол из мин и снарядов.

Базанов достал карту, задумался.

– Обосноваться… Это не так просто, как кажется. – Его палец поехал от Новгорода-Северского по деревням, к брянскому лесу.

– Это потом. – Я придержал руку зама. – Давай отпустим людей. Только запиши в свой талмуд специальности. Кто что умеет, на каких инструментах играет.

– Инструментах?

– Да, сделаем отрядный оркестр и самодеятельность.

Майор покрутил в удивлении головой.

– Ладно. Будет тебе самодеятельность. Так… Остались только полицаи. Этих куда? В какой взвод?

Хороший вопрос. Только вот ответа у меня на него нет.

* * *

Проблема с Никитиным решилась сама собой. Кровавым образом. Пока мы распределяли народ по ротам и взводам, Афанасий с Закуской решили сделать из МГ зенитку. Зачем, неизвестно. Может, руки просто чесались. Поставили пулемет на треногу, прикрутили. Но, как выяснилось, не очень крепко. Когда Никитин попытался дать очередь, пулемет сорвался и прострелил Афанасию ногу. На его крики мы прибежали на задний двор школы. Капитан бледный словно мел, из экс-полицая хлещет кровь.

– Жгут! – Я выхватил из брюк ближайшего бойца ремень, перетянул.

– А-а-а! – Никитин все никак не мог остановиться. Кричал, будто режут.

– Кто дал команду?! – Майор схватил Закуску за грудки, потряс. – Вы… Я вас… Кулибины хреновы! – Дальше было нецензурно.

– Бегите в школу, возьмите носилки. – Я начал давать указания, попутно оттаскивая Базанова от капитана. – И мигом Афанасия к доктору.

Бойцы потащили «путешественника» в больничку, а мы с майором устроили нашу первую «тройку». Позвали Якова, впаяли старшине сразу три наряда вне очереди за самодеятельность. Потом отчихвостили двух партизан, что во время засады начали стрелять без приказа. Им вкатили по наряду и дали комсомольское поручение – идти по хатам на окраине, собирать лошадей и сани. Вот же наслушаются от местных…

За всем этим я как-то выпустил из головы Енота. А ведь он сразу после памятного совещания куда-то отправился. Но он сам о себе напомнил. Вон, идет по улице, немного озабоченный, но вроде как и не очень расстроен. Подошел, отозвал меня в сторону.

– Короче, командир. Дело такое. Я тут расшевелил местных товарищей… Пришлось надавить… Ладно, неважно. Главное вот что. Они связались с Брянским обкомом, доложили о сложившейся ситуации…

– Ну что ты тянешь? Чем кончились переговоры? – не выдержал я.

– Нам дали точку встречи. В течение трех дней на хуторе к северу от Жихово, я на карте потом покажу. Сабуров, слышал про такого?

Не только слышал, но и видел. Суровый мужчина, чуть за тридцать, из чекистов. Лицо у него такое, будто он собеседнику собирается в рожу двинуть. В Ирпене они крепко оборону держали. Выжил, значит. Как зовут, не помню, конечно. Ладно, познакомимся. Меня-то он тоже вряд ли помнит.

– Не помню, – ответил я Еноту. – Народу много встречать довелось. Посмотрим. Слушай, Енот, а как тебя в жизни зовут? А то уже сколько мотаемся вместе, а я только кличку знаю. Будто мы банда уголовников какая-то.

– А, это, – вдруг смутился подпольщик. – Да почти так же и зовут. Енох. Я родился аккурат за две недели до Рождества, так поп подгулял немного – и получите.

– Да уж, пожалуй, лучше вернемся к первоначальному варианту. – Я хлопнул Енота по плечу. – Так привычнее. Ладно, что помощь к нам будет, уже хорошо. Смотришь, у этого Сабурова не только пианисты найдутся, а и те, с кем в бой идти можно.

* * *

Киев, 6 декабря 1941 г., здание Киевского госуниверситета, 14:30

Худощавый, с большими залысинами военный быстро зашел на трибуну, махнул перчаткой. Заиграл имперский марш СС «Хорст Вессель». Он заглушал крики заложников, которых поволокли к виселицам.

– Полковник, какими судьбами вы тут?

К начальнику 2-го отдела абвера Эрвину Лахузену подошел низенький, с одышкой зондерфюрер 2-го отдела ИОН доктор Маркерт.

– Прислали разгребать ваше дерьмо, Вернер. Канарис арестован, в гестапо и абвере чистки.

– На фронте, получается, спокойнее будет, – усмехнулся Маркерт.

– Если бы, – тяжело вздохнул Лахузен. – Слушайте, Маркерт, вы тут чем занимаетесь? Вы что, думаете, мне нечего больше делать? Вам было поручено простое дело: организовать совместно с СС простую акцию. Привезти и показательно казнить одного, ладно, пусть не самого простого человека. Сфотографировать все, отснять, прислать в Центр. И теперь я вынужден бегать по кабинетам и объяснять, каким образом большевики смогли разгромить шталаг и вывезти оттуда заключенного!

Под одним из заложников порвалась веревка, он упал в снег, задыхаясь. К нему подошел охранник, выстрелил в голову.

– Да, там допущена серьезная ошибка. Но вина на СД. Мы только вели оперативное сопровождение!

– А накажут нас с вами. Фюрер в бешенстве. Второй провал за квартал. Да какой… На нас всех собак повесят! Мы окажемся в окопах под Москвой, если ничего не сделаем! Что предпринимается для поимки сына Сталина?

Маркерт замялся, достал бумаги из портфеля.

– Герр полковник, нами установлено, что из Киева они выбрались по реке. В районе Чернигова нападавшие сошли на правый берег Десны. Местоположение катера, на котором они передвигались, установлено. Сын Сталина точно был там!

– Я вам могу назвать еще много мест, где он был! Меня интересует, где сейчас нужный нам человек!

– Сегодня стало известно, что разгромлен гарнизон Новгорода-Северского. С большой долей вероятности можно считать, что Яков участвовал в налете на город. Мы предполагаем…

– Да плевать мне на ваши гадания! Там что, уже батальон русских шляется по нашим тылам? Громит наши гарнизоны?! Что сообщают из этого Новгорода?

– Связи с городом нет. Вероятно, он до сих пор контролируется бандитами.

– Надо, чтобы кто-нибудь выбил их оттуда и доставил сюда Якова Сталина, живого или мертвого. Какими силами мы тут располагаем?

Военные зашелестели картами.

– Негусто, – вздохнул Лахузен. – Я попрошу Кейтеля выделить егерей.

– Финский добровольческий батальон войск СС?

– Нет, это другой отряд. И черт побери! Пошлите туда хотя бы авиацию! Люфтваффе вполне в состоянии выделить нам штаффель пикировщиков. Пусть дадут команду разбомбить там все!

– Яков может погибнуть под бомбежкой.

– Тогда поставьте задачу финнам достать его труп! Фюреру этого будет достаточно.