Глава 2 · Сказка

Солнце светило так ярко, что даже сквозь веки мешало спать. И что-то давило в левую лопатку, а по щеке будто наждачкой терли. Ксюша недовольно заворчала:

— Эдик, что ты делаешь? Дай мне поспать еще полчасика…

И тут она вспомнила все: любовницу, таверну, спор.

Испуганно открыв глаза, она заорала, потому что прямо над ней висела страшная рогатая морда с розовым носом. Именно она водила шершавым языком по щеке женщины. Ксения начала заполошно отползать и обнаружила, что она спала прямо на каменистом берегу речки, и это огромный булыжник с острым краем так больно давил на ее лопатку.

— Вот же, — досадливо поморщилась женщина.

— Б-е-е, — ответила коза, именно ее страшная морда перепугала Ксюшу со сна.

Впрочем, морда была не страшная, а очень даже милая.

Тут женщина рассмотрела свои руки: изящные, с длинными пальцами, ножки, торчащие из-под застиранного платья тоже были стройными и беленькими.

— А где лапти⁈ — возмутилась Ксюша.

Средневековая обувка нашлась рядом, и тут же была надета на узкие ступни. Поднявшись, женщина сделала легкую зарядку, разминая затекшее тело, и тут же почувствовала небывалый прилив энергии.

— Вот что значит юность! — усмехнулась Ксюша и задумалась о своих дальнейших действиях.

Она вспомнила в мельчайших подробностях, что ей говорила Оксана: отца у девушки не было, он погиб, мать стирала, чтобы хоть как-то прокормить двух дочерей, но заболела и попросила старшую дочь поработать за нее, но Оксана отказалась, она хотела замуж за Трофима, местного воеводу, вдовца. Мать сказала дочери, чтобы та не возвращалась домой, пока не найдет работу.

— Что ж, план такой: найти работу, помочь семье и присмотреть этой дурехе нормального жениха. И спор выигран! — размышляла Ксюша, выбираясь на дорогу.

Деревня, в которую переместилась гостья из будущего, оказалась большой, дома были добротные, вдали виднелась маковка церкви, сверкая на солнце золотом.

Рядом с местом, где Ксюша вышла на дорогу, стояла небольшая избушка из почерневших от времени бревен. Вокруг нее раскинулся палисадник, где росли самые разные цветы и травы, ни брюквы, ни репы видно не было. На частоколе у небольшой калитки висел череп быка или коровы.

«Не иначе, как здесь живет ведьма, что Оксану в междумирье отправила…» — подумала Ксюша, пятясь от страшного дома.

Зная, что церкви всегда строили в центре сел, женщина решила пойти туда. Ведь в центре могут быть и лавочки, и администрация, или как там ее называли в древности…

Дорога была уложена бревнами, идти по ней было сложно, зато телеги, запряженные веселыми лошадками, пару раз лихо промчались мимо. Ксюша же шла по деревянному настилу сбоку от дороги. По пути прохожие ей не встретились. Солнце стояло высоко, видимо, все делами занимались. Церковь действительно стояла на широкой площади, напротив нее раскинулся настоящий терем с большим двором, огороженным высоким забором.

— Не иначе старосты, — усмехнулась Ксюша.

Слева от церкви стоял небольшой дом с плетеной изгородью. За изгородью росли яблони и вишни. Женщина залюбовалась уютной и скромной красотой этого домика. Но больше всего ее заинтересовал дом справа от церкви. Это была двухэтажная изба за высоким забором. Широкие ворота были открыты нараспашку, а над воротами висела надпись: «Трактир 'Сытый мерин».

— Вот туда-то мне и надо! — обрадовалась Ксюша.

Она подошла к воротам и заглянула внутрь. Там важно расхаживали и кудахтали пестрые куры. У длинного сарая, стоящего торцом к забору, примостилась лохань, из которой уставший конь вороной масти неспешно пил воду, помахивая хвостом.

Эта пасторальная картина безмятежной сельской жизни напомнила Ксюше ее детство, когда она каждое лето ездила в деревню к бабушке. Милые домашние животные, теплые летние лучи солнца, ласковый освежающий ветерок создавали ощущение, что она попала в сказку.

Ксюша осторожно зашла на двор и поднялась на невысокое крыльцо под навесом, в тени которого дремал рыжий пес, он даже ухом не повел в сторону гостьи. Женщина потянула на себя дверь за ручку-кольцо. Раздался противный скрип.

— Тут и колокольчик вешать не нужно, — скривившись, прокомментировала Ксюша.

В трактире были небольшие окна, к тому же козырек над крыльцом скрадывал солнечные лучи, поэтому в просторном зале царили полумрак и прохлада, несмотря на летний зной улицы. Прямо напротив входа была широкая лестница, ведущая на второй этаж. Из-под лестницы торчали беленые бока печи. Повсюду стояли прямоугольные столы с лавками. Людей не наблюдалось. Ксюша сделала шаг к распахнутой двери справа, откуда доносился вкусный аромат свежеиспеченного хлеба, живот женщины предательски заурчал, а половица под ногами жалобно скрипнула. К незваной гостье из кухни тут же вышел пузатый мужчина средних лет. На его голове красовался черный картуз, светлые волосы были убраны в длинный хвост, аккуратная бородка и чистая льняная рубаха с яркой вышивкой по вороту указывали на то, что мужчина имеет возможность следить за своим внешним видом. Серые глаза незнакомца потемнели, стоило им остановиться на худенькой фигурке девушки.

— Ксанка, ты что здесь забыла? — сердито буркнул мужик.

«Блин горелый! Он меня знаете, а я его нет… Что делать-то?» — расстроилась Ксюша.

— Добрый день! Я работу ищу… — перешла она сразу к делу.

Мужик хмыкнул, махнул на нее рукой, прогоняя, но все-таки соизволил пояснить:

— Иди отседова. Знаю я твою ленивую натуру. Мать столько лет одна на себе вас тащила, что-то ты ей не особо помогала. Мне такие девицы не нужны. К тому же ты своим видом мне всех посетителей перепугаешь. Чучело!

Ксюша сглотнула. Ой непростая у нее, оказывается, задача — найти работу… Репутация бывшей хозяйки тела может сыграть с новой злую шутку. Но сдаваться Ксюша не собиралась. Она никогда не боялась даже самого тяжелого труда, лишь бы он был честный и оплачиваемый.

— Хозяин, миленький, ты сам сказал, что матушка моя всю жизнь нас на себе тянула. А сейчас она приболела. На меня вся надежда. Сделай доброе дело, возьми меня к себе. Я на любую работу согласна. И полы мыть, и посуду, и стряпать могу. Знаешь, какие у меня пироги вкусные?

— Моя Пелагея лучшие пироги печет, так что нам твоя стряпня ни к чему. Иди, тебе говорю, а то Буяна на тебя спущу.

Ксюша вспомнила рыжего пса и совершенно не испугалась. Пока она обдумывала, какие еще аргументы привести, в дверном проеме, что вел на кухню, появилась дородная брюнетка в длинном белом платье, цветастом фартуке и со скалкой в руках. Она сердито посмотрела на мужика и гаркнула:

— Данюшка, что за баба опять к тебе явилась? Думаешь, мне у печи не слышно, как вы тут воркуете?

— Что ты, милая Палаша? Какие бабы? Тут Оксанка, Марфина старшая, на работу просилась, за любое дело, сказала, браться готова. Но я ее прогнал.

Женщина вошла в зал, увидела Ксюшу, мнущуюся у входной двери, подбоченилась и выдала, глядя на своего муженька:

— Ну почему, Данила, ты у меня такой глупый! Сколько раз я тебе жаловалась, что у меня уже руки болят посуду мыть, и спина не разгибается полы тереть. А ты, значит, помощницу мне брать не хочешь, денег на жену родную жалеешь?

— Что ты, Палашенька, душечка? Да ты же сама всех девиц со двора поганой метлой гонишь… — залепетал Данила, заметно потея.

— Гоню! — кивнула Палаша, надвигаясь на мужа со скалкой наперевес, — Гоню наглых, тех, что глазками своими бесстыжими тебя так и облизывают! Знаю я таких, стоит отвернуться, а муж родной уже с нагулянным ребенком кается да в ногах валяется. Ты у меня богатырь видный, на тебя любая позарится. Я свою семью берегу, мне таких проходимок в доме не нать.

Данила от своеобразной похвалы жены плечи расправил и даже живот втянул.

— Так где ж я тебе помощницу найду, душа моя? — ласково спросил хозяин трактира.

— Так Оксанка нам подойдет. Она же тощая, как доска, а ты у меня не собака, чтобы на кости бросаться. Правильно? — с нажимом уточнила жена.

Данила активно закивал головой, а Ксюша мысленно порадовалась, что ей досталось такое изможденное тело.

— Так что берем тебя, — величественно сказала Пелагея, — Только смотри, увижу, что ты от работы отлыниваешь, сразу прогоню. Поняла?

— Я буду работать усердно, обещаю, — улыбаясь, ответила Ксюша, — Только можно со мной рассчитываться каждый день? Мне ведь матушке помогать нужно.

— Как поработаешь, так и заработаешь, — усмехнулась Палаша, — Подь за мной.

Ксюша послушно пошла за своей хозяйкой, наблюдая, как аппетитно, в такт движениям колышется ее внушительная пятая точка.

— Вот кадка, где у нас моют посуду. Чистую ставь на этот стол, да вытирать не забывай. Воду бери из колодца, что на заднем дворе. Полотенца тут, — рассказывала Пелагея, размахивая руками в нужных направлениях, — Полы будешь мыть по утрам. Чтобы с рассветом была здесь как штык. Поняла?

— Да, конечно.

— И пока последний гость не уйдет, тоже будешь здесь, я за тебя твою работу делать не буду. Поняла?

Ксюша кивнула.

Пелагея, довольная покладистостью девушки, кинула ей горячий пирожок с огромного блюда, прикрытого белой тканью.

— На, съешь, а то брякнешься мне тут в голодный обморок… — и уже отвернувшись, обратилась к мужу, — И чего люди судачат, что у Ксанки вредный характер. Покладистая девица, как я посмотрю.

— Нужда заставит… — философски заметил Данила и налил жене чаю из пузатого самовара.

Ксюша же, с жадностью умяв пирожок, принялась намывать деревянные миски, ложки и кружки.

Хозяйка, довольная ее работой, принесла ей чистое болотного цвета платье:

— На, держи. Мне это платье уже лет десять, как мало. На тебе болтаться будет, но всяко лучше, чем эта грязная тряпка. Ты выглядишь сейчас так, будто мы тобой полы мыли, — проворчала женщина.

Ксюша с благодарностью приняла неожиданный дар. Переоделась она в уборной, что притаилась в тени раскидистой березы в углу на заднем дворе. Платье болталось на ней как парашют, но женщина была смекалистой, закатала рукава, подпоясалась передником, и вот уже наряд сел, подчеркивая хрупкость девичьей фигурки, пряча в многочисленных складках излишнюю худобу.

Окрыленная преображением, Ксюша возвращалась на кухню танцующей походкой, когда неожиданно услышала в кустах смороды у колодца сдавленное кряхтение и какой-то подозрительный шорох.

— А вдруг это змея? — испугалась женщина, замерев в раздумьях: бежать в дом или посмотреть, что же там происходит.

Любопытство взяло вверх. Осторожно ступая, на цыпочках Ксюша подошла к кусту, ветки которого задрожали еще сильнее. Схватив ковш, стоящий на скамье у колодца, девушка раздвинула ветки и грозно скомандовала:

— Кто тут? Выходи!

На взволнованную Ксюшу уставились два испуганных зеленых глаза.

Глаза гармонично располагались на щекастом личике светловолосого ангела.

— Ты кто? — присаживаясь, чтобы не давить на малышку своим ростом, спросила Ксюша ласковым голосом.

Девочка лет пяти вылезла из кустов и, сдергивая с сарафана прилившие листья, сердито спросила:

— От голода совсем ослепла? Это же я — Аня!

«Аня, Анечка, Анюта… — быстро-быстро перебирая имеющиеся знания, повторяла про себя Ксюша, пытаясь отыскать информацию о ребенке, — А! Вспомнила! Дочь воеводы».

— А что ты здесь делаешь, Аня? — осторожно спросила женщина, помогая ребенку избавиться от листьев в волосах.

Поправив две крепенькие косички, девочка важно заявила:

— Ищу Чернушку! Я пошла с ней гулять, а она к дяде Даниле на двор забежала. У него же ворота вечно нараспашку…

— А ты дома сказала, что гулять пошла? — уточнила Ксюша, параллельно соображая, как найти курицу среди хозяйских.

— Нет. Кому я должна была говорить? Мы с папой вдвоем живем. А он ушел к старосте, обсуждать беду. Говорят, на нашем тракте разбойники завелись. Грабят купцов, вот они нашу деревню объезжать стали. Крюк делают, лишь бы на лихих людей не нарваться. А нам убытки, — доверительно поведала Анюта.

— Что же он тебя одну дома оставил? — удивилась Ксюша.

— А чего такого? — пожала плечами девочка, — Не впервой! Все знают, что я воеводина дочь. Кто меня тронет?

— И то верно… — пробормотала Ксюша, — Идем, сюда твоя Чернушка вряд ли могла забраться. Поищем ее у ворот.

Она попыталась взять ребенка за руку, но та упрямо скрестила руки на груди, пряча ладошки. Ксения настаивать не стала, пошла на кухню, девочка поплелась за ней следом.

Пелагея и Данила ушли за скотиной приглядеть, пока посетителей нет.

— Хочешь пирожок? — спросила Ксюша, проходя мимо блюда, прикрытого белой тряпицей.

— А с чем они? — важно уточнила девочка.

— С капустой, — ответила Ксюша, и слюны во рту сразу стало больше, потому что вспомнился сладковатый вкус угощения.

— Не хочу. Не люблю капусту, — капризно сообщила Анюта.

Ксюша растерянно огляделась, у нее сработал инстинкт: ребенок должен быть накормлен. Рядом с пирожками лежал свежий хлеб с румяной хрустящей корочкой. Женщина решительно отрезала два ломтя, открыла банку черничного варенья, стоящую на полке рядом, и намазала один из ломтей вареньем.

— Вот тогда тебе вкусный бутерброд, — сказала Ксюша и протянула хлеб Анюте.

Девочка заинтересованно посмотрела на угощенье, несмело взяла и откусила совсем чуть-чуть.

— Ум-м-м… Вкусно! — радостно сообщила она и уничтожила хлеб с вареньем в три больших укуса.

— Понравилось? Хочешь еще? — спросила попаданка, улыбаясь, ей всегда доставляло удовольствие смотреть, как люди уплетают приготовленные ею блюда.

Кормить и радовать людей — это источник счастья для заботливой Ксюши.

— Давай! — не стала отказываться Аня и протянула к женщине ручку.

Второй бутерброд с вареньем через полминуты оказался готов. В этот раз девочка торопиться не стала, откусывала небольшие кусочки и тщательно пережевывала.

— Идем искать твою курицу? — предложила Ксюша.

Девочка кивнула. На дворе по-прежнему кудахтали хозяйские пеструшки, на крыльце дрых рыжий пес, степенно пережевывала сено из кормушки вороная лошадь.

Аня вышла на середину двора и осмотрелась.

— Ее здесь нет, — всхлипнула девочка и выронила оставшуюся от второго бутерброда корочку, на которую сразу кинулись все местные курочки, в том числе и черная красотка, громко кудахча, вылезла из-под крыльца.

— Чернушка! — обрадовалась девочка, подхватывая на ручки свою любимицу. Та и не сопротивлялась, видимо, привыкла к подобному обращению. Но вот местный петух стерпеть не смог такого фамильярного обращения, он грозно закукарекал и, растопырив перья на шее и хвосте, начал наступать на ребенка, всем своим видом показывая, что не отдаст без боя Чернушку.

Аня прижала курицу к сердцу и стала отступать. Ксюша испугалась за девочку и подхватила ее на руки, приподняв повыше от обезумевшего куриного кавалера. Малышка помощи не ждала, поэтому вздрогнула и едва не выпустила Чернушку. Ксюша, пытаясь удержать курицу и ребенка, завозилась. Аня замахала руками, перехватывая перепуганную любимицу. Петух тоже не дремал, он начал напрыгивать на женщину с ребенком, громко хлопая крыльями и клокоча.

— Уйди! — заверещала испуганная девочка.

И тут к шее Ксюши прижалась холодная и острая сталь меча, а жесткий низкий голос произнес практически по слогам:

— Как ты посмела обидеть мою дочь⁈