Глава 3 · Новые друзья

Ксюша покосилась на блестящий в солнечных лучах меч, повернула голову чуть левее, рассматривая крепкую руку. Наконец, взгляд женщины добежал до мужского лица с резкими чертами и темной щетиной на волевом подбородке.

«Красивый!» — отметила Ксюша.

— Папа, перестань. Оксана помогла мне найти Чернушку! — воскликнула Анюта, прижимая одной рукой к себе курицу, а второй бесстрашно отводя грозный меч от шеи женщины.

Хмурый папаша руку с мечом опустил, но пристально смотреть не перестал.

— Ты сама пыталась вырваться и кричала «Уйди».

— Я курицу пыталась удержать, а прогоняла петуха. Вон он как гневно смотрит. Унеси меня отсюда! — попросила девочка и потянулась свободной рукой к отцу.

Тот без лишних разговоров перехватил у растерявшейся Ксюши дочь и зашагал прочь, не сказав больше ни слова.

— Так вот ты какой, Трофим, моя зазноба… бывшая! — тихо усмехнулась попаданка. Взгляд ее оценивающе пробежался по мощной спине, подтянутым ягодицам и длинным ногам. Ксюша улыбнулась, будто сытая кошка, и прокомментировала увиденное, — А вкус у Оксанки был что надо…

Анюта тем временем помахала девушке на прощание через плечо Трофима. Ксения улыбнулась в ответ и поплелась обратно на кухню.

Работать в трактире оказалось ой как непросто, но пройдя через кассу розничного магазина, Ксюша справилась с этим делом. Посуду мыть — это не с клиентами разной психологической устойчивости общаться. А вот Пелагея и Данила, которые сами разносили заказы гостям, возвращались иногда на кухню злыми и в сердцах костерили некоторых слишком умных, не стесняясь в выражениях.

— Все! Я больше не могу. Там Фома, женишок твой несостоявшийся, уже пятую кружку хмеля допивает. И каждый раз, как я к нему подхожу с заказом, кричит, что все бабы злыдни, ведьмы, после третьей еще и кидаться в меня начала корками от моих же пирогов! — гневно прорычала Палаша, вернувшись в очередной раз из зала, — Ты вчера его отшила, иди сама и выпроваживай. Если он сейчас не уйдет, через полчаса в драку полезет. Ущерб на тебя запишем!

Ксюша удивленно посмотрела на хозяйку, потом на хозяина, оба буравили ее решительными и сердитыми взглядами. Вздохнув, женщина поняла, что за грехи вредной Оксаны придется расплачиваться ей, и приняла тот факт, что на селе утаить что-то от общественности нереально. Молча вытерла руки о фартук и хотела, было, уже выйти в зал, но тут ей на глаза попалась плошка с солеными огурцами, и в голову пришла идея.

Хитро прищурившись, женщина решительно сказала:

— Хорошо, я его выпровожу, но сначала сделаю для него угощение на дорожку за счет заведения. Договорились?

Супруги недовольно переглянулись, но кивнули. Ксюша шустро отрезала ломоть хлеба, разрезала крупный огурец на слайсы, взяла кусок домашней ветчины и соорудила из всего этого отменный бутерброд. Сверху еще и веточку укропа водрузила. Положив свое кулинарное творение на тарелку, Ксюша налила в чашку крепкого чая из пузатого самовара, расставила все это на подносе и вышла из кухни в зал. За окном уже было темно, поэтому народу почти не было. Один столик занимала компания из трех мужиков, тихо о чем-то беседующих. У окна сидел розовощекий плотный парнишка, светловолосый и конопатый. Он что-то сердито бормотал себе под нос и смотрел на дно пустой кружки.

Ксюша решительно подошла к юноше и тихо поздоровалась:

— Фома, привет!

Сын мельника, а это единственное, что смогла рассказать о парне Ксана, готовя Ксюшу занять ее тело, поднял на девушку осоловелый взгляд и икнул.

— Оксана? — удивился он и протер глаза, но девушка никуда не исчезла, тогда он подскочил, пошатнулся и попытался прокричать, но вышло неуверенное бормотание, — Что ты тут делаешь? Решила свести меня с ума?

Ксюша ласково погладила парня по плечам и усадила обратно, пододвинула к нему ближе чай с бутербродом и проговорила:

— Прости, Фома, что я вчера была груба. Я растерялась. Ты хороший парень, но я тебе не подхожу совсем. Позволь угостить тебя. Я сама это для тебя сделала.

Фома снова икнул, покосился на хлеб с внушительным куском ветчины, прикрытым солеными огурцами. Сглотнул и уточнил:

— Отравила?

— Нет, конечно. Приятного аппетита, — успокоила парня Ксюша.

Он тут же принялся жадно есть.

— И чаем запивай, — посоветовала Ксюша, с удовольствием наблюдая за жующим Фомой, — Могу я тебя попросить зайти к моим и сказать, что я нашла работу в трактире? Сегодня, наверно, уже не приду ночевать. Здесь останусь. Но как получится, обязательно их навещу и принесу денег. Зайдешь?

Фома проглотил бутерброд за три укуса, запил чаем и решительно встал.

— Хорошо, — но тут же замялся, — Так ведь поздно уже…

— А ты зайди, да тихонечко постучи. Если не откроют, значит спят. Можешь уходить с чистой совестью.

Фома кивнул и зашагал прочь.

Пелагея и Данила встретили Ксюшу на кухне одобрительными взглядами.

Тут и последняя компания засобиралась. Довольные супруги пересчитали прибыль, положили перед Ксюшей три монетки и строго сказали:

— Заслужила. Прибери кухню и зал, и тогда можешь быть свободна.

— Хорошо, — с готовностью откликнулась женщина. Она уже валилась с ног, но работа есть работа, — А можно, я тут переночую? Поздно уже домой идти, да и сил нет, — попросила Ксюша, она неожиданно вспомнила, что не знает, где ее избушка, Оксана ей рассказывала, как ее найти, но в темноте примет не видно.

— Оставайся. В чулане на сундуках можешь поспать, — смилостивилась Пелагея, и супруги в обнимку удалились в свою спальню, что располагалась за печкой.

Ксюша сходила в зал, собрала там всю оставшуюся от посетителей посуду, поставила у своей лохани и горько вздохнула.

— Мда… мне это до утра мыть.

— Хочешь, помогу? — раздался рядом писк.

Попаданка вздрогнула от неожиданности, осмотрелась и перепугалась еще больше.

На столе рядом с чистой посудой стоял маленький, не больше ладошки, плотный мужичок с кустистыми бровями, важно торчащей вперед бородой, в длинной серо-коричневой рубахе и черных штанишках. Он напомнил Ксюше домовенка Кузю.

«Но ведь это не может быть он?» — протерев глаза и убедившись, что он никуда не исчез, испугалась женщина.

— Здорово! — поприветствовал Ксюшу мужичок, — Меня Тимка кличут.

Ксюша выдохнула с облегчением:

«Значит, не Кузя!»

Но рано она обрадовалась, потому что Тимка важно закончил:

— Я местный домовой. Могу помочь по хозяйству, если молочка мне в блюдечко нальешь!

Ксюша от потрясения села на ближайшую лавку.

— Что? И посуду за меня можешь помыть, и полы? — удивилась женщина.

Она уже валилась с ног от усталости и была бы рада такой помощи, но вот что за это потребует домовой?

— Да, мы же домовые для этого и созданы.

— А Пелагее и Данилу ты помогал? — зашла Ксюша с другого боку.

— Вот еще. Они вредные, ни разу мне молочка не оставили, — состроив обиженную моську, пожаловался Тимка.

Женщина встала и отправилась в кладовую, она уже заметила, где и что хранят хозяева, поэтому ей не составило большого труда раздобыть блюдце молока для домового.

Она поставила угощение перед вспыхнувшим как лучина мужичком и спросила:

— Вдруг ты будешь мыть посуду, а кто-нибудь зайдет? Меня выгонят, скажут, что я свою работу на других перекладываю.

— Не боись, — лакая, как кот, молоко, успокоил женщину домовой, — Меня никто не видит, кроме тебя. И не слышит.

— Почему? — удивилась Ксюша.

— Так сила в тебе есть волшебная…

— А ведьма, мать воеводы, тебя тоже видит? — уточнила женщина.

— Не знаю. Она здесь не была ни разу. Что знахарке делать в трактире?

Ксюша пожала плечами и задала действительно важный вопрос:

— Тимка, тебе не видно, какая у меня сила? Мне дар обещали, а какой не сказали…

Домовой хмыкнул:

— Чудны дела! Так вроде ты, когда еду сегодня готовила, из себя магию выплескивала. Видать, ты через стряпню можешь людям помогать, — предположил Тимка.

Ксюша обрадовалась, поблагодарила домового за помощь и пошла спать, девичьи глаза уже сами собой закрывались. Но не успела она зайти в чулан, где ей разрешили переночевать, как с кухни раздался звон разбитой посуды.

— Вот же помощник! — досадливо поморщилась Ксюша и кинулась обратно.

И снова ее ждало потрясение. Рядом с чистой посудой на столе стояла маленькая женщина, такая же сухонькая, как новое тело Ксюши. Вид у нее был растрепанный, будто она только-только голову от подушки оторвала. Длинное белое платье выглядело весьма помятым. На бледном лице выделялся острый, немного вздернутый нос.

— А ты кто? — пролепетала Ксюша

— Шишимора я, — проскрипела миниатюрная незнакомка.

— Так это… того… жена моя, я кличу Лучком, ты можешь именовать Лукерьей.

— Шишимора? — удивилась Ксюша. Она только про кикимор слышала.

— Ну да. Она баба добрая, работящая, но у нее все из рук валится. За что ни возьмется, все через… комом в общем. Я ее, как могу, от домашних дел отваживаю, но сегодня уж так она хотела тебе помочь. Ты ей приглянулась.

— Да, добрая ты… — скромно опустив глазки, сообщила Ксюше Лукерья.

И как после такого ругать за разбитую хозяйскую глиняную чашку? А ведь чашка такая была единственная в доме. Придется возмещать…

Ксюша вздохнула, собрала осколки, заметила расстроенное личико Луковки и попросила:

— Лукерья, думаю, Тимка сам с посудой справится, он обещал. А ты не могла бы рассказать мне на ночь сказку, а то я не усну, в чулане одной страшно.

Просьба прозвучала вполне убедительно. Шишимора с радостью согласилась, Тимка Ксюше понимающе подмигнул и принялся напевать веселый мотивчик, да ловко намывать оставшиеся грязные миски.

Сказки Луковка рассказывала правильно — монотонным голосом, уставшая Ксюша уснула мгновенно.

Утром женщина встала еще засветло, сбегала на задний двор, умылась, вошла в зал для посетителей и ахнула. Пол, стены, столы, даже потолок сверкали от чистоты так, словно их лаком покрыли.

У Ксюши даже слезы на глаза навернулись.

— Тимка, ты волшебник, — прижимая руки к груди, прошептала женщина.

— Знаю… — улыбнулся мужичок, возникая прямо из воздуха на ближайшем столе, — Но мне нужна молочная энергия, чтобы творить чудеса, — закончил хитрец с намеком.

Ксюше было не жалко хозяйского молока. Но блюдце с угощением для домового и его жены она поставила себе в чулан, чтобы хозяева не ругались.

Пелагея и Данила еще отдыхали. Полы везде были вымыты. И Ксюша решила напечь пока ватрушек. У хозяев в кладовой стояла малина, и по запаху чувствовалось, что она уже вот-вот начнет бродить. Женщина не знала, что супруги собирались с ней делать, и решила взять чуть-чуть и перемешать с творогом.

Когда заспанный Данила и бодрая Пелагея вошли на кухню, там все было чистым, а ароматы стояли такие, что у обоих синхронно животы заиграли жалобную мелодию умирающего с голоду.

— Доброе утро, хозяин, хозяйка! — поприветствовала Ксюша супругов и поставила перед ними поднос с ватрушками, — Я уже все прибрала и решила приготовить для вас на пробу завтрак.

Данила нахмурился. Пелагея огляделась и усмехнулась:

— Что, и чай заварен и самовар готов?

— Да, — улыбаясь, ответила Ксюша.

— Неплохой запах, — скептически рассматривая ватрушки, заметила Пелагея и приказала мужу, — Попробуй.

И коварно улыбнулась.

Уговаривать мужчину не пришлось. Жевал он долго и молча. А вердикт вынес важным тоном:

— Есть можно, но у Палаши пироги вкуснее!

Женщина расплылась в довольной улыбке и только после этих слов угостилась сама.

После этого они втроем сидели и пили чай с ватрушками.

— А ты хорошая работница, — похвалила Ксюшу Пелагея, — Видно, что стараешься. Будешь помогать мне печь. Жалование удвою через месяц, если гости будут довольны.

— Спасибо, — обрадовалась Ксюша, — А можно я сегодня днем, когда никого не будет, схожу родных навестить, чтобы они не волновались?

— Вот наглая девка. Ее только похвалили, а она уже чего-то требует! — возмутился Данила.

— Я не требую… — попыталась возразить Ксюша.

— Она еще и спорит! — продолжил бубнить хозяин, но тут раздался скрип входной двери, и Данила пошел встречать гостя.

— Не обращай внимание, — проводив взглядом мужа, тихо шепнула Пелагея, — Он любит поворчать. Сходи, конечно, когда никого не будет, на часик, но не больше.

— Спасибо! — обрадовалась Ксюша, хоть и было у нее опасение, что дом свой она за час даже найти не сможет…

Сбегать домой не получилось. День выдался суматошным. А началось все с того самого раннего гостя. Это пришел всклокоченный мельник с криками, чтобы ему вернули сына. Оказалось, Фомка дома не ночевал.

— Так он, поди, в какой-нибудь канаве дрыхнет. Ваш сыночка вчера пять кружек хмеля вылакал. А когда я его пыталась остановить — оскорблял, — с обидой выговорила мельнику Пелагея, пришедшая на помощь мужу.

— Я шел сейчас от дома к вам и внимательно смотрел по сторонам. Нет нигде Фомочки! — переживал мельник о единственном сыне.

Ксюша прекрасно слышала разговор с кухни и расстроилась. Может, парень из-за нее в какую-то беду попал. Она же его к себе домой послала. Вздохнув, она решительно вышла к мельнику и тихо заговорила:

— Я его вчера попросила ко мне домой зайти, передать маме, что у меня все хорошо, что я работу нашла.

— Ты! — взревел обеспокоенный родитель, — Это же из-за тебя он пил! Ты ему от ворот поворот дала, еще и смеешь просить о чем-то, распутница.

Ксюша мысленно досчитала до десяти, напомнила себе, что ее сейчас винят в грехах предыдущей хозяйки, и только успокоившись, ответила мельнику:

— Это наши с Фомой отношения. Уверена, с ним все хорошо.

Мельник вскочил, грозно выставил в сторону Ксюши указательный палец, топнул ногой и убежал.

Почти сразу на двор въехал целый купеческий караван: четыре повозки, набитые товарами, и каждая была запряжена двумя лошадьми, десять конных охранников и два крепких мужика.

Мужики оказались купцами. Одеты они были просто, но дорого: рубахи из плотного хлопка, расшитые красивым узором, подпоясанные шелковыми поясами, штаны, кафтаны, картузы обычные, а вот сапоги красные, из мягкой отлично выделанной кожи.

Гости попросили обед и громко обсуждали с Данилом разбойников, обосновавшихся в местной округе.

— Они напали на нас ночью. Хорошо, мы не поскупились на ушкуйников (* наемники, снаряжаемые новгородскими боярами, они защищали караваны, но и пиратством соседних регионов не гнушались). Разбойников было человек десять, против наших шести. Но у нас воины опытные и хорошо вооруженные. Вот те и драпанули. Одного только нашего ранили. Знахарку позови.

Кого мог послать Данила? Правильно, пришлось Ксюше идти к той самой ведьме, что отправила ее предшественницу в междумирье. Страшно было, даже ноги слушаться отказывались. Однако, увидев пострадавшего, сердце женщины сжалось, у юного ушкуйника было посечено плечо, и кровь никак не хотела останавливаться. Парень бледнел на глазах. Забыв о страхе, Ксюша кинулась к ведьме, благо она ее дом запомнила и дорогу к нему. Пока бежала, вспоминала имя знахарки. Имя крутилось где-то в подсознании, но наружу выбираться не спешило. Но стоило ей открыть калитку и кинуться к крыльцу, нужные слова сами вырвались наружу:

— Агриппина Аристарховна, там беда. Человек умирает!

Из дома вышла крепенькая сутулая старушка: седые волосы торчат из-под цветастого платка, черное платье и сердитый взгляд черных глаз будто специально проверяют других на стойкость. Ксюша решила, что хуже ей уже не будет, и посмотрела ведьме прямо в глаза, еще и поторопила:

— Агриппина Аристарховна, скорее. Там ушкуйника ранили. У него кровь не останавливается… Жалко парня, молодой совсем.

— А ты все за мужиками бегаешь, — брезгливо морщась, сделала свои выводы знахарка, но взяла с крыльца корзину и засеменила в сторону трактира.

— Я работаю теперь там, — зачем-то пояснила Ксюша.

— И что? Я должна теперь похвалить тебя? — усмехнулась ведьма.

Попаданка растерялась и чуть не споткнулась, а знахарка продолжила ворчать:

— Не все ж без стыда за мужиками бегать. Большинство людей именно этим и занимаются — работают, — отрезала ведьма и, не дав собеседнице даже шанса оправдаться, продолжила, — Как придем, принеси мне теплой воды. Смешай колодезную с той, что в самоваре. Поняла?

Ксюша кивнула. Разговаривать с ведьмой желания не было, да и возможности тоже, они бежали. Несмотря на свой почтенный возраст и короткие ножки, знахарка двигалась удивительно быстро. Ксюша за ней едва поспевала.

Войдя в трактир, старушка стала командовать всеми присутствующими:

— Чего вы его на стол брякнули, как порося парного. На пол.

— Куда ты ему под голову суешь кафтан? Думаешь, украдет кто? Убери его отседова!

— Чего ты мнешься, рви его рубаху, он же не девица красная — не опозорится.

И самое странное, все ей беспрекословно подчинялись. Ксюша помнила задание ведьмы и побежала за теплой водой. Когда она вернулась в общий зал, раненый уже лежал в центре. Агриппина Аристарховна сидела рядом по-турецки, растирая что-то в маленькой глиняной ступе. Увидев воду, она скомандовала Ксюше:

— Бери тряпку и аккуратно промой его рану, я пока приготовлю заживляющую смесь.

Ксюша, как могла, осторожно протерла рану. Пострадавший парень был на грани яви и нави, поэтому даже не поморщился. Попаданке казалось, что еще немного, и он уйдет от них, но знахарка явно сдаваться не собиралась. Она неожиданно стала напевать странным глухим голосом заунывный мотив и раскачиваться из стороны в сторону.

«Как шаман», — поразилась Ксюша и отложила тряпку, она свое дело закончила.

У девушки мелькнула мысль, а не сбежать ли ей, пока никто не обращает на нее внимания, все как зачарованные смотрели на знахарку. Но стоило ей начать пятиться на коленках в сторону кухни, ведьма открыла свои пронзительные черные глаза и снова приказала:

— Протри ему лицо и шею.

Делать было нечего. Осторожно, с искренней заботой и желанием здоровья этому незнакомому парню Ксюша принялась умывать бледное лицо с темными кругами под закрытыми глазами. Да так увлеклась, что не заметила, что явился воевода. Когда она подняла глаза от раненого, то как на копье наткнулась на пронзительный взгляд Трофима. Несколько ударов сердца он внимательно взирал только на нее сверху вниз, и в его взгляде отчетливо читалось:

«А ты, ленивая вздорная девчонка, что тут делаешь?»

Ксюшу этот пренебрежительно-удивленный взгляд обидел. Она решила, что не будет больше любоваться богатырской статью высокомерного солдафона. И сосредоточилась на раненом.

Воевода же, грозно осмотрев всех присутствующих, присел рядом со знахаркой и тихо спросил:

— Матушка, как он?

Она посмотрела на сына с теплотой и ответила почти ласково:

— Все будет хорошо, сынок.

Тогда Трофим встал и молча посмотрел на купцов. Те поняли без слов, последовали за воеводой, а за ними поплелись и охранники.

«Будет проводить следственные действия», — усмехнулась про себя Ксюша, она любила смотреть детективы.

Женщина заботливо еще раз смыла влажной тряпкой пот с лица пострадавшего. Он в последние минуты стал активно потеть. Еще через пять — открыл глаза. Для Ксюши это было сродни чуду. Ей казалось, что вытащить парня с того света под силу только высшим силам. Она с уважением и страхом посмотрела на Агриппину Аристарховну.

«Да, с ней лучше не связываться», — подумала попаданка и смылась на кухню.

В этот раз ее никто не остановил. Но суматоха дня на этом не закончилась. Парня отправили поправляться в одну из гостевых комнат на второй этаж. Купцы и их ушкуйники решили отправиться в путь только на следующее утро. Поэтому Пелагея и Данила бегали в мыле: готовили еду, комнаты, корм для лошадей. А ведь еще и односельчане повалили в трактир, как мухи на варенье, всем было любопытно, хотелось поглазеть на купцов, да послушать их сказки о заморских странах.

— Ты это… давай тоже в зал ходи да грязную посуду собирай. А заодно и кружки с пенным разноси, — прикрикнула на Ксюшу Пелагея.

Попаданка кивнула и побежала в зал. Поставила перед одним из купцов блюдо с запеченным гусем в яблоках и сразу три кружки хмеля. Ее одарили завлекательным мужским взглядом, который она полностью проигнорировала.

Ей не до флирта, у нее гора немытой посуды!

Пока женщина бегала по залу и собирала пустые кружки, в трактир вошел парень. Никто не обратил на него внимания, кроме Ксюши, и ей не понравился его бегающий взгляд. Сел он в угол один, махнул девушке и знаками заказал то, что пили здесь большинство.

Ксюша с колотящимся сердцем зашла на кухню и спросила у Пелагеи, которая как раз ставила в печь очередную порцию хлеба.

— Там новый посетитель, хмеля хочет, я отнесу?

— Да-да! Сбегай. Ты пошустрее меня будешь.

Ксюша выскочила в зал с полной кружкой, быстрым уверенным шагом направилась к подозрительному незнакомцу, но неожиданно в трактир вбежал воевода, сбив девушку с ног. Хмель пенными брызгами разлетелся в разные стороны, а женщина начала падать. У Трофима оказалась отменная реакция, он схватил Ксюшу за талию и прижал к своему твердому телу в холодной кольчуге. Их лица оказались так близко, что губы могли бы и соприкоснуться, к счастью, помешали носы. Несколько долгих секунд она смотрела на него испуганно, а он на нее сердито. У нее розовели от смущения щеки, а у него по скулам стекал хмель.

«Блин горелый!» — подумала Ксюша, предчувствие беды усилилось.