Глава 8 · Новая постоялица

Увидев широкий разворот плеч Трофима, его узкие бедра и крепкие ягодицы, Ксюша осознала: только этот мужчина сможет потушить пожар ее страсти. Она кинулась вслед воеводе, крикнув на ходу:

— Спокойной ночи, Илья!

Прохладный вечерний воздух охладил горящие щеки, раздразнил припухшие от поцелуев губы, но совершенно не принес облегчения. Подгоняемая острой нуждой в мужской ласке, Ксюша быстро догнала мужчину своей мечты, оплела его гибкий стан руками, прижалась всем телом к спине и сбивчиво зашептала, не позволяя ему разомкнуть замок ее объятий.

— Твоя мать приходила, — простонала она, — Мы с ней чай пили…

Трофим замер, перестал вырываться, и Ксюша почувствовала облегчение, но вместе с ним пришла слабость. Ноги отказались держать девушку, она упала на пыльный двор к ногам воеводы и, с мольбой глядя снизу вверх на мужчину, жалобно прошептала:

— Мне очень плохо.

Трофим посмотрел на Ксюшу, кулаки его сжались, на лице нервно задергались желваки. Он наклонился и рывком поднял девушку на руки, прижал к мускулистой груди и понес в неизвестном направлении. Ксюшу тут же окутал острый запах хвои и железа, а еще тепло. Ее пальчики самовольно стали оглаживать прямой нос, волевой подбородок, высокий лоб. Она потянулась и укусила мужчину за мочку уха. Он даже не вздрогнул, только ускорился.

— Куда ты меня несешь? — все еще цепляясь за осколки сознания, спросила Ксюша.

— Домой, — скупо бросил воевода.

— Ко мне? — растерянно уточнила Ксюша и лизнула щеку мужчины.

— Ко мне, — прохрипел Трофим.

— Ты воспользуешься моим состоянием? — с надеждой и восторгом спросила девушка и легонько поцеловала мужчину в уголок губ.

— А ты хочешь, чтобы тобой воспользовался Илья? — рявкнул Трофим замирая.

— Кто? — не поняла Ксюша.

Здесь и сейчас она видела единственного мужчину, хотела сгорать снова и снова только в этих объятиях, покорить только одно сердце!

Мужчина хмыкнул и вбежал в дом. Через минуту Ксюша оказалась распластанной на прохладном тюфяке, от которого исходил одурманивающий аромат полевых трав. Этот запах стал последним вменяемым воспоминанием попаданки. Дальше она попала в сказку для взрослых, яркую, горячую и сладко-острую.

* * *

Проказливый солнечный луч настырно лез в глаза, заставляя Ксюшу вертеть головой в поисках тени. Ей дико хотелось спать, но резкая боль затопила сознание. Она ощущала каждую клеточку своего тела, а каждая страдала.

«Я что, вчера всю ночь разгружала вагоны?» — подумала Ксюша, и тут же воспользовавшись этой мыслью, как проходом, в ее сознание влетели и замелькали картинки вчерашних событий. Главный итог: она лишилась девственности. Второй раз! Первый был в другом теле и с другим мужчиной. Трофим, несмотря на ее нетерпение, оказался удивительно сдержанным, почти довел ее ночью до исступления своими предварительными ласками. Зато самый ответственный момент в жизни девушки прошел гладко. Но теперь попаданка чувствовала особенную ответственность перед Оксаной.

Она распахнула глаза и покосилась влево. Воевода лежал рядом, крепко прижимая девушку к себе, казалось, даже во сне он удерживал и защищал ее. А ведь она всю ночь не давала ему спать, снова и снова увлекая в страстный первобытный танец, в котором возносятся до небес и сгорают в пепел.

Щеки попаданки вспыхнули ярче маков. Она осторожно вывернулась из надежных и таких манящих объятий мужчины, соскользнула с кровати и судорожно начала собирать по полу свое платье, рубаху… Лаптей не нашла, убежала босиком.

«О, нет… Что он обо мне подумает? А он выносливый! Пять раз за ночь не каждый сможет!» — скакали мысли в голове Ксюши, пока она скакала в трактир. Солнце еще только-только встало, и был шанс проскочить на кухню незамеченной. Тогда о ее ночных приключениях будет знать только воевода. Ну, может, еще Илья предположит…

«С Ильей нужно поговорить, объясниться. Он вроде парень хороший, не будет раздувать из этого сенсацию года», — подумала Ксюша, залезая в открытое окно, как воришка, но рисковать не хотелось, ведь дверь трактира скрипела так, что Пелагея с Данилой услышали бы даже сквозь самый крепкий сон.

— Ну наконец-то вернулась!

— Мы за тебя очень волновались!

Встретили ее домовой и шишимора.

— Эта знахарка настоящая ведьма. Она тебе лошадиную дозу любовной травы подсыпала. У, злыдня! — воинственно сжав кулаки, заявил Тимка.

— Вы видели и не сказали? — вскрикнула Ксюша, почувствовав себя преданной.

Нечисть тут же потупила глазки, и Луковка жалобно пролепетала:

— Мы не успели, все произошло очень быстро…

— И мы ее боимся. Она заговоры всякие знает, может нас извести. Вон у Трофима и домового, и банника выгнала, — добавил со слезами в голосе Тимка.

Ксюша была доброй и отходчивой. Вздохнув, она спросила:

— Хозяева еще спят?

— Как младенцы! — заверила Луковка, — Я им сейчас колыбельную спела, так что еще час о них можно не думать.

Ксюша улыбнулась маленькой шишиморе и предложила:

— Тогда пойдемте завтракать. Я вижу, вы порядок без меня навели. Значит, заслужили молока.

Тимка аж подпрыгнул от радости и побежал на кухню быстрее всех.

Ксюша налила помощникам молока, а сама сбегала на задний двор, умылась и только потом присела к столу на кухне, чтобы вприкуску с вчерашней птюшкой попить чаю.

— Как ты себя чувствуешь? — с опаской поинтересовался домовой.

— Как после интенсивной тренировки по вольной борьбе с отработкой захватов и переворотов… — буркнула Ксюша, вспоминая их с Трофимом кульбиты в постели.

Ей всегда нравились контактные виды спорта. А вот исполнять супружеский долг с Эдиком не очень. Теперь она знала почему. Бывший муж был полным ноликом.

— Чего? — удивилась Луковка.

— Плохо мне! — буркнула Ксюша, — А ты, Тимофей, куда вчера смылся?

— Я? Так это… К Лешему решил заглянуть. Давно не виделись… — как-то слишком неуверенно ответил Тимка, а его маленькие глазки так и забегали по стенам и полу.

— А ну признайся, чего натворил? — призвала к ответу нечисть Ксюша.

— Да проучили они этого мальчишку, Ивана, превратили его в козленочка. Может, поумнеет, — сдала мужа Луковка.

— А нечо на честных домовых напраслину наводить! — горячо заявил Тимка.

Ксюша от удивления лишь моргнула. Она о таком только в сказках читала. Здраво рассудив, что Тимка хотел, как лучше, и она с этим уже ничего поделать не может, попаданка взялась за работу: пошла замешивать тесто для пирогов и готовить начинку. Сегодня она решила сделать две: капусту и яйца с луком.

Когда Данила и Пелагея соизволили явиться на кухню, Ксюша уже поставила противень в печь, заварила свежий чай и даже напекла блинов.

— Какая ты все-таки у нас хорошая помощница! — похвалила девушку хозяйка.

Выглядела она сегодня удивительно умиротворенно.

— А мы вот что-то сегодня заспались… — усмехнулся Данила, при этом на лице его не было и следа раскаяния, скорее довольство, — Может, к смене погоды?

— А может, это потому, что у кого-то вчера было слишком игривое настроение? — кокетливо хохотнула Пелагея.

Ксюша удивленно поискала глазами нечисть.

— Данила вчера допил чай с зельем ведьмы, — шепотом сообщил Тимка.

— Что же вы его не разлили? — шикнула на них Ксюша.

Домовой и шишимора переглянулись, пожали плечами и спросили:

— А чего добру пропадать?

— Ты что там бубнишь? — спросил Данила Ксюшу с подозрением.

— Я? — опомнилась Ксюша и тут же нашлась, — Говорю, что пироги уже в печь поставила. Сегодня будут одни с капустой, другие с яйцом и луком.

— Молодец, милая, — похвалила Пелагея, — Я смотрю еще и блинов напекла.

— Да, это вам на завтрак.

Однако стоило им сесть к столу, как в трактир кто-то вбежал и раздался женский полукрик-полустон:

— Помогите!

Хозяева и работница побежали в зал и остолбенели. У входа, пошатываясь, стояла невысокая фигуристая женщина во всем черном, висок ее был окровавлен, и по щеке капала кровь, платок съехал набекрень, из-под него выбились рыжие волосы. Она без конца терла нос и глаза и голосила.

— Помогите! Разбойники напали, последнее добро отобрали, теперь по миру пойду. Одна-одинешенька, без опоры, без защиты… Как жить-то теперь?..

— Разбойники? — всплеснула руками Пелагея.

— Нужно позвать воеводу и старосту, — нашелся Данила.

— И знахарку, — добавила Ксюша, — Давайте я за старостой сбегаю, а потом к Агриппине Аристарховне.

— А я тогда за воеводой.

— Бегите. Я пока рану промою, — кивнула Пелагея.

Ксюша специально выбрала старосту, она пока не готова была оказаться с Трофимом наедине. А вот со знахаркой ей было о чем поболтать.

Пока бежала от старосты к страшной избушке ведьмы, попаданка в предвкушении ехидно ухмылялась. Забежав во двор, она закричала по уже сложившейся традиции:

— Агриппина Аристарховна, беда! У нас в трактир раненая пришла. Голова разбита, еле на ногах стоит…

Ведьма как-то слишком радостно выскочила из дома. А с каким любопытством она разглядывала девушку! Не взгляд — рентген.

— Ну что ты заполошная такая? — осуждающе качая головой, проворчала знахарка, но за Ксюшей шла, не отставала, — И в трактире у вас беды сплошные.

— Так мы же в центре, вот к нам все и идут, — пожала плечами попаданка и перешла к сладкому, — Я тебе спасибо сказать хотела.

— Что? Ночка удалась? Не благодари, — усмехнулась ведьма и сплюнула.

— Да, ночь получилась незабываемая. Теперь Трофим точно от меня никуда не денется. Ты нас так сблизила. Я ведь, признаться, отступила уже, другого жениха присматривала. А тут ты с этим зельем. Да и сына какого вырастила. Огонь! Спасибо от всего сердца.

Агриппина Аристарховна сначала споткнулась, потом подбоченилась и стала наступать на неугодную невестку.

— Да он ведь теперячи поймет, какая ты гулящая. Даже не смей мечтать о моем сыне!

— Наивная ты, Агриппина Аристарховна. Думаешь, он не понял, что я была заколдована? Ты же мне лошадиную дозу любовной травы подсыпала, я вела себя как сумасшедшая. Он прекрасно понял, кто за этим стоит. К тому же он у меня первым был, — с довольной улыбкой проворковала Ксюша, ей было очень приятно наблюдать, как багровеет от злости ведьма.

Да и не сомневалась попаданка: Трофим к ней придет. Суровый мужчина всю ночь не скупился на медовые речи, да и страстные стоны не сдерживал.

Ведьма тоже не сдержалась с досады, замахнулась на зазнобу сына, но Ксюша увернулась и напомнила:

— Нас там жертва разбойников в трактире дожидается. Давай поспешим. А о сыне твоем мы и в другой раз поговорить сможем.

Пользуясь вновь обретенной молодостью, она, обогнув по широкой дуге ведьму, припустила к трактиру.

Трофим уже был там, как и староста. Нависали над несчастной женщиной, над которой хлопотала Пелагея с мокрой тряпкой, и натурально допрашивали.

— Так сколько, говорите, их было? — сурово сдвинув брови, спрашивал воевода.

— Я не успела посчитать. Они напали внезапно. Я дремала в телеге. Открыла глаза, когда лошадь заржала, тут же, к моему удивлению, возничий упал на землю, я только обернуться успела, а меня огрели дубиной по голове, и я потеряла сознание. Очнулась в лесу недалеко от дороги. Они, видимо, решили, что я померла, вот и бросили вместе с возничим. А он действительно помер. А-а-а, — разрыдалась женщина.

Знахарка, оглядев картину, тут же начала командовать:

— Ксанка, немедля горячей воды и самовар сюды. Вы оба отойдите, сначала я ее осмотрю, а то в дырявой голове много знаний не схоронишь.

— Но нам нужно на место грабежа съездить, — заикнулся староста, за что получил злющий взгляд Агриппины Аристарховны.

На сына ведьма вообще не смотрела и его вежливое приветствие проигнорировала.

Ксюша тем временем оказалась на кухне, где Пелагея собирала корм для скота и причитала:

— Что же это творится? Такое беззаконие! Людям честным опасно по дорогам ездить… Лиходеев развелось…

Все были в подавленном состоянии, но слезы лить было некогда. Ксюша, несмотря на колючие взгляды ведьмы, помогла ей перевязать рану пострадавшей, а потом еще и накормила женщину своими бутербродами с магией, искренне желая ей удачно выкрутиться из этой беды. Данила и староста разговорили несчастную, и та поведала, что звать ее Акулина, она вдова, ехала из столицы в родное село. Одной в большом городе ей было трудно. Она решила попроситься обратно в родительский дом.

— Все добро украли. Я же продала дом, коров пять голов, дров на пару зим, тулупы мужа, свои шубы, одну только оставила. Украшений целый ларец был. Даже с меня серьги сняли! — причитала женщина, попивая травяной настой, приготовленный Агриппиной Аристарховной.

— Вы сможете нам показать, где это случилось? И возницу нужно упокоить по-человечески… — успокаивающе поглаживая нежную вдовью ручку, спросил староста.

— Я попробую, — кивнула женщина.

Было видно, что ей страшно, но человека гнить в лесу оставить еще страшнее.

Воевода, пока хлопотали над вдовой, сходил за дружинниками. Собранный и решительный он вошел в трактир, когда Ксюша как раз была одна, убирала за гостьей и ведьмой.

— А где все? — удивился Трофим.

— Староста пошел за кафтаном, сегодня прохладно, а он в одной рубахе выбежал. Пелагея и Данила по хозяйству хлопочут. Мать твоя повела Акулину в уборную на задний двор. Вот-вот должны вернуться, — на одном дыхании выпалила Ксюша, замерев перед воеводой, будто зачарованная кобра перед заклинателем.

Мужчина сделал решительный шаг к девушке, погладил ее по щеке и тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

И столько было заботы и нежности в этом вопросе, будто не он секунду назад возвышался у входа неприступной скалой.

— Еле на ногах стою, — призналась Ксюша, краснея, но почему-то улыбка сама собой расцвела на ее алых губах, — А ты как?

Мужчина ответил такой же счастливой и немного шальной улыбкой:

— Как во сне… Будь моей женой? — сказал Трофим да так просто, будто о погоде разговаривал.

Ксюша никак не ожидала такого поворота. Она растерянно глянула на воеводу.

— Я знаю, что во всем виновата моя мать. И я готов взять на себя ответственность и за ее каверзы, и за свою несдержанность. Не бойся, я смогу тебя от нее защитить.

Ксюше стало грустно.

«Ответственность! — хмыкнула она про себя, — Похвально, конечно, но хотелось бы чутка другого…»

— Я не хочу тебя ни к чему принуждать… — прошептала она, опустив голову, — Ты ни в чем передо мной не виноват.

Трофим спокойно взял ее руку, прижал к своей широкой груди и вкрадчиво произнес:

— Ты ни к чему меня не принуждаешь. Я хочу быть с тобой. Для меня будет огромной радостью, если ты согласишься принять меня… и мою дочь, — после некоторой заминки добавил мужчина.

— И чагой-то вы тута прохлаждаетесь? — раздался сварливый голос знахарки.

Трофим и Ксюша вздрогнули, и девушка отскочила от воеводы, как мячик от стены.

— Ишь чаго удумали, бездельем заниматься, когда такое творится! Иди уже, сын, поймай этих лиходеев! — не унималась Агриппина Аристарховна, протискиваясь между влюбленной парой.

Трофим наклонился к матери и прошептал, чтобы только она услышала, но Ксюша стояла рядом и с жадностью прислушалась:

— Я знаю, что ты натворила. Если попытаешься еще чего выкинуть, я с тобой больше никогда не заговорю и внучку к тебе не подпущу.

— Но, Фима, эта же беспутная девка. Ты об Анечке подумай, сможет ли она о ней позаботиться. Ты по службе часто в разъездах. Сможешь ли ты со спокойным сердцем оставить дочь этой вертихвостке? — так же тихо, но с напором вещала знахарка.

— Смогу. Она Аню спасла, позаботилась о ней. Дочь хорошо к ней относится. Уверен, они найдут общий язык, — спокойно ответил Трофим.

Тут и староста подошел, и большая делегация отправилась осматривать место преступления. Трактир же зажил своей привычной жизнью. Ксюше даже удалось прикорнуть днем, Луковка и Тимка стояли на карауле. Но и во сне ее преследовал Трофим. Она очень хотела сказать ему «да». Ведь он был для нее идеальным мужчиной.

Акулина вернулась в компании старосты, который весьма заботливо приобнимал вдовушку.

— Как все прошло? — полюбопытствовал Данила.

— Мы нашли… тело, — тихо ответил староста.

— А я еще и одну сережку свою нашла, — почти радостно сказала Акулина и показала всем изящную вещицу: золотой обруч с подвесами разной длины из изумрудов.

— Мы уже договорились, что я выкуплю у Акулины Ивановны такую редкую драгоценность. На эти деньги она сможет немного пожить у вас в трактире, восстановить здоровье, а потом, если захочет, я помогу ей добраться до родителей.

— Вот и ладно, — обрадовалась Пелагея и собственной прибыли, и чужой нечаянной радости.

К вечеру все в трактире успокоилось. Ксюша проворно бегала между кухней и залом, хозяева довольно переглядывались, наблюдая за своей работницей. Староста весь остаток дня просидел в компании Акулины, расспрашивал о ее жизни, рассказывал о своей.

— Хорошая пара получилась, — заметил Тимка, помогая Ксюше намывать кружки.

— Ты о чем вообще? — удивилась попаданка, — Они ведь только познакомились.

— А чего тянуть? — в свою очередь удивился домовой, — Ей нужна защита и опора, ему ласка и хозяйка в доме. Оба вдовые, и посмотри, как у них горят глаза в компании друг друга.

Ксюша решила присмотреться. Действительно, щеки Акулины то и дело вспыхивали, как у девицы, а староста приосанился, расцвел, ни дать ни взять — петух в курятнике.

Только когда раненая Акулина начала клевать носом, пара разошлась. И тут же явился Илья с напряженным выражением лица. Ксюша даже обрадовалась. Ей нужно было с ним поговорить, объясниться. Хорошо, что снова в трактире никого не было, без свидетелей куда приятнее разговаривать по душам.

— Ксюша, я вчера не ожидал, думал, тебе Трофим нравится, — с порога начал парень, — Но если я тебе люб, я готов взять тебя в жены. Я уже понял, что ты не такая, как о тебе рассказывают. Твоя честность и пыл мне по сердцу…

Ксюша засмущалась, вспоминая вчерашний пыл, но про себя отметила:

«Какие здесь все ответственные! Молодцы!»

И поспешила успокоить парня:

— Прости, Илья, меня знахарка опоила любовной травой, хотела опорочить в глазах Трофима. К счастью, ничего у нее не вышло. Я в воеводу влюблена, а тебе искренне желаю счастья с Параней. Она наверняка тоже очень пылкая девушка. И не рассказывай, пожалуйста, никому о вчерашнем.

Илья с явным облегчением выдохнул и, широко улыбнувшись, заявил:

— Я не баба, чтобы языком чесать. Не забудь позвать на свадьбу!

— А ты на свою! — подмигнула ему Ксюша и на радостях обняла рыжего парня.

И вот надо же было именно в этот момент явиться Трофиму. Увидев обнимающуюся парочку, мужчина грозно сдвинул брови и тяжело изрек:

— Опять!