Глава 9 · Смена работы

Воевода решительно подошел к Ксюше. Илья напряженно замер, внимательно следя за Трофимом, он даже попытался объясниться с грозным мужчиной:

— Мы просто…

Но Трофим не стал слушать, схватил рыжего за грудки и прошипел:

— Запомни, это моя женщина! Еще раз окажешься с ней ближе, чем на аршин, переломаю ноги!

Илья сглотнул и пробормотал:

— Понял я, отпусти!

И Трофим отпустил. Обернулся к Ксюше, в глазах его сверкали молнии гнева. Девушка положила ему руки на грудь и тоже постаралась объясниться:

— Мы просто…

Но и ее Трофим слушать не стал. Сгреб в охапку, перекинул через плечо и понес. Ксюша только увидела растерявшегося Илью, и прижавшихся друг к другу домового и шишимору на одном из столиков. Парочка нечисти была явно сильно расстроена и еле сдерживала слезы.

— Эй! — возмущенно крикнула Ксюша и шлепнула воеводу по крепким ягодицам, — Ты куда меня тащишь⁈

— Домой! — спокойно, не обращая внимание на трепыхание девушки, ответил воевода.

— А ты у меня спросил, хочу ли я к тебе домой? У меня дел в трактире еще целая телега!

— Я несу тебя к нам домой. Больше работать в трактире ты не будешь. Сиди дома, приглядывай за Анютой. А осенью мы поженимся, — все также ровно проговорил Трофим.

У Ксюши от возмущения перехватило дыхание!

— Да ты!.. А у меня ты спросил, хочу ли я за тебя замуж⁈

— Спросил, — напомнил Трофим.

— Но я тебе не ответила! И я не хочу бросать работу!

— Это неважно, я должен взять за тебя ответственность! — изрек непрошибаемый чурбан, — И работать тебе не надо. Я позабочусь о тебе. И матери твоей помогу.

От последней фразы у Ксюши сжалось сердце. Трофим хоть и был бревном бессердечным, но щедрым, действительно защищал и заботился.

Пока эти мысли прокручивались в голове попаданки, ее внесли в дом и кинули на кровать. Горящий мужской взгляд пробежал по стройным ножкам, которые оказались открытыми из-за задравшегося подола, а в душе Ксюши подняли головы паника и протест. Она еще от прошлой ночи не отошла, у нее все тело болело, да еще и возмущало поведение мужчины. Он не спрашивал, а брал то, что считал своим. Ее такое положение дел не устраивало.

Трофим тем временем скинул с себя рубашку, демонстрируя свое крепкое сильное тело, но даже это не пошатнуло уверенность Ксюши дать достойный отпор наглецу. И когда он склонился к ней, готовый поцеловать, она уперла руки в его грудь, отпихивая от себя разгоряченного мужчину, и отвернулась.

— Что? Меня без зелья не хочешь? Теперь тебе Илью подавай? — глухим голосом спросил воевода.

Ксюша тут же повернулась к Трофиму и заглянула в его глаза, ей послышались боль и неуверенность в этой фразе.

«Неужели он ревнует? Сомневается в себе? В моих чувствах к нему? В моей порядочности?» — задалась сразу десятком вопросов попаданка.

Ей было обидно за себя, за те чувства, что только-только появились между ними. Постепенно развиваясь, они могли бы окрепнуть и превратиться в настоящую любовь с уважением и доверием, а этот чурбан со своими домостроевскими замашками все испортил!

Опять у нее ничего не получилось в личной жизни, похоже проиграла она спор…

Гнев сам собой исчез, на его место пришла жалость к себе, и она не сдержалась, всхлипнула и призналась:

— Просто у меня все тело болит, я не такая выносливая, как ты.

Трофим еще с минуту сверлил ее пронзительным взглядом, потом лег рядом на кровать и тихо сказал:

— Спи.

Дыхание мужчины практически сразу выровнялось, тело расслабилось, и он действительно уснул. Девушке же было неудобно лежать в постели в одежде, но про то, чтобы раздеться рядом с Трофимом, она даже боялась подумать. От него исходили жар и сила. Ей рядом с ним было неуютно. От напряжения все тело онемело. Про сон и думать было нечего, мысли метались в голове как перепуганные курицы по курятнику:

«Что теперь делать? Только утром он был таким искренним, заботливым, говорил такие правильные слова. А вечером будто бес в него вселился. Мне он нравится утренний, а этого вечернего я даже немного боюсь. Может, поговорить завтра утром с ним. Надо попробовать объяснить, что я живой человек, что у меня есть чувства и желания, и, если он хочет стать моим мужем, он должен ими хотя бы интересоваться!»

Ксюша снова и снова представляла их с Трофимом разговор, но все больше и больше сомневалась. Если он вдруг откажется от идеи взять ее в жены, это будет ударом для нее. На самом деле она хотела выйти за него замуж, заботиться о нем и Анюте. Но что будет, когда на свое место вернется Оксана?

«Но она же была в него влюблена. Значит, будет тоже рада этому браку», — пришла к неожиданному выводу Ксюша и расстроилась еще больше.

Ей совершенно не хотелось отдавать Трофима другой женщине.

«Да что со мной не так? Если он мне нравится, и я хочу быть его женой, почему так агрессивно восприняла его решение притащить меня сюда? Ясно же, что он сделал это под влиянием ревности, а значит, сам ни в чем не уверен. Нужно поговорить. В конце концов, женщина должна проявлять мудрость и мягкость. В этом наша сила. Объясню ему, что нельзя со мной как с куклой обращаться. И про свои чувства расскажу, чтобы больше не ревновал», — решила Ксюша.

«А вдруг не поможет, и он продолжит вести себя как деспот?» — спросил недоверчивый внутренний голос.

«Тогда и буду думать, что делать!» — решила Ксюша.

Определившись с дальнейшими действиями, девушка заставила себя расслабиться, вспомнив дыхательное упражнение из йоги, и уснула.

Сквозь первую дрему Ксюша почувствовала, как Трофим перевернулся на бок и прижал ее к себе, будто даже во сне заслоняя от всего мира, защищая. От этой мысли стало тепло на душе, и всю ночь ей снились светлые сны, которые она тут же забыла, стоило ей пробудиться. К ее удивлению, Трофима в кровати не оказалось, зато рядом сидела Анюта и улыбалась.

— Привет, — пробормотала Ксюша, подскакивая в кровати и суматошно оглядываясь.

К счастью, спала она в одежде.

— Привет! — радостно поздоровалась с ней девочка.

— А где твой папа? — задала осторожный вопрос будущая мачеха, все еще не понимая, что делать с ребенком, сказал ли Трофим дочери о своем желании жениться.

«А вдруг Аня будет так же, как и Агриппина Аристарховна, против наших отношений? Еще один фронт семейных войн я не выдержу!» — с отчаянием подумала Ксюша, представляя, как ее будут все тиранить: ведьма подлянки делать, дочь капризничать и обвинять во всех грехах, а Трофим приказывать. И сразу так тоскливо на душе стало…

— Не знаю, он утром был хмурым и куда-то спешил. Ты теперь будешь жить с нами? — с улыбкой спросила малышка.

— А ты не против? — ответила вопросом на вопрос Ксюша.

— Я буду рада. Раньше ты вредной была, но сейчас изменилась. Мне нравится, какой ты стала спокойной и доброй. И батюшка смотрит на тебя по-особенному. Ты ему тоже нравишься. А он тебе? — тараторила девочка.

Ксюша испытала невероятное облегчение, ребенок ее принял, а потом девушка покраснела от смущения. Она догадывалась, вернее, надеялась, что нравится Трофиму, но услышать подтверждение этому было очень приятно. Врать Ане она не собиралась, поэтому честно ответила:

— Да! Ты завтракала?

— Нет еще. Агафья вчера сварила кашу. Можем ее поесть, — предложила Анюта.

Ксюша усмехнулась. Вот еще, будет она есть чужую стряпню.

— А давай вместе испечем вкусный пирог с мясом для твоего папы? Мне помощь твоя нужна, — предложила Ксюша.

— Ура! Мы будем печь пирог.

Умывшись сама и проследив за водными процедурами падчерицы, Ксюша с восторгом заплела Ане косу.

«Как же давно я этого не делала!» — подумала попаданка, вспоминая, как когда-то с удовольствием возилась со своими двумя дочками.

Когда Ксюша стала расчесывать волосы себе, Анюта тихо попросила:

— А можно я тебя заплету?

Попаданка чуть не расплакалась. Малышке явно не хватало материнской любви, она к ней тянулась. А как будет у них с Оксаной? Эти мысли не давали покоя.

Заправив кровать в комнате Трофима, Ксюша отправилась осматривать свои новые владения! Дом воеводы оказался просторным и чистым. Агафья работала на совесть.

Аня показала Ксюше кладовую, а в ней сундуки, где лежала мука, мед, полки с соленьями и вареньями, связки сушеных грибов и лука, ледник со свежей рыбой и мясом. Запасы в доме поражали продуманностью и обилием. На кухне малышка с радостью раскатывала тесто, помогала мачехе накладывать начинку, украшать пирог собственноручно вылепленными цветочками. Попаданка с радостью делилась с падчерицей знаниями и умениями.

— Это так здорово — печь! — с восторгом воскликнула Анюта, когда они поставили противень с пирогом в печь.

— Агафья тебя не учила? — осторожно спросила Ксюша.

— Нет, она всегда торопилась. Сделает все и бежит к себе домой. У нее же там своя семья, — с легкой грустинкой сказала Аня.

— Пока пирог печется, мне нужно сходить в трактир и предупредить, что я у них больше не работаю, — тихо сказала Ксюша.

Ей было немного страшно. Во-первых, если у нее с Трофимом ничего не получится, она останется и без работы, и без мужа. Во-вторых, попаданка боялась реакции хозяев. Данила с Пелагеей хоть и строгими были, и ворчали иногда, но отнеслись к ней хорошо, дали шанс. А она отплатила черной неблагодарностью: ушла внезапно не предупредив.

— Хорошо, давай сходим, я хочу посмотреть на Луковку. Как она? — поддержала Аня Ксюшу.

Тут попаданка вспомнила о самом грустном, ей совершенно не хотелось расставаться с маленькими помощниками. В доме Трофима действительно было стерильно чисто во всех отношениях.

— У Луковки и Тимки все хорошо, — заверила Ксюша падчерицу, но даже сама в это не поверила. Она помнила их расстроенные лица, когда вчера Трофим уносил ее из трактира, как мешок с репой.

Взявшись за руки, Ксюша и Аня перешли площадь, солнце уже начало припекать. В селе мычали коровы, кудахтали курицы, где-то ревел ребенок. Жизнь била ключом.

«Заспалась я сегодня, — отметила про себя попаданка, — Не удивительно, ведь прошлой ночью почти не спала…»

Мачеха и падчерица зашли в трактир. Гостей не было. На кухне слышались приглушенные голоса Данилы и Пелагеи. Бывшая работница вздохнула и направилась к ним, но тут ей преградили дорогу Тимка и Луковка.

— Ты нас бросаешь? — поджав нижнюю губу, обиженно спросила шишимора.

— Я так и знал, что этот ужасный воевода украдет тебя у нас. Мне никогда не нравились его взгляды в твою сторону! — всхлипывая, поведал Тимка.

— Мой папа не ужасный. Он добрый, и Ксюша ему нравится, — возмутилась Аня.

— Простите, что бросаю вас тут, — повинилась попаданка, предчувствуя, что это не последний раз, когда ей придется извиняться сегодня.

— А ты не бросай! — попросила Луковка, с мольбой заглядывая Ксюше в глаза, — Забери нас с собой!

— Но как? — удивилась попаданка, — Я думала, вы привязаны к месту…

— Привязаны, но есть ритуал, — заверил Тимка, — Нужно у входной двери оставить на ночь мешок или короб, подложи туда что-нибудь мягонькое, да угощений сунь. А утром забери и принеси в свой новый дом, открой и дай нам время выбраться, осмотреться да прижиться.

Поведав о ритуале, Тимка крепко обнял Луковку и посмотрел на Ксюшу с надеждой. Попаданка растерялась. Принести в чужой дом нечисть… Имеет ли она право?

— Анюта, ты не против, если Тимка и Луковка поселятся у нас? — осторожно спросила Ксюша.

— Не против, если они не будут делать гадости моему папе! — строго сказала девочка.

— Нет-нет, что ты, мы к нему даже близко подходить боимся, он такой большой и грозный… — заверили девочку домовой и шишимора, перебивая друг друга.

— Тогда давай их заберем. Они милые! — посмотрев снизу вверх на мачеху, попросила Анюта. И у Ксюши отлегло от сердца. Она и сама совершенно не желала расставиться со своими верными помощниками. Агафье можно дать расчет, экономия опять же! А Трофиму не обязательно знать, кто моет полы и посуду. Он у нее не особо спрашивал, когда к себе тащил.

— Ждите, сейчас договорюсь с хозяевами и оставлю вам мешок, а завтра за ним приду! — пообещала она.

— Спасибо! — обрадовалась нечисть, а Луковка даже в ладоши хлопнула от восторга.

Ксюша, взяв Аню за руку, пошла дальше, на кухню. Стоило ей войти, как Пелагея и Данила кинулись к ней причитая:

— Ай, Ксюша, горе-то какое! Мы только выдохнули с облегчением, что у нас такая помощница хорошая появилась, а тебя увели! — обнимая жену за плечи, жаловался Данила.

— Да, и как ты будешь с этим воеводой? Он же деспот. Мне иногда кажется, что, когда он смотрит на меня, будто прикидывает, сколько плетей наказания я выдержу, — с сочувствием заметила Пелагея.

— Мой папа добрый. Он только плохих людей наказывает! — заверила всех Анюта.

Хозяева растерянно улыбнулись дочери воеводы, но было видно, что не поверили.

— А откуда вы знаете, что я ушла? — спросила Ксюша, которая была ошеломлена реакцией хозяев.

Она думала, ее будут ругать, взывать к ее совести. А ее отпустили, еще и посочувствовали.

— Так Трофим утром заходил, сказал, что ты теперь с ним жить будешь… — пожав плечами, сообщил Данила.

«Вот же тиран! Сам все решил, еще и за меня уволился!» — возмутилась Ксюша, но подумав еще, пришла к выводу, что Трофим хотел, как лучше. Будить ее утром не стал, дав выспаться, хозяев ее предупредил, чтобы они не рассчитывали и не ждали свою работницу. И избавил ее от первой волны эмоций Данилы и Пелагеи.

— Можно, я вещи свои из чулана соберу, да до завтра у дверей входных оставлю? Я еще не совсем уверена, что все у нас сложится, — призналась Ксюша хозяевам.

— Конечно, милая, мы присмотрим, — заверила Пелагея, — И, если что, возвращайся к нам. Мы тебе всегда рады.

— Батюшка Ксюшу никому не отдаст! И ты не сомневайся в нем! — решительно заявила Аня.

«Мне бы ее уверенность», — вздохнула попаданка и пошла в чулан.

У нее там лежали скопленные деньги. А больше-то особо ничего и не было.

«Не самую выгодную жену себе воевода нашел. Он хоть и вдовец с ребенком, но мужчина видный, при должности, мог на лучший вариант рассчитывать, хотя бы с приданым…» — с грустью подумала Ксюша, но посмотрела на Анюту, вспомнила, с каким жаром она заверяла всех в чувствах отца, и невольно улыбнулась.

Мешок с двумя сладкими ватрушками Пелагеи и мягким полотенцем Ксюша оставила у входной двери трактира и поспешила вернуться домой. Пирог с мясом как раз должен был уже дойти. Стоило ей достать противень с румяной и ароматной выпечкой, как в дом вбежала Настенька. Девушка запыхалась, платок съехал на затылок, щеки разрумянились. Было видно, что она очень торопилась увидеть старшую сестру. За ней следом ввалился и Фома.

— Оксанка, как ты могла меня так опозорить! — забыв о своей роли скромницы, гневно крикнула Настя.