Глава 12 · Век живи, век учись

В воскресенье я провёл полдня в опытах со своим телом. Понимал, что своим поведением вызову резкую неприязнь уголовников, которые привыкли свои проблемы решать исподтишка, ударом заточки в спину. Или «честно» — втроём с ножами против одного невооружённого противника. Решил попробовать укрепить своё тело. Удалось же добиться защиты от комаров? Почему не поработать с защитой тела от удара ножа? Не от стрельбы из автомата или пистолета, а просто от удара заточкой в спину? Сила, с которой наносится подобный удар, вполне поддаётся исчислению, максимум сто-сто двадцать килограммов. Причём не на миллиметр, а на десять-двадцать квадратных миллиметров, причём, чем дальше в тело проникает лезвие, тем труднее действовать ножом.

Конечно, это всё теория, но попробуйте ударить ножом по днищу сковородки? Процентов на девяносто, что не пробьёте простое железо или алюминиевый сплав толщиной в два-три миллиметра. Именно такую твёрдость кожи я и представлял себе, создавая защиту туловищу, от пояса до горла. Сначала создал такой слой кожи, который даже сам не смог пробить охотничьим ножом. Потом, когда безуспешно попытался согнуться и надеть кроссовки для прогулки, пришлось ещё час экспериментировать, чтобы обрести привычную гибкость. Результат моих экспериментов удовлетворил. Можно спокойно прогуляться по городу, не только с целью изучения проходных дворов и места сбора шпаны, но и посещения барахолки.

Туда поехал без определённой цели, просто посмотреть. Настолько увлёкся выставленными образцами, что чуть не купил пару книжек братьев Стругацких и «Мастера и Маргариту». Только воспоминания о будущем, где появятся электронные книжки с бесплатными сайтами книг, удержало от рефлексов. Это сейчас книги все берут, даже те, кто не читает их, поскольку модно хоть на полку поставить. А мне в двадцатые годы двадцать первого века стоило огромного труда раздать своим детям часть собранной библиотеки. Под предлогом необходимости внукам. Хотя мои дети на фоне их сверстников считаются начитанными. Умирая, жалел о своей пятитысячетомной библиотеке, которую мои внуки наверняка выбросят на помойку.

Поэтому решил не собирать библиотеку в этом времени, все любимые книги я прочитал по нескольку раз, самые любимые помню почти наизусть. После барахолки заглянул на продуктовый рынок, там не стал себя сдерживать. Купил мяса и сметаны, гранатов и яблок, даже пять килограммов мороженых тушек кальмаров. В этом времени их пока никто не берёт, народ ещё не распробовал. А мне нравится, да и готовить умею. Но на сегодняшний вечер решил приготовить свиную поджарку. Мясо пока не по талонам, так и в магазинах не появляется. На витринах магазинных прилавков лежат обветренные кости под названием «суповой набор», вызывающие стабильную ненависть к продавцам.

Соседи столкнулись со мной на кухне, вели себя вежливо, как и я с ними. Дочку их угостил горсткой шоколадных конфет, купленных в магазине. По моим воспоминаниям шоколадные конфеты будут продавать ещё года два, не больше. Потом они почему-то исчезнут, даже без талонов на шоколад. Неужели неграм увезут нашего «Мишку на севере»? Размышляя на отвлечённые темы, я поужинал, чтобы утром после плотного завтрака отправиться на учёбу. К моему удивлению, повторения школьной программы на первом курсе практически не было. Сразу начались специализированные предметы, что меня порадовало.

Поэтому учился я с удовольствием, ожидая непременного визита обиженных мною гопников. Это произошло в среду, когда у меня по пути домой встали трое судимых бакланов (судимых за хулиганство). Видимо «старшие товарищи» решили заступиться за своих воспитанников, одновременно продемонстрировать свои силы. Трое против одного — как смело! Я сделал вид, что не замечаю их наглого поведения и, обойдя их, продолжил идти домой. Такого манёвра никто из уголовников не ожидал.

— Эй, ты! Стой! Стой, кому говорят!

Невзирая на крики, я продолжал идти, но не спешил, иначе придётся ещё раз встречаться с этими недоумками. Раз уж они решились, надо разобраться с ними сегодня. Сзади послышался топот, когда они почти догнали меня, и я повернулся, не желая получить удар ножа в спину.

— Чего бегаете? Спортом занимаетесь? — с насмешкой спросил я у запыхавшихся уголовников.

— Ты, гад, почто пацанов обидел? Плати штраф за свою борзость, — с трудом проговорил, запыхавшись от бега, один из них.

— Твоё какое дело? Ты мент, что ли? Или стукачок ментовской? Так пусть опер с меня и спрашивает, не твоё это бакланское дело. — Стараясь как можно сильнее обидеть и унизить уголовников, ответил я, продолжая ухмыляться во весь рот.

— Мочи его! — Только так смог отреагировать старший, на большее ума не хватило.

А мог бы подумать, почему мужчина не испугался троих? Все трое кинулись на меня, чтобы получить по удару в грудину. Не прошло и пары секунд, как оказались на земле, пытаясь вздохнуть и подняться. Я добавил каждому пинок по рёбрам, а главарю демонстративно наступил на ногу, ломая голень. После чего присел рядом с бакланами.

— Вот заявишь в милицию, кто тебя побил, всем расскажу, что ты стукач. Тогда не успеешь из больницы выписаться. За сегодняшний форшмак с вас триста рублей с каждого. Принесёте в пятницу после уроков к училищу. Рискнёте обмануть, найду и в больницу отправлю. Ваши же шестёрки жильё покажут, знаю, где они учатся.

Не ожидая ответа, развернулся и пошёл домой, до которого оставалось минут пять ходьбы. В последующие учебные дни никакая милиция, естественно за мной не приехала. Это были уголовники советских времён, не привыкшие вызывать оплаченную полицию для разборок с конкурентами. Более того, в пятницу двое ходячих бакланов принесли мне девятьсот рублей штрафа. Даже неудобно стало перед такими «честными» уголовниками. Надо же, как они боятся попасть в больницу!

В субботу нам объявили о поездке на картошку на всю следующую неделю, что было вполне по-социалистически. В эти годы на картошку даже профессора ездили, а на сенокос и милиционеров из уголовного розыска посылали, помню, сам бывал. За неделю, проведённую на природе, я не только ближе сдружился с учащимися и преподавателями училища, как это обычно бывает, но и привёз домой шесть вёдер отборной картошки, по одному ведру в день разрешили брать почти официально, чем я и воспользовался. Денег хватало, но, великое слово «халява»! Шучу, эту картошку я взял вместо зарплаты, нам же ни копейки не заплатили за неделю работы в поте лица. Кроме того, пришлось засветить своё умение лечить.

Один раз помог неудачно упавшей с подножки грузовика преподавательнице, сломавшей ногу, залечил перелом, хорошо хоть закрытый. Дважды залечивал сильные порезы у девушек, неудачно пытавшихся нарезать хлеб. Были у меня и такие сокурсницы, за которых, видимо, бабушки всё делали с детства. Как они будут жить в дальнейшем, непонятно! Никто моих усилий, естественно, не заметил, что к лучшему. Судя по разговорам, для некоторых студентов медучилище было первым шагом к поступлению в медакадемию, после провалившейся попытки поступить сразу после школы, но с сельскими знаниями и без взятки не вышло. Не надеясь на взятку в будущем году, практичные девицы решили поступать после медучилища, на льготных условиях для хороших выпускников.

Так что после возвращения к учёбе в нашей группе образовалась кучка зубрил из пяти-шести девиц, остальных нормальных студенток и меня, резко выпадавшего из всех стандартов. Учился я с интересом, с однокурсниками практически не общался, даже с красавицами. Никого не боялся, включая некоторых грозных педагогов, известных своей строгостью. На комсомольские собрания не оставался, дескать, не комсомолец. Конечно, можно было послать запрос в школу, аттестат из которой лежал в учебной части. Но заниматься этим никто не хотел, а может и не подумал. Так мы проучились до первой сессии, где все ждали моего позора или триумфа.

Неожиданно для всех, я сдал экзамены средне, что исключало меня из рвущихся в мединституты зубрил. Особо не готовился, вылезал за счёт общей подготовки и хорошей памяти. Поэтому и получил кроме пятёрок две четвёрки. На неделю зимних каникул собрался съездить в Осиновку, захотелось с Надеждой повидаться. С ней я пару раз созванивался, телефон в магазине стоял, но потом как-то прекратил. И вот, в один из зимних дней, я весь такой красивый, с букетом цветов, завёрнутых в газету от холода, заявился в промтоварный отдел магазина. Стоя в дверях отдела, смотрел на Надежду, самозабвенно целующуюся с каким-то мужчиной, оба так увлеклись, что не заметили меня.

Мне оставалось только молча смотреть на руки мужчины, порывисто шарившие под женским халатиком, и слушать её слова «только не здесь». Хватило ума выйти из промтоварного отдела незаметно, чтобы сразу наладиться в своё зимовье. Благо погода стояла мягкая, около десяти градусов ниже нуля. Одет я был в привычные походные брюки и валенки, предусмотрительно надетые, чтоб не мёрзли ноги зимней порой в транспорте. Из магазина я сразу свернул в проулок, по которому выбрался за село, и оттуда быстрым шагом пошёл к своей избушке. Не сказать, чтобы меня удивило зрелище, в любовь Надежды я не верил, но удивила скорость смены кавалеров.

Однако то, что расстроился, обнаружил почти у зимовья, когда машинально сбил пару рябчиков, вспорхнувших из сугроба. Тут же выпотрошил и ощипал добычу, с ножом уже никогда не расстаюсь. Даже в училище он у меня висит на ремне под курткой. Дойдя к зимовью, вытащил припрятанный топор, восстановил коптильню и повесил добычу коптиться. Благо припрятал в избушке перед отъездом полпачки соли, а дровами были забиты все сени ещё с лета. Хватило на коптильню и для протопки жилья. Так что после обеда копчёными рябчиками, не сильно отличавшимися габаритами от воробьёв, понял, что на вечер останусь голодным. Оставаться без ужина не захотел, отправился браконьерить. Впрочем, можно ли это назвать охотой? Ружья у меня не было, я подбирал тушки найденных упавших птиц.

Спустился к реке, где снег оказался не таким глубоким, как в лесу, ветер выдувал. Да прогулялся по льду до переката. Через него идти не рискнул, боялся провалиться, на перекатах лёд часто тонкий бывает. Повернул обратно, чтобы буквально наткнуться на пару тетеревов, мирно сидящих на ветке неподалёку. Они всегда парами летают? Как не увижу, всё парой. Довольно легко сбил обоих, подобрал, ощипал, вот и сытный ужин мне готов. Осталось добычу прокоптить, чем я и занялся в короткий зимний день. В протопленном зимовье, да после сытного и действительно отменного ужина спокойно уснул под старым тулупом, припрятанным на чердаке, как знал.

Утром проснулся ещё затемно, что и требовалось. Законсервировал жильё, припрятал нужные вещи с инструментами, да пошёл в Осиновку, на утренний автобус до Очёра. Оттуда добрался до Перми, чтобы прийти в свою комнатку к самому обеду. Так и пришлось короткие каникулы провести в большом городе, успел обойти все музеи и магазины в центре, даже побывал в оперном театре на «Евгении Онегине». Голоса певцов понравились, а возраст не очень. Татьяна, что в корсет не влазит и считает дни до пенсии, травмировала мою ранимую милицейскую душу, как и пухленький толстячок Онегин с татарскими чертами лица.

От скуки заглянул в морг, куда нас будут водить только на втором курсе, и поговорил с санитаром, смазав разговор поллитрой водки. Тот, после такого общения, не только показал пару распотрошенных трупов, но и объяснил на примере, чем здоровая печень отличается от больной, больное сердце от здорового и так далее. Более того, Игорь предложил навещать его хоть каждый день после трёх часов, когда доктор уходит. Я этим воспользовался для закрепления знаний, что гораздо полезнее полулитры водки. Жаль, что зашёл в морг поздно, за три дня до начала занятий.

— Но ты заходи, а по воскресеньям хоть с утра. Доктор не приходит, только на криминальные трупы вызывают. Я ещё сторожем подрабатываю на выходных, когда у сторожа тоже выходные. — Слёзно прощался со мной Игорь, три дня жалующийся, что его девушки не любят. Но честный парень, на моё предложение не говорить о месте работы, самоотверженно сказал, что обманывать не может — он порядочный человек. Хотя спрашивать его, почему он считает свою работу невыгодной, я постеснялся. Потому как знал, что одеть покойника и положить в гроб стоит от трёшки до рубля. С учётом трёх-пяти покойников в сутки — великолепный заработок. Даже если делить его с врачом и вторым санитаром, что с утра работает.

Я, после работы на розыске, перестал бояться покойников. Мне приходилось видеть такое количество трупов, в любом виде — голых, разложившихся, разрубленных на части, скелетированных и так далее, что давно перестал их бояться. В обеих моих жизнях. Можно сказать, что провёл каникулы я весьма полезно и занимательно. Буду заглядывать к Игорю по мере возможности. Лишь бы никто не узнал, хотя моё обучение на медбрата многое может объяснить. Итак, до конца второго семестра время пролетело незаметно, в рабочие дни учусь, в выходные общаюсь с Игорем. До которого, наконец, дошло, что я мало пью.

Но санитара удовлетворил мой ответ о больной печени, потому я интересуюсь отличием больных органов от здоровых. Примерно к началу июня решил, что натурных наблюдений мне достаточно, предупредил санитара, что отсылают в командировку, на какой срок не знаю. И занялся весенней сессией. На каникулах решил остаться в городе, Осиновка мне стала без надобности. В стране уже Меченый пришёл к власти, которому так хотелось перекрыть кислород, что кушать не мог, как говорится. Но удержал себя напоминанием, не дай бог, СССР без Горбачёва останется? Это будет ещё хуже, чем девяностые годы. Под это дело и Ельцина нельзя трогать, хотя он уже в Москве должен отираться, не достать мне его.

Так что, по здравому размышлению, решил в политику не соваться, да и не хотелось в такое болото залазить, даже будь возможности, которых просто нет. После окончания сессии, долго решал, где провести лето. Возвращаться в Осиновку или в зимовье откровенно не хотелось. Скучать Робинзоном? Ради чего? Копчёной форели, солёных рыжиков и отдыха на природе? Вполне хватило прошлого года. Ехать отдыхать на юг? Так наездился в прошлой жизни. Смотреть не могу ни на Чёрное море, ни на Балтийское, ни на любое. За годы работы в милиции объездил весь Советский союз, видеть эти республики не хочу, даже фруктами не заманить. Зато руки чесались применить полученные в медучилище знания, подкреплённые натурой в морге, для лечения больных.

Лечить в больнице — не выход, по старческому опыту знаю. Сколько раз попадал в больницу, где врачи первым делом меня спрашивали — чем болеешь? И моему честному ответу «не знаю», никогда не верили. Один раз за месяц прошёл все отделения больницы, от травматологии до гастро, через кардиологию, неврологию и прочие. Избежал только гинекологии, в связи со спецификой организма. В результате выписался без чёткого диагноза, просто надоело меня лечить непонятно от чего. Так что лечить сердце в кардиологии, например, у выбранного мной больного, не вариант. Вдруг у него не сердце больное, а сосуды? Если сосуды, то в каком месте организма? Точно также в других отделениях, где людей годами могут лечить от одной болезни, а умирает он от другой, как в анекдоте.

Был такой анекдот про хорошего врача, у которого больные умирают именно от той болезни, от которой доктор лечил, а не от других, как у плохих врачей. После некоторого раздумья решил устроиться на каникулы в Пермский онкологический центр. Надеюсь, там диагноз правильный ставят. Приняли меня санитаром сразу, летом всегда людей не хватает, пора отпусков. Подставлять утки и обмывать больных меня не пугало, заодно прислушивался к разговорам врачей, медсестёр и самих больных. Побывал в больничном морге, посмотрел на пресловутые метастазы после вскрытия. Потом начал понемногу применять свои методы. Сначала на самых безнадёжных, облегчая им страшные боли, уменьшая или уничтожая метастазы. А когда стал поувереннее, попробовал лечить полностью. Получалось, но в два приёма. Сначала метастазы, потом сам больной орган.

Возможно, получится и сразу, но я не спешил, хотел разобраться в правильности моего воздействия. Шаг за шагом, стараясь не засветиться, мне удалось излечить десяток больных. Двоих из своего отделения, остальных по соседству, чтобы не бросалось в глаза моё присутствие. Тут и учебный год наступил, но я договорился с главврачом, что буду приходить на подработку в выходные дни. Чем сначала ввёл того в ступор, онкология место специфическое. Желающих работать мало, особенно молодых парней. Однако моё упоминание, что учусь в медучилище, дало верное направление мыслям начальника.

— Хочешь получить от нас направление в мединститут? — Я кивнул, надо соглашаться с начальством.

— Будет тебе направление на будущий год, если хотя бы раз в неделю увижу на подработке. Согласен? — Протянул мне руку главврач, которую я крепко пожал, максимально сдерживая свою силу.

Так и устроился я на подработку к онкологам, в результате чего обучение в училище отошло на второй план. Ни заигрывания девушек, ни конфликты с преподавателями меня не отвлекали. Практические занятия давались мне легко, как простые уколы, так и внутривенные. Да и посещение морга меня не удивило, не то, что девушек, некоторые в обморок падали. При таких навыках преподаватели стали относиться ко мне бережнее, что ли. Поэтому зимнюю сессию опять сдал без троек, даже на стипендию, как и в прежней жизни. Хотя много ли было той стипендии? Основным моим интересом была больница.

От безнадёжных больных, чтобы не выдать себя, начал переходить к средней тяжести заболеваниям, где уже поставлен точный диагноз. Сам я ставить диагнозы не умел, надеясь наработать такой навык практикой. Старался чаще общался с докторами, благо в женских коллективах уже все знали про моё желание поступить в мединститут. Особой спеси врачей в общении с санитарами я не заметил, по крайней мере, со мной они разговаривали спокойно. Кроме некоторых, откровенно стервозных баб, больше занятых не лечением, а карьерой. Их потуги вызывали у меня смех, сам работал руководителем в прошлой жизни, хоть и не стремился к карьерному росту. Карьеристки, видимо, это чувствовали, стали сторониться.

Так в работе и пролетела зима, получил диплом и направление по распределению в Осиновский медпункт. Одновременно взял характеристику и рекомендацию директора медучилища для поступления в медицинский вуз. Не знаю почему, но преподаватели к окончанию учёбы стали ко мне относиться настороженно. Может, из-за распространивших слухов, что мои одногруппники не простывают? И преподаватели моей группы за два года не ходили на больничный ни разу? Хотя вряд ли при таком малом материале, как говорит медицинская статистика, можно делать выводы. Да, чуть не забыл, в один из сентябрьских вечеров на второй год моего обучения к училищу снова пришли местные хулиганы. Но при моём появлении быстро свалили, не успев ничего сказать.

Второкурсницы расхохотались, после чего рассказали первокурсницам об эпическом сражении год назад, расхвалив мою персону и обеспечив попытками заигрываний на полгода вперёд. Постепенно попытки девиц сошли на нет, натолкнувшись на полное моё равнодушие. После получения диплома я не спешил уехать по месту распределения, отработал весь июль в онкологии. Получил обещанную характеристику и рекомендацию от главврача, чтобы в августе сдать экзамены и поступить в Пермский медицинский институт. Откуда после выдачи студенческого билета и вернулся в Осиновку, «порадовал» руководство и повидался со всеми своими знакомыми, кроме продавщиц, немного подлечил, особенно детишек.