Глава 18 · Весенний переполох

А вот в онкоцентре клиентов не углядел, ни одного выгодного больного не появилось. Как оказалось, все большие начальники и генералы Свердловска предпочитают лечиться в военном госпитале, одном из самых известных в Союзе. Сначала я думал перебраться туда, всё-таки желание обзавестись крышей никуда не пропало. Потом вспомнил о приближении распада СССР, после которого партийные деятели потеряют свою власть, а генералы сами начнут искать подработку, и решил не спешить.

Да и с ростом списка желающих записаться на массаж, можно перейти на полный день оказания услуг, вообще уволиться из больницы. Во время массажа расслабленные клиентки готовы сами всё рассказать, даже о своих любовниках, можно не щекотать. А при массаже определённых зон тела, да при мысленном воздействии, становятся до неприличия откровенны. Так что ещё пара недель и буду увольняться, съезжу на лечение к судье в Пермскую область. Тогда и попрошу судью об одной услуге, всего одной и не криминальной, чтобы не переживал. Судья не старый, лет пять ещё проработает. Решено, не буду спешить, буду плыть по течению размеренной жизни и наслаждаться ей. Вообще-то я собирался найти себе подружку или даже невесту, весна скоро. Вот чем надо заниматься, а не деньги зарабатывать!

Тем более, с риском для своей жизни, неизвестно, на каком больном закончится моя внутренняя сила. Вечером в своей квартире, в арендованной на полгода двушке, очередной раз обдумывал причину исчезновения моих шпиков из больницы. Неужели, уголовники задумались о моих угрозах? Странно, обычно они более тормознутые. Хотя, помню из своей предыдущей жизни несколько случаев их быстрой реакции. Но тогда в нашем городке появился наёмный убийца, слетевший с катушек. Он стрелял направо и налево, застрелил старика-пенсионера, позарившись на дряхлый жигулёнок. Хотя вполне мог просто уехать, пенсионер не сопротивлялся.

Как звали того стрелка, за давностью лет забыл, но помню, как все более-менее известные уголовники буквально в течение суток свинтили из нашего городка, чтобы отсидеться пару-тройку недель вдали, пока этого безбашенного стрелка не нашли убитым на обочине тракта. Некоторые, особо осторожные, подобные вчерашнему Жоре, «авторитеты» вернулись только через полгода из Казахстана. Неужели местные преступники так напугались моей угрозы? Хорошо, но не верю, что они умные люди. Скорее всего, обдумывают, как подобраться ко мне, да ударить ножом в спину. Именно для них актуальна поговорка «нет человека — нет проблем».

Отправляясь ранним утром на вокзал, никого возле своего подъезда не заметил, что порадовало меня сюрпризом. Представил, как днём эти «храбрые» бандиты ворвутся в мою квартиру, впятером на одного, и с удивлением обнаружат моё отсутствие. Все непосильно нажитые мною деньги я взял с собой, постельное бельё и ценные вещи вечером перенёс соседям по лестничной площадке на сохранение под предлогом потравы тараканов.

— Так у нас тараканов нет? — удивилась соседка тётя Лиза, лет шестидесяти.

— У меня тоже не было, а последнюю неделю стал замечать то одного, то другого. Из подвала, что ли, лезут? Решил на всякий случай потравить за выходные, к друзьям перееду ночевать. Не пугайтесь, если шум в квартире услышите. Я каких-то кооператоров вызвал, дорого, но хвалят.

Утром, выходя из дома, оставил квартиру незапертой, чтобы мне не сломали дверной замок. В восьмидесятые годы это часто практиковалось. Люди ещё живут психологией добрых соседей, оставляют ключи под ковриками, или отдают соседям. Сам в восемьдесят шестом году видел записку в двери, что «ключ под ковриком, а деньги на столе», нисколько не обманываю.

По тёмным предрассветным улицам Свердловска добрался до вокзала, не собираясь ждать троллейбусов. Перрон, несмотря на раннее утро, был забит битком. Что характерно, все полезли именно в мой, проходящий поезд, где все десять вагонов были исключительно общими. Я с трудом втиснулся в переполненный вагон, чуть не плача от ностальгических воспоминаний. Именно в таком общем вагоне году в восемьдесят восьмом я возвращался из отпуска вместе со своим четырёхлетним сыном много-много лет назад (или вперёд?). Помню, что вагон оказался набит так, словно билеты продавали на развес, без учёта мест. Но меня с ребёнком пустили на верхнюю вторую полку, где мы и просидели почти сутки до Ижевска. Мы, конечно, выходили в туалет за это время, но никто наши места не занимал.

Так и здесь получилось. Разместились все без скандалов, пожилых никто не выгонял с сидячих мест, самые ловкие запрыгнули на верхние, третьи полки. Поскольку сидеть там было невозможно, сразу легли к своей радости. Зато нижние сидячие места, как и боковушки, оказались забиты впритык. На скамьях сидели по четыре-пять пассажиров. Вот и мне, как внешне молодому и достаточно сильному внутренне мужчине, стало неловко сидеть, пристроился краешком на боковом месте, уже занятом полной бабушкой. Все полки были жёсткие, деревянные, как и тогда, в мои молодые годы. А пассажиры, как и тогда, исключительно спокойные, трезвые и адекватные, если не сказать вежливые. Никто не ругался, не хамил, не жаловался с криками «вас тут не стояло», не рвался проверять билеты.

Народ понимал, что в вагон поместилось вдвое, если не втрое больше положенной нормы пассажиров и никто не пытался качать права или требовать справедливости. Впрочем, мне-то ехать недалеко, и предпочёл в дороге постоять — молодой, мне нетрудно. В Кунгуре многие сошли, я подошёл к газетному киоску, спросил карту города и увидел удивлённые глаза киоскёрши. Понял нелепость своего вопроса, в продаже оказались только карты знаменитой Кунгурской пещеры.

— Может, подскажете, как до здания городского суда добраться? — поинтересовался я у пожилой киоскёрши.

Милиционеров на перроне не рассмотрел, больше спросить не у кого. Женщина довольно понятно объяснила путь, и я поспешил к своей цели, не забывая присматривать за своей спиной. Меня могли отслеживать не только здешние милиционеры, но и свердловские бандиты. Однако хвоста за собой не обнаружил и добрался до дверей здания суда спокойно. В холле меня встретил какой-то мужчина в гражданке, не похожий на милиционера. Он провёл на второй этаж, в кабинет председателя суда. В приёмной я сразу определил своего клиента по измученному виду.

Уже вдвоём с больным мы зашли в кабинет председателя здешнего суда, я принялся изучать историю болезни, а клиента усадил на стул.

— Может мне раздеться? — суетился мужчина. Да, с его диагнозом станешь суетливым.

— Не волнуйтесь, не надо. Снимите рубашку и оставайтесь на стуле, — скомандовал я, чтобы отвлечь больного и занять его чем-нибудь. Дочитав историю болезни, обрадовался, с подобными случаями сталкивался несколько раз, справлюсь. Немного походил вокруг сидящего на стуле клиента, быстро лечить нельзя, не поймут. Продемонстрировал пассы руками, как уже начавшие появляться в телепередачах народные умельцы, типа Чумака.

— Всё, вставайте, одевайтесь. — Продемонстрировал я потряхивание рук от «дурной энергетики».

— Вот постановление о прекращении дела, — спохватился судья. Подумал и уточнил, на всякий случай: — Мы в полном расчете или денег добавить?

— Денег не надо, больше от Вас ничего не требуется. Буду благодарен, если при случае замолвите за меня доброе словечко. Не сейчас, через полгода или год. Просто скажете, что я не жулик и не бандит, когда попрошу. Не захотите — тоже ладно, обойдусь своими силами.

— Обязательно замолвлю, звоните в любое время, сейчас напишу свой домашний телефон. — Моментально записал свой номер судья.

Похоже, дошли слухи о возвращении болезни моим недругам. Собственно, на этом мои дела в Кунгуре закончились, от совместного обеда я отказался, понимая состояние клиента. Ему явно хотелось срочно пройти обследование, убедиться в действенности лечения. Какой уж тут обед? Не удивлюсь, если первое обследование он прямо в Кунгуре и пройдёт, чтобы успокоиться.

Сам я направился в сторону железнодорожного вокзала, по пути заглянул в кооперативное кафе, чтобы поесть по-человечески, без риска отравиться. Пусть дорого, зато вкусно и сытно. После обеда поспешил уехать на обычном поезде, не в общем вагоне. Приехал в Свердловск уже в наступающих сумерках и, не собираясь давиться в переполненных троллейбусах, пошёл до квартиры пешком, попутно успел пообедать. У подъезда осмотрелся в поисках уголовников, следящих за моим жильём. Не удивительно, что сразу их обнаружил, сразу троих. Как предупреждение пославшим их бандитам, расслабил мышцы прямой кишки этой любопытной троице, нагло дежурившей у моего подъезда.

После чего смело поднялся к своей квартире, не сомневаясь, что увижу. Так и есть — в комнатах беспорядок, всё перевёрнуто. Явно что-то искали и не прибрали за собой. Придётся наказать за подобную наглость. Забрав у соседки постельное бельё и остальные свои вещи, я проветрил квартиру и прибрался. Ночью никто спать не помешал, и выспался я великолепно, зато утром обнаружил, что продуктов осталось на скромный завтрак. Прикончив имеющиеся припасы, решил заняться закупками съестного, только, увы, не в магазинах. Там на полках огромными пирамидами были выставлены консервы «Завтрак туриста», неважной на вкус смеси каши с мясным или рыбьим фаршем. Пока его не особо разбирают, не пришли времена поголовной нехватки продуктов, когда и «Завтрак туриста» исчезнет с прилавков.

В хлебном магазине с утра ещё был хлеб, который взял про запас. Опасаюсь, что на вторую половину выходного дня хлеба, даже чёрного, не останется в продаже. Итак, с сумкой, где сиротливо лежали две буханки белого хлеба, я поехал на городской рынок. По причине выходного дня на рынке было довольно многолюдно, как бывшему оперу, мне не понравилось обилие карманников. Сразу несколько групп этих воров открыто работали среди посетителей, практически не скрываясь. Их прикрытие, в виде трёх-четырёх сильных мужчин, расположилось в разных углах рынка.

К ним регулярно подходили сами карманники, чтобы скинуть украденные деньги и ценности. Иногда от этой группы поддержки карманных воров отходил один человек в сторону комнаты милиции, наверняка передавал часть добычи крышующим ментам. Всё это было мне давно знакомо, потому и вычислил сразу всех действующих лиц, совершенно машинально. Немного прогулявшись по рынку, я занялся покупками продуктов от мяса и сметаны до фруктов. Пусть много покупок получилось, но не мне жаловаться на тяжесть сумок. Тут, видимо, я попал в поле зрения карманников, как богатый клиент. Поэтому, пока грузил в сумку купленные гранаты, у меня и попытались украсть деньги.

По милицейской привычке никаких кошельков я уже лет сорок не носил, деньги держал в нагрудном кармане рубашки. К этому карману и потянулся карманник, «случайно» столкнувшись со мной, но нынешние рефлексы не подвели меня. Левой рукой прижав руку карманника к своей груди, тут же перехватил его болевым хватом. Затем, по привычке опустил руку с зажатой кистью карманника вниз, на уровень пояса, от чего ворюга вынужден был присесть, спасаясь от невыносимой боли. Я как раз закончил с покупками и отошёл от прилавка, не выпуская кисти руки карманника из своей хватки.

Сработала оперская привычка, я не собирался никого задерживать или доставлять в милицию. Понимал всю бесперспективность задержания карманника без чужого кошелька в руке. Тут и проявили себя громилы из группы прикрытия карманников.

— Дяденька, отпустите меня, больно! — заученно завопил прихваченный мной воришка. Таковы все карманники, задержанные, играют на публику и кричат, привлекая внимание прохожих.

— Внимание, граждане! На ваших глазах задержан вор-карманник, пытавшийся украсть у меня из кармана деньги. Прошу всех проверить, на месте ли ваши кошельки и пройти для подачи заявления о краже в комнату милиции. — Выкрикнув пару раз эту фразу, я демонстративно поднял руку карманника, прихваченную мной вверх, показывая свою хватку.

Осматриваясь вокруг, выглядывал появление уголовников из группы поддержки и срочно вызванных милиционеров, крышующих рынок. Ни те, ни другие, мне были не нужны, поэтому я вместе с карманником поспешил на выход из рынка, чтобы разборки происходили не на виду публики. Мы успели выйти с территории рынка и, свернув в сторону, отошли от тротуара, оказавшись в стороне от посторонних взглядов.

Не собираясь возиться с карманником, на котором прямо отпечаталась пара судимостей, я крепко сжал захваченную руку, дробя суставы пальцев. Тот завыл от боли, пытаясь привлечь к себе внимание, но я негромко сказал:

— Будешь орать, сломаю пальцы второй руки, понятно?

Напуганный вор замолчал, рыская взглядом по сторонам в ожидании помощи от приятелей-подельников. Я отпустил руку карманника и пошёл в сторону троллейбусной остановки, не торопясь, обычным шагом. Через несколько секунд услышал сзади крики группы прикрытия карманника, выбравшейся из рынка.

— Эй ты, стой! Стой, кому говорят!

Вместе с криками послышался топот бегущих мужчин. Я свернул в сторону от тротуара, за здание общественного туалета, небольшую бетонную коробку, на тропинку в снегу с жёлтыми пятнами, скрывшую меня от посторонних, но не от преследователей. Тем более, я остановился в ожидании трёх громил, почти догнавших меня. Первый из них без разговоров попытался меня ударить кулаком, но получил пинок ногой в живот, отбросивший его на грязный снег, руки-то у меня были заняты сумками. С приближением двух остальных преследователей, одну из сумок пришлось поставить на снег, выбрав участок почище.

Освободившейся рукой смог ударить в грудь одному громиле, пнул ногой второго. Учитывая, что я не сдерживался, а все трое бандитов продолжали лежать на снегу, пришлось проверить пульс, живы ли. Мужчины оказались крепкими, все дышали, но в сознание приходили медленно. Кричать не могли, стонали, ещё бы, со сломанными рёбрами толком не вздохнуть, не то, что кричать. Я привычно обыскал всех троих, чтобы достать пачку наворованных карманниками денег, в придачу к трём выкидным ножам. Ножи сломал, а деньги взял себе — трофей. Хотел уйти сразу, но решил немного пошутить с уголовниками, перенервничал за последние дни. Вспомнил свою работу оперативником — спровоцировал крышу карманников на конфликт с другим криминалом.

— Привет от Жоры Румынского. Будете наглеть, рынок отожмём полностью. Пока рынок со следующих выходных за наглость будет наш. Чтобы знали своё место, сявки.

Я с улыбкой ушёл к троллейбусной остановке, предвкушая разборки между группами уголовников Свердловска. Хорошо, что группа прикрытия карманников состояла из несудимых громил, не рассмотревших во мне мента-оперативника. Могут поверить в мою провокацию и заняться разборками с Жорой, которому пока не до конфликта — со своей бы проблемой справиться. Так что мой вопрос отойдёт на второй план. Главным станет конфликт между уголовниками. Странного мента-массажиста оставят на второе, тем более, за меня некому вписаться. И, по мнению судимых бандитов, мой вопрос вполне можно решить ударом заточки в печень.

Да и мне стало легче после нервной недели, словно вернулся к работе оперативника. Пусть боятся, сволочи, надо взбаламутить уголовный мирок Свердловска. Им есть занятие, да и мне приятно, будто вернулся в молодость. Пора уходить из онкологического центра, в понедельник напишу заявление на увольнение. Две недели отработаю, да уйду на вольные хлеба. Главное в моей жизни — создать семью, жить спокойной жизнью нормального человека. Если кто-то не согласен, прошу объяснить, почему он не на СВО? Не работает в МЧС, в полиции, в Скорой помощи? В нашем мире ежедневно погибают люди, но большинство граждан почему-то работают на производстве, инженерами, учителями, строителями, нефтяниками, а не идут воевать? Почему?

Потому что работа должна приносить удовольствие и быть полезной не только обществу, но самому человеку. Мой предел — десяток больных за неделю. Да и не факт, что они бы ни выздоровели обычным путём, в госпитале. Тем более, что в сотнях больниц России ежедневно излечиваются тысячи больных. И моего участия никто не заметит, кроме моего организма, как и моего отсутствия. Менять свою жизнь на здоровье других людей я не хочу, такой вот я эгоист. Да и подавляющее большинство россиян, даже психические больные не захотят умереть ради незнакомого человека просто так. Тем более, без уверенности, что этот человек останется живым и скажет спасибо. Как мне сказали «спасибо» трое доносчиков и Григорий Семёнович, сдавший меня уголовникам.

Такого будущего себе не хочу, уж если погибать, то при спасении близких мне людей. Учитывая, что за ближайшие десять лет в России погибнут десятки тысяч людей, ни в чём не повинных здоровых мужчин, женщин, детей. И как я смогу им помочь? Возможно, пойду воевать на Кавказе или вернусь на работу в милицию. Но пока не хочу повторять свою прошлую жизнь. Если судьба дала мне умение помогать людям, буду это умение использовать, но не во вред себе. Я не мазохист, займусь массажем, который не высасывает из меня энергию, но точно приносит пользу клиентам. Размышляя на все эти темы, я добрался домой. Там занялся освоением купленных продуктов. Готовить супы я не люблю, да и не умею особо, но каши и жареное мясо люблю не только есть, но и готовить.

Приготовил обед, на десерт намыл фруктов — винограда, гранат и яблок, купленных на рынке. Пересчитал трофейные деньги, которых набралось больше тысячи рублей. Понимаю, что это украденные ворами деньги, но кому возвращать? То, что эти деньги не достанутся преступникам — уже плюс. Да и сломанные мною пальцы карманника спасут много кошельков честных горожан. Не так и много в эти времена карманных воров работают на рынках. Чужие там не ходят, а если и найдётся такой самовольный воришка, что сунется на рынок, бандиты сами ему руки переломают, не хуже меня. Могут и лицо порезать для наказания, практически все карманники носят при себе остро наточенные монетки или половинки бритвенных лезвий.

Ими они разрезают сумки или карманы своих жертв, чтобы дотянуться до кошельков. А при попытке их задержания не стесняются резать лица своих врагов или граждан. Раны не опасные для жизни, но шрамы остаются некрасивые. Не люблю карманников, одним словом. Мысль о том, что уголовники расскажут обо мне в милиции, я отбросил. Не потому, что они слишком порядочные и придерживаются «кодекса уголовных понятий», о которых любят показывать в заказных фильмах.

Никаких понятий среди уголовников нет, они лишь рисуются перед новичками, рассказывая сказки. Каждому человеку, даже вору и убийце, хочется выглядеть хорошим в чужих глазах. Вот и плетут сказки о «понятиях», где якобы существуют какие-то воровские законы. На самом деле в уголовном сообществе действует один закон — право сильного. О чём в ближайшие годы узнают все, когда банды бывших спортсменов и военных будут буквально воевать с судимыми уголовниками без всяких правил, выгрызая своё место под солнцем.