Глава 10 · Врастание

Первые недели работы сторожем пролетели незаметно, да и не была такая работа в новинку. В старой своей жизни я четыре года студенчества работал сторожем-дворником в детском саду. И тот садик своими размерами не намного отличался от сельской школы, где в параллели было по одному-два класса, с числом учеников около двадцати пяти человек. Поэтому сторожить для меня привычно, а имея навык недолго спать, совсем удобно. Ночью просыпаюсь, утром встаю ни свет ни заря, да и какие хулиганы в центре села? Пробовали поначалу старшеклассники вечером собираться на школьной территории, так я их мирно спровадил за пределы охраняемой территории.

Разгула преступности, который начнётся в конце восьмидесятых, пока не наступило, одно удовольствие сторожем трудиться. В преддверии наступления зимы с её простудными заболеваниями я читал медицинскую литературу в школьной библиотеке. Даже проверял свои возможности на первых сопливых учителях и школьниках. Оказалось, для лечения простудных заболеваний внутренней энергией нет необходимости выявлять природу такой простуды. Бактерии там завелись или вирусы? После десятка проб оказалось достаточно мне вслух пожелать здоровья больному, как тот выздоравливал буквально на ходу. Но, не уверен, подействует ли такое лечение при воспалении лёгких, с которым я пока не сталкивался.

Успел я повстречаться с Еленой, утром у ворот на школьный двор разговаривали. Чем дали повод для сплетен коллективу учителей, практически полностью женскому. Детский сад, куда водили Кирилла, был тоже неподалёку, и я подтвердил договорённость, что буду помогать Елене во время простуды мальчика. Хотя бы тем, что днём я мог посидеть с больным малышом. Но пока этим не пришлось заниматься, сентябрь выдался тёплый и сухой. Зато я перенёс почти все свои продукты и вещи в каморку, и теперь на школьной лестнице витают ароматы копчёной рыбы. Пришлось купить в магазине электроплитку для готовки еды, хотя повара предлагали питаться бесплатно в школьной столовой. Пока не тянет, супы у них получаются приемлемыми, а вот второе на любителя. Отвык я от подобной кухни в двадцать первом веке.

Мне своя готовка кажется более вкусной, пока. Там будет видно, может, и начну к поварам ходить, если оголодаю. Да, Надежда меня всё-таки совратила, не выдержало моё слабое мужское эго. Пробралась ко мне вечерком и постучала в окошко, сначала чаёк попили, а дальше сложилось, как в кино. Заодно она рассказала о своей неудачной личной жизни, коротком замужестве, завершившимся через пару лет, хорошо, хоть без ребёнка. И то, что ей тридцать два года, и то, что живёт с мамой в небольшом домике на три окна. Да ещё прямо сказала, что на замужество не претендует из-за разницы в годах, но бабьего счастья с умным и непьющим мужиком хочет. Меня пока это устраивало, так и повадилась Надежда ходить ко мне по вечерам.

Да, директор выполнил обещание — меня прописал, вернул мне паспорт с временной пропиской на год. С участковым мы больше не встречались, у него хватало своих дел. Зато Надежда-лиса вновь нашла мне работу лекаря, хоть мы и договаривались молчать.

— Федя, она моя крёстная, второй месяц этот нарыв на ноге бабу мучает. Марья уже по дому еле ходит, в районную больницу трижды ездила, все анализы сдала. Антибиотики проколола, ничего не помогает, — завела разговор Надежда намедни, на три недели хватило моего предупреждения.

— Может, у неё диабет, на сахар-то проверяли? — Насчёт старческих болезней у меня свой опыт, из прошлой жизни. Многих знакомых похоронил, которым и профессиональное лечение от диабета не сильно-то помогало. Отлично знаю, что с такой хворью раны долго не заживают.

— Да проверяли в нашем медпункте, и в райбольнице тоже, всё нормально. — Женщина прижалась ко мне, нежно поглаживая и ласкаясь,в итоге — уговорила.

— Ладно, пойдём твою бабушку лечить. — И я принялся одеваться. Хоть и стемнело за окном, но времени ещё десять часов вечера, люди не спят, программу «Время» смотрят.

— Какая она бабушка, всего на пять лет старше меня! — Вспыхнула Надежда, натягивая платье. — Меня крестили в первом классе, Марья ещё пионеркой была.

— Интересная у вас жизнь, по заветам Ильича. — И мы вышли из школы, оставив гореть свет в каморке сторожа.

Постарались незаметно пробраться к дому Марьи. Та словно ждала нас, была одета для приёма гостей, только ногу забинтованную приволакивала. Сняв обувь, я прошёл в залу, где уселся напротив женщины, попросил её тоже сесть на стул и вытянуть вперёд ноги.

— Нет, бинты снимать не надо. — Прокачав у себя энергию, принялся представлять кожу больной ноги по образцу второй здоровой. Управился буквально за пару минут, и руками не водил, и не шептал ничего, просто глядел на ноги Марьи. Выдохнул и сказал: — Всё, проверяйте.

Мне самому было интересно, как выглядит излеченная нога. Хозяйка с помощью Нади размотала бинт, и обе ахнули. Нога была как новенькая, без уродливого рубца и тёмных пятен. Марья упала передо мной на колени и, заплакав, запричитала:

— Милый мой, проси чего хочешь, два месяца я мучилась, уже отчаялась. Спаситель ты мой, что надо сделаю, благодетель.

Надя успела меня предупредить, что живёт её крёстная богато, муж на вахту ездит, нефтяник. И я не стал ломаться.

— Денег мне не надо, холодильник бы купить. В нашем магазине нет, всё по записи на три года вперёд. Если поможете с холодильником, сам благодарен буду. Больше ничего и не надо. Только молчите о лечении, иначе меня посадят. А коли меня в тюрьму отправят, я сильно разозлюсь, и ваша болезнь вернётся. — Мы попрощались, я проводил Надю домой и отправился на рабочее место.

К школе подходил с парадного входа, запертого час назад мною на ключ. У входа на территорию школы даже издалека, несмотря на сумрак, заметил двух мужчин, ведущих под руки третьего. Тот буквально висел на плечах приятелей. Странно, подумал я, зачем пьяного ведут в школу. Вся Осиновка знает, что я сторожем работаю и никаких друзей-собутыльников не вожу на рабочее место. Подошёл поближе и рассмотрел, что пьяного тащат мои старые знакомые, пытавшиеся летом меня ограбить. Те тоже меня увидели и остановились, с трудом удерживая друга в вертикальном состоянии.

— Чего надо, бакланы? — Я подошёл довольно близко и заметил тёмное пятно на рубашке пьяного мужчины в районе живота. Тот был не столько пьяным, сколько раненым. Машинально я поднял руку и пощупал пульс у него на горле, привык там проверять. Пульса не было совсем, да и запах от раненого шёл, как от мёртвого тела. Насмотрелся я на трупы за годы милицейской службы. С этим мужчиной было всё ясно — умер, похоже уже давненько, с полчаса.

— Так Лёха велел в школу нести, там сторож умеет лечить лучше фельдшера нашего. — ответил один из знакомых грабителей, не задумываясь, пока не сообразил, что это я и есть. Плохо у преступников с интеллектом, плохо. Сначала делают, потом думают.

— И где этот Лёха? — уточнил я, опасаясь, что уголовники в школу успели проникнуть, у них хватит ума окно выбить. Мне такие разборки не нужны.

— Пошёл в двери стучать, сторожа вызвать. — И тут раздался сильный стук в парадные двери, я рванул в ту сторону, пока Лёха не перешёл на окна. Но успел предупредить парней: — Кыш отсюда, чтобы никто не знал о вас. Или сядете надолго, поняли?

Парни моментально скрылись в темноте. Добраться до стучавшего в двери уголовника мне хватило нескольких секунд.

— Чего стучишь? — Рванул на себя за плечо мужчину, чтобы тот не разбудил грохотом соседей. Успел рассмотреть у мужика, несомненно пьяного, нож в руке. Видимо зажал во время драки и не может выпустить от возбуждения до сих пор.

— Сторожа мне надо! А, это ты? Пойдём лечить моего друга.

Он попытался схватить меня за руку. Точно, уголовник. Этих я могу отличить днём и ночью, в любой одежде и даже голых в бане. Набрался опыта общения с контингентом.

— Не вылечу я его, умер он. — И отошёл в сторону от убийцы, чтобы не получить, как его собутыльник, рану в живот.

— Как умер! Да я тебя самого запорю! — Возбуждённый убийца замахнулся на меня ножом. Именно такую реакцию я и ждал, поэтому отскочил в сторону. Драться с уголовником совсем не хотелось, как и ввязываться в историю с убийством, пусть свидетелем. Поэтому я за секунду перекрыл внутренней энергией кровоток в голову уголовника, отчего мужчина упал. Для демонстрации причины смерти при вскрытии, ударил ребром ладони по горлу уголовника. Мне оставалось только за ноги оттащить тело за территорию школы в ближайшие кусты. Убедившись, что нож не выпал из руки трупа, я притащил ему для компании убитого, стараясь не запачкаться в крови. Вырабатывается такая привычка у старых оперативников, слишком плохо кровь отстирывается.

В своей каморке я внимательно осмотрел свою одежду в поисках пятен крови. Вымыл обувь, подошвы наверняка запачканы. Да лёг спать, чтобы проснуться на рассвете, едва за четыре часа утра. Самое время, чтобы скрыть улики против меня. Дворницкой метлой подмёл асфальтовую дорожку на территории школы у парадного выхода, влажной тряпкой протёр дверь и ручки. Затем метлой же замёл следы крови перед территорией школы, вместе со следами неудачных грабителей и своими. Потом сходил к речке Осиновке, давшей название селу, где утопил свои рабочие татарские галоши со следами крови на подошве, а также изорванную курточку. Жалко, но пришлось уничтожить любые следы причастности к трупам.

К этому времени уже появились первые поварихи, имевшие свои ключи от служебного входа в здание. Я их встретил, как обычно, на территории школы, уже без метлы. Потом начали подходить учителя и самые ранние ученики. Следы от моей метлы были успешно затоптаны. Да и за утро образовалось столько следов, что обнаруженные после обеда трупы никто со школой не связал. Ну подрались два известных в селе уголовника, убили друг друга, нормальным людям только легче стало. Приехала из райцентра оперативная группа, провели формальный осмотр, да увезли тела. Меня даже не пытались опросить, и так всё понятно — обоюдная драка. Дальше моя жизнь текла своим чередом, только местная гопота и мелкие уголовники стали меня сторониться, так это к лучшему.

В октябре, когда пошли долгие осенние дожди, ко мне обратилась Елена, выловив меня перед уроками в здании школы.

— Фёдор, у меня Кирилл затемпературил и кашляет, я его в садик не повела. Сможете с ним посидеть дня три, до выходных? — неуверенно спросила она, искоса посмотрев, явно о нашей связи с Надей знает вся женская половина Осиновки.

— Легко, я же обещал. — Быстро собравшись, я прошёл за Еленой к больному мальчику, благо двухэтажные многоквартирные дома стояли в центре села, неподалёку от правления и школы. Женщина проводила меня до квартиры и убежала на уроки.

— Здравствуй, Кирилл, простыл, что ли? — поздоровался я с ребёнком, лежавшим в постели. Покрасневшее лицо и лихорадочный взгляд выдавали высокую температуру.

— Да, дядя Федя, — прохрипел мальчишка, даже не пытаясь привстать с постели, тут же закашлявшись.

— Ничего, я тебе лекарство принёс. — Протягивая шоколадку, присел я на кровать рядом с Кириллом. Положил ему ладонь на лоб и проговорил громко и уверенно:

— Будь здоров, мой хороший, выздоравливай.

Заодно поделился с ребёнком своей энергией, той самой, что наработал в тренировках лечения простывших учителей и старших школьников. Не прошло и пяти минут, как мальчик вылез из кровати, сам оделся и попросил еды. Я усадил его за стол завтракать. Одним словом, когда Елена прибежала на обед, мы с Кириллом вовсю играли в шашки. Женщина проверила температуру сына, но попросила ещё с мальчиком посидеть, до окончания её уроков. В сельской школе не было второй смены, только продлёнка у младших классов, поэтому мама Кирилла вернулась примерно в три часа и отпустила меня после кружки чая. После выпадения снега, я ещё пару раз сидел с Кириллом. Потом осмелевшая Елена стала приводить сына ко мне в школьную кандейку при первых признаках заболевания по утрам, а после первого урока отводить здорового мальчика в детский сад. Глядя на Елену, больных детишек стали приводить и другие родители, и я не смог отказать.

Однако на просьбы взрослых вылечить простуду, сразу пресекал словами:

— Я не врач и даже не фельдшер. Идите в медпункт.

— Вы же лечите детей? — Пытались возразить самые наглые, на что получали невозмутимый ответ:

— Как это лечу? Припарки ставлю или руки налагаю? Я с ними просто здороваюсь, как и со всеми знакомыми. А выздоравливают дети сами, без моей помощи. Или по-вашему, и вы должны выздороветь, мы же здоровались? Так что идите-идите.

Глядя на подобных хитровыдуманных аборигенов, я готовился к приезду милиции по будущим доносам. Тренировался в использовании своей энергии в противоположном направлении, на причинение ущерба организму. Например, учился создавать раны на теле, язвы и даже переломы. То есть именно те заболевания, которые лечил.

После того, как снег покрыл землю, я привёз из зимовья на санках три бочонка солёных грибов и оставшуюся картошку. Сгрузил всё в яму Надеждиного дома с её разрешения. За эти соленья моя подружка снабжала своей картошкой.

Благодарная крёстная Надежды помогла мне с покупкой холодильника, снабдила меня парой привычных джинсов и кировскими кроссовками. Остальную одежду я покупал в промтоварах у Нади. Куда ходить сторожу в модной одежде? Больше пока я ни в чём не нуждался, жил тихо и заурядно, превратив лечение детей в своеобразный утренний обход по школе перед уроками. Понимаю, что дикость и маразм, который мне ещё вставят в строку, но так получалось проще, нежели приглашать в кандейку под лестницей всех сопливых, стучавших в дверь каморки.

И в один прекрасный момент дождался-таки приезда оперативной группы из райцентра, прихватившей даже участкового. Тот, при моём взгляде, уныло пожал плечами и отвернулся. Зато у меня сложился интересный разговор с виновником торжества. Какая-то зловредная бабка написала донос в силу глупости и маразма, обвинив меня в знахарстве. Дескать, вылечил я язву у неё на ноге, а простуду лечить отказался. Просила доблестные органы воздействовать на меня, чтобы я всех жителей села лечил, а не только детей. А её, вступившуюся за общество, первую вылечил. Вот так. Такой оригинальный донос возбудил главврача районной поликлиники настолько, что тот потребовал меня осудить за незаконное лечение.

— Признавайтесь, вы лечите жителей Осиновки, не имея специального медицинского образования? — напирал молодой дознаватель во время разговора со мной.

— Нет, не лечу, и признаваться не в чем, — равнодушно пожимал я плечами. Уж не оперативника с двадцатилетним стажем колоть этому сопляку.

— Как не лечите, гражданка Вахрушева написала заявление, что у вас вылечила свою язву на ноге? — размахивал младший лейтенант передо мной заявлением.

— Вы сами заявительницу-то видели? Она же местная дурочка, сходите сначала к ней и проверьте язву, которую она якобы вылечила. Давайте сходим сразу вместе? — предложил я прогуляться по свежему воздуху. В моей каморке от нахождения трёх мужчин стало душновато. Участковый кивнул дознавателю, подтверждая мои слова.

— Только я её адрес не знаю, — предупредил я на улице.

— Ничего, я доведу, — облегчённо вставил участковый, обрадованный моим предложением.

— Она точно дурочка? — допытывался по дороге у Михалыча дознаватель.

— Бывают у неё заскоки, так это не преступление, — философски сказал капитан, пожимая в ответ плечами и показывая тропинку к дому бабки. Та оказалась дома и сразу затараторила, как только разглядела милицейскую форму:

— Вы, товарищи милиционеры, заставьте этого знахаря лечить всех в нашем селе, а то приходится в медпункт ходить да таблетки покупать. Он-то детей даром лечит, так и мне бы не пришлось деньги на таблетки тратить.

Мы зашли в бабкин дом, где я предложил дознавателю проверить её слова о якобы вылеченной мною язве. Пусть покажет, где та была, хотя бы шрам, оставшийся от неё.

— Вы покажите нам ногу, где язва была, вылеченная Кузнецовым, — предложил хозяйке простодушный младший лейтенант. Бабка, не долго думая, спустила с правой ноги тёплый чулок образца девятьсот мохнатого года и охнула от изумления. На её ноге красовалась огромная язва, ещё больше прежней. Завыла в голос от увиденного, нога явно заболела. Дознавателя даже передёрнуло от такой жести.

— Ну, что? Ещё будем проверять? Или бабку в дурку отправим? — Развёл я руками, стараясь не улыбаться. От язвы шла вонь гниющего мяса.

— Пошли обратно, — только и смог выговорить младший лейтенант, резко разворачиваясь на выход из дома. Уже в кабинете участкового дознаватель взял с меня объяснение и спросил капитана: — Ты чего меня не предупредил, Иван Михайлович? Можно было сюда не ездить.

— Так ты же мне и не поверил бы, — на голубом глазу подыграл капитан.

Он, наверняка давно знал о моих лечебных подвигах, но сообщать начальству не спешил. Я же не криминальные аборты делаю? Дознаватель для проформы опросил директора школы, который, естественно, ничего не знал и не слышал. После чего опергруппа уехала. Мне же пришлось брать у всех болящих расписки, что они у меня ничего не лечили, и у них ничего не болело. Глупость, конечно, но случай с язвой, вернувшейся к дурочке, написавшей донос, не просто шокировал селян, но и образумил особо разговорчивых. Сама Надя, поставлявшая мне клиентов, стала вдумчивее подходить к их выбору. Особенно после моего дополнительного разъяснения тонких обстоятельств толстого уголовного дела.

— Если дойдёт до уголовного дела, то тебя посадят вместе со мной, дорогая. Эти дураки доносчики первым делом вспомнят, что обращались за лечением к тебе. Значит, мы сядем оба, только в разные колонии, — рассказывал я перспективу нашего будущего подружке, разомлев в узкой кровати.

— Почему в разные? — не сразу сообразила продавщица.

— Тебя посадят в женскую колонию, а меня в мужскую. И мы года четыре-пять вычеркнем из жизни. Ты выйдешь на волю со шрамами от побоев на лице и много раз изнасилованная солдатами охраны. Работу, боюсь, в селе не найдёшь, а до пенсии ещё далеко. На что жить будешь? Маминой пенсии на обеих может не хватить, а уголовники к сидевшим бабам сама знаешь, как относятся. Будут тебя пользовать, как шлюху, и бить за отказы. Таким будет твоё будущее из-за длинного языка наших «страдальцев».

— Какие страхи рассказываешь, ты откуда знаешь? — не поверила женщина, никто обычно не верит в правду.

— Так я некоторое время женскую колонию охранял в армии, когда служил. Всё это видел своими глазами. Там и уголовников различать научился. — На этом я разговор закончил, но осадок остался.

Чтобы подчеркнуть свою «обиду» из-за жалобы глупой бабы, я стал реже встречаться с Надеждой. И демонстративно отказал в помощи двум женщинам, близким родственницам жалобщицы. Что, понятно, стало известно всему населению Осиновки через пару дней. Не поленился сходить в сельский медпункт, познакомиться с местной фельдшерицей, спокойной женщиной под сорок лет, явно высчитывавшей срок назначения льготной пенсии. Угостил шоколадкой, разговорились.

— Не волнуйтесь, я не стремлюсь к известности лекаря. И никогда на Вас не наговариваю, что бы ни говорили сплетницы. Если что, всегда Вам помогу, при случае. — Так, чисто формально прошло наше общение, сняв с моей души камень.