Глава 9 · Неожиданное решение

— Дров у меня хватит, остальные тюльки расколешь за зиму. Денег за проживание возьму немного, рублей десять в месяц устроит? — продолжала уговаривать старуха. Впрочем, какая она старуха, три месяца назад я старше её был. Побалагурив с бабкой, я вышел на единственную деревенскую улицу, и был окружён сразу пятью старухами, которые тоже насели на меня с просьбами помочь с картошкой. Уже зная мои расценки, двое из них принесли по бочонку, остальные трое ещё один тулуп, вполне рабочий. Пришлось уступить такому напору, да и чем заниматься? Мне не только рыбалка, даже сбор грибов осточертел за последние недели.

А так мои действия принесут ощутимую пользу, помните слова Матроскина? Совместный труд для моей пользы сближает. Так и я очень люблю труд для моей реальной пользы. Поэтому два дня провёл в Змеевке на картофельных огородах местных старушек. Не только вдумчиво поработал, но и получил огромное количество информации как о приезжих военных пенсионерах, так и об Елене, чью недолгую биографию мне с наслаждением поведали сразу три работодательницы. Конечно, я привык делить бабские сплетни на три, но часть их сведений вполне укладывались в здравый смысл. Увы, кроме не нужных мне подробностей, информация оказалась бесполезной по большей части. Хотя, в будущем могла пригодиться.

К Елене, за все дни работы на соседок, я ни разу не зашёл, зачем? У нас с ней чисто деловые отношения, хотя Кирилла при встрече угостил шоколадкой. Когда я привёл в порядок заработанные бочонки, потратив на это три дня, отправился в лес за грибами. С радостным удивлением обнаружил, что попал на вторую волну грибов, в первую очередь рыжиков. Пришлось за пятницу дважды сходить по грибы, чего хватило для заполнения одного из бочонков доверху. Конечно, через несколько дней рыжики осядут, придётся дополнять, но всё равно приятно. Так что в баню я пошёл с традиционной двухведёрной корзиной, полной свежих рыжиков. В карман положил пару шоколадок, через плечо перекинул пять дружков дубовых веников (дружками у нас называют пару связанных между собой веников).

Мытьё прошло традиционно, после чая я поспешил домой, а Елена тщательно отворачивалась, стараясь удержаться от просьбы. Хотя я догадывался какой, но решил не спешить, вдруг ошибаюсь? На следующий день отправился на охоту, накануне как раз открыли охотничий сезон. Наличие охотничьего билета, хоть и на чужое имя, но с моей фотографией, не давало мне покоя, как и трофейная двустволка с парой укрытых в лесу озёр. Оба озера порадовали меня десятками плавающих уток. Явно охотники спугнули с мест постоянного проживания, вот они и выбрали себе спокойное место. Изначально я планировал пострелять из ружья.

Потом решил не шуметь на первом озерце, заодно потренироваться, и принялся перекрывать уткам кислород в буквальном смысле слова. Сначала всех убил точечными ударами внутренней энергии по артериям в горле. Потом закупорил дыхательные пути, чтобы птицы не утонули. Затем пришлось раздеться и немного поплавать в уже прохладной воде, собирая трофеи. Всего набралось четырнадцать селезней и крякв, поэтому решил на второе озеро не ходить. Наполнив трофеями рюкзак и тряпичную сумку, потащился в зимовье. Именно там решил потрошить и ощипывать добычу.

Однако, кишки и перья отнёс подальше, чтобы закопать в лесу. Морду я давно не ставил, надоела рыба. Весь чердак был увешан связками сушёной мелочи и копчёными рыбинами. Поэтому десяток уток решил закоптить, предварительно посолив, пока не забыл. Остальные отправил вариться, во всей своей посуде, в разделанном виде, конечно. Так непритязательно и прошёл остаток выходного дня, зато половина леса, по моим ощущениям, пропахла копчёным мясом. Значительно сильнее, чем от копчения кабана. Поэтому вечером я не только всю поляну обсыпал табаком, но и сжёг полную горсть пороха. Похоже, что помогло, удалось выспаться спокойно, без визитов ночных гостей.

Зато следующая неделя прошла под знаменем утиной лапши, напоминая о домашнем уюте. Пять рабочих дней я провёл беззаботно, разве что рыжики собирал, заполнив все три бочонка доверху. Ну вот, уже собранных припасов мне хватит для зимовки, успевай лишь хлеб покупать. Кстати, о покупках в Осиновке, в понедельник всё-таки решил заглянуть в магазины. Особой необходимости не было, но внутренний голос просто кричал мне: «Зайди к Надежде, зайди!» Пришлось отшагать для успокоения больше десяти километров и, как оказалось, не зря. Пока я затаривался свежим хлебом в продовольственном магазине, подошла Надежда и попросила обязательно к ней заглянуть.

— Выручай, Фёдор Васильевич. Человек погибает. — Такими интригующими словами меня встретила Надежда в своём отделе, по обыкновению пустом.

— Что случилось? — Не желая никуда впрягаться, я рискнул проверить свои догадки. И не промахнулся. Я понадобился в качестве лекаря, чтобы подтвердить рассказы продавщиц о моих способностях. Мне предлагалось ни много ни мало — вылечить девушку с непонятным заболеванием, усыпанную угрями и сыпью не только на лице, но и остальном теле. Якобы, куда только не возили родители девушку, полтора года её не могут вылечить ни в Перми, ни в Москве. Предлагали перебраться к южному морю, но за полгода на берегу Чёрного моря в тёплый период ничего не поменялось.

— Может, сифилис? — уточнил я у вездесущей Надежды, не зная как избавиться от подозрительной подставы.

— На сифилис везде делают анализы первым делом. Раз пять точно делали, даже в Москве. Нет заразы. Девушке шестнадцать лет, из дома не выходит больше года. Родители уже не знают, что делать, даже учителя на дом приходят, договорились, но разве у нас что-то скроешь? — тараторила продавщица.

— Кто у неё родители? — рассчитывая сослаться на неграмотность родственников, не понявших рекомендации врачей, уточнил я.

— Папа — директор единственной нашей школы, мама химию преподаёт. Люди нормальные, даже к бабкам возили Люсю, но никаких результатов.

— Откуда деньги на Чёрное море, да ещё на полгода? — Удивила такая роскошь подозрительную ментовскую душу.

— Так дедушка пасечник, денег для любимой внучки не жалеет. До пятнадцати лет была красавица, а потом словно кто-то сглазил. Помоги, Фёдор Анатольевич, она одна у них. — Судя по словам Надежды, подставы быть не должно.

— Ну, пойдём, посмотрим, кто-то дома есть у них? — решился я после слов о директоре школы. Если выгорит, наверняка удастся закрепиться в Осиновке, да ещё с жильём. Если не получится — кисмет, как говорят татары. Проживу зиму отшельником, припасов заготовил.

— Конечно-конечно, все дома, сейчас же каникулы, — убеждала Надежда, вывешивая на двери объявление с характерным текстом «Ушла на базу». Сильно сомневаюсь, что в Осиновке есть какая-либо база, но, видимо, аборигены верят.

Мы вышли через служебный вход и, стараясь не идти рядом, добрались до крепкого двухэтажного дома на четыре окна на окраине села. Тут через полкилометра везде окраина будет. Открыв калитку, Надежда провела меня во двор. Собака при виде нас спряталась в будку, интересно, кого она испугалась? Двери в сени были не заперты, как и в саму избу. Сняв обувь в сенях, мы сразу поднялись на второй этаж по лестнице, устланной половиком.

— Добрый день, хозяева! Есть кто дома? — громко поздоровался я в пустой прихожей, прикрывая за собой дверь.

— Здравствуйте, спасибо, что пришли. — Из кухни вышла к нам женщина с изнурённым лицом, выглядевшая лет на пятьдесят.

Предвидя долгий рассказ, я прервал её, сразу перейдя к делу:

— Мне нужна её фотография и предупреждаю, никому не рассказывайте о моём приходе. Медицинского образования у меня нет, и независимо от результатов лечения просто посадят, в качестве вашей благодарности.

Я скинул рюкзак и фуфайку, повесил всё на пустующую вешалку у двери, чтобы пройти на кухню. Люсина мама метнулась вглубь дома и вынесла две фотокарточки, видимо, последние снимки здоровой девочки. Та, как я и предполагал, была довольно симпатичной, даже красивой, немного портило впечатление капризное и самодовольное выражение лица. Явно, кто-то проклял наглую красавицу, смекнул я, придерживая свои мысли при себе.

— Приведите девочку, только пусть лицо не закрывает. — Догадаться, что девушка закрывает лицо, не составило труда.

— Надежда, выйди во двор, — повернулся я к продавщице.

Та заохала, но подчинилась. Так ей хотелось посмотреть на колдовство в реальном времени, как говорили в двадцать первом веке! В это время женщина привела Люсю, уговаривая её и стягивая платок с головы. Н-да… Лицо почти сплошь покрыто угрями и аллергической сыпью. Я сравнил с фотографией и попросил накинуть платок обратно, чтобы на время работы изменения на коже не отвлекали меня. Почему-то не сомневался, что справлюсь.

— Прикрой лицо обратно, и сядь Люся на стул. — Девушка послушно села без всякого выражения, словно автомат.

Ну да, сколько способов лечения ей пришлось пережить, врагу не пожелаю. Похоже, до самоубийства недалеко. Я принялся гонять свою внутреннюю энергию по телу, накапливая её, потом осторожно принялся восстанавливать лицо девушки, ориентируясь на две фотографии. К моему удивлению, буквально через пару минут понял по своим ощущениям, что лицо чистое. Тетеревов сшибал дольше. Без всяких слов, опасаясь неудачи, я поднял накидку с лица Люси. Нет, лицо совершенно чистое, без шрамов и прыщиков, кожа бархатистая и нежно-молочная.

— Ах, — поползла на пол потерявшая сознание мама девушки. Я рванулся к ней, поднял на руки и понёс в комнату, чтобы уложить на ближайшую кровать. Вернулся к девушке, застывшей в безнадёжной неподвижности и, взяв за руку, подвёл к большому зеркалу в прихожей. Развернул лицом и приказал: — Смотри! Так надо!

— Ой! — Люся, глядя в зеркало, оживала на глазах, румянец окрасил бледные щёки и она машинально прижала к ним ладони. Как бы тоже не сомлела, как матушка. Нет, выстояла. Не давая ей прийти в себя, я завёл девушку в другую комнату, справа от прихожей, в отличие от кухни, располагавшейся слева.

— Раздевайся! — Девушка испуганно взглянула на меня, вызвав невольную ухмылку, напугавшую Люсю ещё сильнее. — Не бойся, с тела надо ещё прыщи убрать. Не хочешь же ты их на груди и спине оставить? Как в сарафанчике-то ходить будешь?

Девица моментально скинула всю одежду, включая трусики, и только тогда я понял, что мог вполне почистить тело и в одежде. Пусть так и останется, полюбуюсь, тело у девушки было исхудавшим, но пропорциональным, с узкой талией. Сначала мне удалось почистить фас, если выражаться грубо, затем и остальные и части — тыл и профиль.

— Всё, одевайся, да маму приведи в чувство.

Я отправился в прихожую, не дожидаясь появления матери. Бегом спустился по лестнице в сенях, чуть не выпрыгнул с крыльца на двор. Там подхватил Надю за руку и быстрым шагом покинул территорию дома моего первого клиента, который мог, как погубить меня парой слов, так и помочь обустроиться. Мой жизненный опыт предрекал второй вариант. Люди, в большинстве случаев, крайне неблагодарны. Это я и объяснял продавщице по пути, расстался с ней на деревенской улице и быстрым шагом покинул село.

Вот после этого случая я и провёл остаток недели в блаженном отдыхе. Фотографии Люси я забрал с собой, по пути домой изорвал и выкинул, чтоб отпечатки пальцев не сняли. В доме я ни к чему не прикасался, следов пальцев рук не оставил, даже двери открывал коленом. Поэтому, направляясь на традиционную помывку к Елене, немного волновался, переживая из-за возможной засады. Перед наступлением учебного года она вполне могла побывать в Осиновской школе, и проговориться обо мне. Наличие в школе телефона гарантировано, злые клиенты могли мне заплатить доносом милицию, с требованием арестовать бомжа.

Поэтому заходил я в Змеевку осторожно, обойдя всю деревню в поисках следов милицейского уазика. Только убедившись в их отсутствии, направился к знакомому дому, и был перехвачен Кириллом с классическим вопросом:

— Чё принёс?

Такой привычный вопрос умилил меня, напомнил о внуках, уже выросших и оставшихся в двадцать первом веке. Я присел перед ребёнком и протянул две шоколадки.

— Одну тебе, одну маме.

Мальчик схватил гостинец и убежал к маме похвастаться, как обычно забыл сказать спасибо. Совсем как мои младшие внуки. Я прошёл дальше в дом, поздоровался с Еленой, оставил свою фуфайку и отправился в баню. Сегодня я не принёс грибы и веники, только пару шоколадок. Попарился, как обычно, выпил пустой чай и поспешил откланяться. Всё воскресенье отдыхал, а в понедельник с утра зашёл в промтоварный магазин к Надежде. Женщина сообщила, что моё лечение сработало, и с Люсей всё хорошо. К ней в магазин заходили Люсины родители, и Надя передала мою просьбу — помочь устроиться сторожем в школу и найти комнатку для проживания. Отец девушки через день вновь появился и попросил передать мне, чтоб зашёл к нему тридцать первого августа с паспортом для оформления на работу.

— Спасибо, красавица! — поцеловал я Надежду в щёку и тут же ушёл, не давая возможности ей что-либо предпринять. В соседнем продовольственном отделе купил три бутылки самого дорогого коньяка и направился в свой город. Как раз хватило четырёх часов, чтобы пройти шестьдесят километров по тропинке вдоль дороги. Почему раньше казалось сто? За последний визит в город мне удалось высчитать более-менее точно общую длину маршрута. К военкомату я подошёл после обеда, сразу поднялся к военкому. Раньше я с ним не был знаком, но напряг всю свою коммуникабельность, объясняя сложившуюся ситуацию. Назвал дату подачи заявления о восстановлении военного билета и выставил на стол три бутылки коньяка. Не знаю, что вдохновило подполковника, но через полчаса военный билет, с надписью «дубликат» был в моих руках.

Распрощавшись с военкомом и его сотрудниками, я поспешил расстаться с родным городом. По пути зашёл в магазин «Охота», купил полкилограмма пороха, по охотбилету, конечно. Вернулся к своей заимке я, как обычно, через четыре часа, по дороге в деревенских магазинчиках покупая шоколадки. Приобрёл почти десяток, пригодятся. Рассматривая восстановленный военный билет, обратил внимание, что была отмечена только срочная служба, хуже не будет. Если участковый вспомнит наш разговор и поинтересуется, надпись «дубликат» будет работать в защиту моей версии работы особистом. Такие места службы предпочитают не афишировать. Почти как у бывших комитетчиков, которые не бывают бывшими, согласно поговорке.

До тридцать первого августа, который приходился на среду, оставалось больше недели, мои последние дни отдыха. И я решительно принялся отдыхать на полную катушку, рыбачил, коптил и сушил рыбу, копал картошку на колхозном поле, добывал летающую дичь, которую в основном вялил. Последний раз посетив баню, принёс Елене связку копчёной рыбы. За чаем проговорился, что возможно переберусь в Осиновку. Спросил, где она будет жить после начала учебного года? Женщина с грустью ответила, что переберётся в съёмную комнату рядом со школой, а Кирилл пойдёт в детский сад. В подготовительную группу, последнюю перед школой.

— Чего так грустно? Радоваться надо, ближе к цивилизации жить будете, — искренне удивился я, обычно женщины любят большие селения и города.

— Так Кирилл слабенький, часто болеет в садике, придётся сидеть с ним, особенно осенью. Родных в Осиновке у меня нет, не на кого оставить мальчика. Каждый раз директор на меня смотрит так, будто я его обокрала, — призналась Елена.

— Зовите меня, днём я буду свободен, договорился устроиться сторожем. Не хочу работать, лентяй по жизни. Если не возьмут на такую работу, буду зимовать в лесу. Но каждый понедельник хожу в магазин. Могу к Вам в школу заглядывать, узнавать о здоровье мальчика. Если что, всё равно посижу днём, — успокаивающе улыбнулся я. И добавил: — Могу в магазин через день ходить, всё равно зимой делать нечего в лесу.

— Давайте увидимся в начале сентября, я узнаю своё расписание, тогда и поговорим, — предложила биологичка.

— Согласен, тогда до встречи в Осиновке, — попрощался я на пороге дома с Еленой.

В долгожданный день тридцать первое августа я приготовился к встрече с участковым. Сложил в рюкзак последний кусок копчёного кабана и десяток копчёных рыбок, собираясь пойти в Осиновку примерно к часу дня. Думаю, раньше десяти-одиннадцати дня капитан не приезжал в село, да и директор школы с утра будет занят. Первым делом я зашёл к директору, протянул ему паспорт и военный билет для прописки и составления трудового договора. Директор подтвердил свои обещания, проводил меня в небольшую комнатку под лестницей, ведущей на второй этаж, зато с окном и панцирной кроватью с матрасом.

— Спальное бельё в шкафу, два экземпляра, вместе с шерстяным одеялом. Школа отапливается от котельной, общей для пяти административных зданий и двух магазинов в центре Осиновки. Холодно у нас не бывает, не замёрзнете. Ключи от кабинетов висят в учительской. Вам оставляю три ключа, от школы, вашей комнаты и учительской. Время вашего дежурства наступает с восьми вечера до шести утра, к этому времени приходят уборщицы. При выпадении снега вам надо будет огребать дорожку к зданию по утрам и подъезд от дороги. Днём будем привлекать учеников старших классов. Вроде всё, прописку обещали оформить за десять дней, паспорт занесу чуть позже. Зарплата третьего числа, аванс семнадцатого. По всем проблемам обращайтесь ко мне, сделаю всё, что в моих силах. — Директор протянул мне связку ключей.

Я заметил его волнение и ответил:

— Никому о наших отношениях не рассказывайте, прошу Вас. С деньгами у меня нормально, вымогать у Вас не собираюсь. Поговорите с женой и дочерью, чтобы тоже помалкивали, договорились?

— Да, конечно, — кивнул мужчина и поспешил наверх, в свой кабинет. Я довольно осмотрел своё жильё и направился к участковому. В его кабинет дверь была открыта, капитан отдыхал за кружкой чая.

— Принимай гостинцы, Михалыч! — Я начал выкладывать гостинцы из рюкзака, закопчённое мясо, связку копчёных рыб. Затем добавил: — Огромное человеческое спасибо, Иван Михайлович. Документы на прописку я отдал директору школы, где и оформился сторожем с завтрашнего дня. Прописку в паспорте показать?

— Не надо, сам в паспортное отделение загляну, — отмахнулся капитан, отрезая на пробу кусочек копчёного кабана. Пожевал немного и заметил: — Свининка лесная, вижу.

— Так получилось, этот дурень чуть меня не запорол. Еле убил, весь в крови был. Вот этим ножом. — Я показал охотничий нож из схрона, без признаков холодного оружия, уж я в этом разбирался. Капитан тоже кивнул головой, мол, всё нормально. Он явно не сомневался, что, даже имея ружьё, я никому об этом не скажу. Да и зачем ему лишние хлопоты при обнаружении огнестрельного оружия. Откуда оно, почему раньше не выявил, включая проведение у меня обыска по месту жительства. А где, если я в лесу живу? Так можно вместо благодарности на выговор нарваться, особенно при нынешней борьбе «за чистоту рядов», во время проклятой богом кампании.

Я распрощался и отправился в зимовье, настало время переносить имущество в новое жильё. С чем решил не спешить, переночевал в избушке. Утром собрал всё самое ценное в хозяйстве: кастрюли, сковородку, продукты, часть сушёной и копчёной рыбы. Уложил пожитки в рюкзак, заполнил обе тряпичные сумки и направился в Осиновку сразу после раннего завтрака, в шесть утра. Как обычно, часть пути прошёл по лесу, не желая засвечивать своё убежище, мало ли что случится? Утренняя Осиновка встретила меня мычанием коров, выгоняемых в стаде на выпас, и криками петухов.

— Здравствуйте, — неожиданно услышал я. Оглядевшись, увидел у придорожных кустов Люсю, видимо, насиделась в доме, спешила в школу повидаться с одноклассницами до первого урока и линейки. Хотя за ней шли родители, с которыми я тоже раскланялся. Помня мою просьбу, никто из семейства разговаривать со мной не пытался. Надеюсь, так и останется в будущем. Надо будет после открытия магазина с Надеждой переговорить. Вот же незадача, получила продавщица на меня компромат, похоже, придётся мне с ней поближе познакомиться. Впрочем, молодцу это лишь на пользу, а уж молчать я научить смогу.