3

Двери сами раскрывались перед нами, пропуская в богато украшенные комнаты, светлые, не смотря на ночь за окнами. Нас сопровождали две гончие – одна шла впереди, вторая позади, следя, чтобы никто не отстал или не прикарманил что–то. А тут было что: в коридорах и залах стояли шкафы с различными бесценными книгами, свёртками, дощечками, папками, которые собирали ни одно поколение Ши–Тейнов. Наверное, тут были записи на самых первых языках, только появившихся во Вселенной.

– Всё это собирал мой дядя, – заметив мой взгляд, пояснил Айшел. – Он был коллекционером сведений, и привил эту черту мне.

Мда, так вот кому «спасибо» говорить надо. Ну ничего, окажусь на том свете – скажу всё, что думаю о его племяннике. Надо же кому–то пожаловаться?

В доме нам не встретился ни один иномирец, только гончие. Видимо, Айшел не доверяет свои знания кому попало. Неужели сам за всем наблюдает? Я бы свихнулась с ума каждый день наводить здесь порядок, хотя, на удивление, у Айшела даже следа пыли или беспорядка не было. Всё чисто, аккуратно, так, словно здесь вообще никто не живёт.

– Предпочитаешь жить в одиночестве?

– Это лучше. Знаешь, сколько личностей хотят проникнуть в мой дом и вызнать тайны? Они могут прикинуться уборщиками, и пока ты в отлучке, перебрать всю твою библиотеку, плевав на то, насколько хрупки некоторые документы, готовые рассыпаться у тебя на руках.

– И какие же у тебя тут самые древние документы? – не сдержала вопроса я.

Губы Айшела изогнулись в улыбке, и он вдруг свернул в одну из комнат. Как и остальные, она была большой, с высоким персиковым потолком с лепниной и шкафами из тёмного дерева, в которых покоились различные книги. Были и стойки с древними фолиантами, накрытыми стеклом, и выдвижные ящички со свёртками. В центре стояло несколько кресел с деревянным столиком под углом, чтобы было удобнее читать.

– Интересно, у кого больше рукописей – у тебя или Сената? – задумчиво поинтересовалась я, оглядываясь по сторонам.

– Спорный вопрос, – уклонился от ответа Айшел. – Могу сказать так – здесь собраны оригиналы, тогда как у Сената есть только копии.

– Наверное, они хотели бы раздобыть оригиналы.

– Хотели, даже предлагали внушительную сумму, – скрестил на груди руки хиим. – Я не поддался. В конечном итоге, я собрал лишь малую часть того, что тут представлено. Это сокровище Ши–Тейнов, которое я не собираюсь продавать или обменивать.

Я молча кивнула, стараясь не показывать своего изумления.

– Неужели одного дома хватает, чтобы хранить тут всё?

– Нет. Пришлось оборудовать подвалы – там хранится более значимая литература в единственном экземпляре и сведенья, которые лучше не распространять. Здесь же ничего особо важного, да и в основном то, что выставлено за стеклом – копии. И всё же советую без спроса не брать их, – это уже было обращено к Тхане, что довольно близко подошла к одному из стеллажей. – Тут везде защита. Притронешься к книгам без моего разрешения – поднимешь на ноги гончих. А у них только один метод борьбы с ворами.

Тхана выразительно взглянула на Айшела, видимо, не особо испугавшись его угрозы.

– Тут есть свитки с Даруса.

– Да, несколько.

– Откуда? – нахмурилась та. – Наши жрицы не распространяют рукописи даже среди других планет Даруса.

– Я умею находить общий язык.

– Иными словами – это было украдено и продано Церберу, а ты выкупил у него, – перевела я.

– Отчасти правда.

Я фыркнула, но продолжать не стала. Подойдя к пьедесталу, я увидела раскрытую книгу, защищённую практически невидимым стеклом, лишь блики давали знать, что оно там есть. Взгляд ловил непонятные закорючки на пожелтевшей от времени бумаге. Этому фолианту миллионы лет, если не больше.

– Тут история возникновения первого Сената, – подошёл ко мне Айшел с другой стороны.

– Копия?

– Подлинник хранится внизу.

– И сколько их?

– Двадцать четыре, но у меня есть вариант рукописи золотых и серебряных хиимов.

– А последние-то откуда?

– Кресло не всегда передавалась по наследству, особенно у серебряных. Кто–то умер, а у него не было родственников, тогда кресло занимал другой. Книги передавались, терялись, забывались, и одна из них в конечном итоге попала ко мне.

– Ну и чем рукопись золотых отличается от серебряных? – поинтересовалась я, скрестив на груди руки.

– В основном – ничем, однако есть некоторые… различия. Сейчас я над ними работаю.

– И сколько же оригиналам лет?

– Больше, чем ты думаешь.

Ну да, особенно учитывая, что эти книги наверняка оцениваются в несколько галактик. Я бы тоже хранила такие вещи за семью замками (хотя украденное мною украшение Цербера валялось в своё время под подушкой, пусть ему тоже цены не было).

– История возникновения Сената – самое древнее, что у тебя есть?

– Одно из древних, – поправил Айшел. – Есть и более интересный экземпляр… ты увидишь его, если переживёшь чистку.

По спине прошлись мурашки, и я отпрянула от пьедестала, холодно взглянув на хиима.

– Я рассчитываю пожить ещё хотя бы пятьдесят лет. Понимаю, для тебя это практически ни о чём, но для меня довольно много. Так что угробишь меня – буду являться в самых кошмарных снах.

Айшел странно улыбнулся, махнув рукой и зовя за собой. Пришлось подчиниться, выйдя из комнаты и направившись в самый конец коридора. Там стоял лифт с витой решёткой и деревянными панелями на стенах. Да, хиимы старого устоя – у них и рапиры, и гончие, и прочее. Не очень они любят всё современное, разве что охрану на высшем уровне. Что не скажешь по их городам, которые спокойно могут соревноваться по красоте с городами Содружества.

Платформа плавно начала опускаться вниз, и стало чуть холодней. Я поджала губы, смотря, как цифры сменяются друг на друга, и так до тех пор, пока лифт не замер на «–15». Решётка раскрылась, и мы оказались в чистом белом коридоре со всего одной дверью впереди. Айшел, чьи волосы сейчас буквально сияли золотом, пошёл вперёд, коснувшись ладонью панели. Дверь отошла в сторону, явив круглую небольшую комнату с расписанным под небо потолком и весьма удобным креслом в центре. Рядом с ним высился странный механизм со множеством экранов, кнопок, каких–то проводов и прочего.

Напротив двери было толстое вертикальное стекло, отражающее эту же комнату. За ним было ещё одно помещение, в котором можно было безопасно смотреть за подопытным, при этом он тебя не видел.

– Советую снять лишнюю одежду.

– Лишнюю – это всю? – уточнила я.

Айшел выразительно глянул на меня, и я не сдержала сухой усмешки. Стянув с себя свитер, я осталась в майке белого цвета. Расшнуровав ботинки и ступив на весьма тёплый пол, я перевязала волосы в косу, чтобы они не расплелись.

– Ты сможешь поддерживать её сердцебиение? – поинтересовался Айшел у Тханы, надевая перчатки.

– Вполне.

Я села в весьма удобное кресло, правда, от него у меня мурашки по коже прошлись. Интересно, сколько иномирцев пережило операцию по извлечению памяти? Сколько умерло в этом кресле, пока Ши–Тейн экспериментировал с ними? Не знаю и знать не хочу, если честно, только вот всё равно тревожно.

– Руки на подлокотники, – велел хиим.

Я послушалась, и в тот же миг железные наручники шириной в ладонь хорошо зафиксировали руки и ноги. Ну вот, теперь если даже захочу, с места не сдвинусь.

Взяв шлем, напоминающий по форме переплетение металлических веточек с присосками, Айшел аккуратно водрузил мне его на голову, и я поморщилась от холода, хотя в помещение было тепло.

– Советую дышать ровно и расслабиться, а так же закрыть глаза. Я введу тебя в искусственный сон.

Он взял откуда–то белый пистолет, аккуратно подставив к плечу и введя раствор. Я даже не поморщилась, соблюдая дыхание и понимая, что Тхана уже принялась за дело. Моё сердце должно было бешено колотиться в груди, но оно было ровным, спокойным.

Снотворное начало действовать весьма быстро. Язык онемел, пальцы начало покалывать, и я подняла глаза на голубой потолок с облаками, видя, как последние уже начали кружиться. Веки закрылись сами собой, и по телу прошёлся импульс, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Знаете, есть такое неприятное чувство, когда в твоей голове вдруг начинают копаться. Тебе это не особо доставляет беспокойство, но ты чувствуешь, что не наедине со своими мыслями. Кто–то бродит у тебя там внутри, открывая двери, которые ты хочешь оставить закрытыми, и воспоминания на краткий миг вспыхивают перед глазами. Ненадолго, но доставляя весьма неприятное чувство нарушения личного пространства.

Воспоминания продвигались всё дальше в прошлое, вспыхивая едва различимыми отрывками и тут же потухая. При этом импульсы начали отдаваться в теле чаще, сильнее, словно прорывались через заслонки мыслей и прочные двери, как сверло впиваясь в мозг всё больнее и больнее. Мне словно и вправду сверлили череп! Слишком много боли…

Последние десять лет остались позади, и я как наяву ощутила дым пожара и крики. В воздухе висели молчаливые истребители, горели дома, машины, люди. Всё перематывалось назад, пронося меня через забытые воспоминания, полные боли, жестокости и смертей. То, что я когда–то так отчаянно хотела вспомнить, а теперь забыть, являлось передо мной. Все эти жуткие эксперименты, дети с мёртвыми глазами и тяжёлыми крыльями, грозная, внушающая трепет фигура Кайона, подключенные к телу провода, операционный стол… я мчалась назад, и код прожигал мне уши. Мне было три, и я засыпала под сухой голос, говоривший код. Мне год, и перед глазами маячат буквы с кодом. Я в странной, прозрачной жидкости, на пороге жизни, ещё даже толком не сформировалась, а эхо хода проникает в меня.

Я во мраке. Густой, ни на что не похожий мрак, но он не пустой. Здесь кто–то есть. Кто–то стоит в этом мраке и смотрит на меня. Кто–то до боли знакомый и в то же время неизведанный. Кто–то, кого я могла бы назвать собой.

– Очнись, дитя…

Я испуганно распахнула глаза, и яркий белый свет, затопивший комнату, начал меркнуть. Вновь вырисовывался выкрашенный в голубой потолок, белые стены, устрашающего вида прибор рядом с креслом. Руки и ноги обожгло огнём, что–то липкое стекало по пальцам, падая на пол. Воздух пропах липким запахом пота, крови и страха.

Дыхание тяжело вырывалось изо рта, даже сердце стучало как бешеное. На языке был привкус крови и желчи. Наверное, надо было всё же отказаться от еды, иначе меня сейчас точно наизнанку вывернет.

Наручники с щелчком раскрылись, и осторожно подняв заметно дрожащие руки, я взглянула на содранную в кровь кожу. Видимо, я вырывалась. И это, наверное, мягко сказано.

Откуда–то сбоку раздался щелчок, и я увидела, как открывается дверь. Из соседнего помещения вышел Айшел и почему–то остановился. Его лицо было бледнее обычного, отчего волосы казались насыщенно–золотого цвета. Но всё равно вид у Барона был такой, словно он увидел то, что видеть не должен был.

– За мной. Живо, – до странности тихо и хрипло произнёс он, миновав комнату.

Я аккуратно спустилась, но ноги тут же подогнулись. Айшел, проходивший мимо, схватил меня за локоть ладонью в перчатке, и его когти ощутимо царапнули кожу. Бросив в мою сторону странный взгляд, он отпустил меня и зашагал на выход.

– Где Тхана…

– Я отправил её наверх, – перебил тот. – Мне не нужны лишние свидетели.

Забрав толстовку, я неуверенно шагала следом за хиимом, едва нагоняя его и борясь с тошнотой и слабостью во всем теле. Ботинки я так и не успела надеть.

– Тебе хоть что–то удалось сделать? – устало поинтересовалась я.

Он не ответил, дойдя до лифта и закрыв за мной решётку. Платформа вздрогнула и поднялась на «–13» этаж, представлявший собой громадный зал, доверху заполненный белыми стеллажами с защитным стеклом. За ним, в специальной среде, покоились древние фолианты. Всё было подсвечено тусклым белым светом, загорающимся в разы ярче, когда мы проходили по тем или иным коридорам. Шли мы, надо признать, довольно долго, практически в самый конец, где защита была усилена, а фолианты – древнее и дороже.

У стены возвышалась небольшая платформа, на которой ютились тумбочки и несколько пьедесталов. На одном из них я заметила светлое, отливающее металлом, перо. Внутри всё похолодело, и я обернулась к Айшелу, но тот уже открывал дверцу одного из шкафов.

– Подойди.

Я послушалась, осторожно заглянув внутрь и едва не потеряв дар речи. Внутри шкафа стоял странный прибор, напоминающий громадный стеклянный шар на ножках.

– Перед тем, как всё пошло не так, ты произнесла кое–что, – негромко произнёс Айшел, устало закрыв глаза. – Тринадцать–ви–восемь–ноль–сорок–три.

Мне эти сведенья ничего не дали, но Айшел что–то понял. Звёзды, я снова что–то говорила в полусознательном состоянии! Надеюсь, не угрозы кого–то убить.

– Что это?

– Координаты.

– Чего?

– Не знаю. Но, я думаю, планеты. Точно такой же код написан здесь. – Айшел коснулся ладонью стеклянного шара, и тот вспыхнул, являя цифры, которые он назвал только что. – Это что–то в виде командного центра. Более продуманной системы, в которую в последний раз ввели эти данные. Корабль должен был прилететь в эту точку, но, видимо, его сбили. Я купил это у одного продавца безделушек – он понятия не имел, что это такое, но я сразу увидел в этом технологию.

– И в чём проблема отследить этот код? – окрепшим голосом поинтересовалась я.

Айшел терпеливо вдохнул и, взглянув на меня, ответил:

– Потому что этой планеты не существует, Мэлисса. Её нет ни в одном источнике. Я вводил её код, но мне показывают лишь пустоту. И при этом пустоту в Белом Свете. Либо этой планеты и вправду нет, либо она засекречена так, что найти её просто невозможно. Я не знаю ничего об этом, и уже успел забыть об этих координатах, когда ты их произнесла, а после буквально… вспыхнула. Я такого света не видел со времён взрыва Янтарного Кольца.

– Да–а–а… совсем из головы вылетело. Спасибо королю Муали, – пробормотала я, отведя взгляд. – Я не помню, чтобы что–то говорила.

– Ты помнишь, что ощутила?

– Лишь боль в голове. Воспоминания отматывались назад до тех пор, пока не наступила тьма, и там… – Я неуверенно замолчала, хмурясь. – В этой тьме словно кто–то был. Кто–то, кого я знаю и в то же время нет. Это было как с Кайоном, но я его тогда видела, а тут…

– Ты вышла с кем–то на ментальный уровень? – перебил меня Айшел, удивлённо вскинув брови.

– Возможно на долю секунды, – заметила я. – Это было… странное чувство. И я не понимаю, что оно значит.

– Возможно, оно значит, что помимо Кайона и тебя, где–то есть ещё такие же существа. И ты с ними связалась.

– Скорее, они со мной… что по поводу кода?

Айшел ответил не сразу, закрыв дверцы шкафа и удостоверившись, что сработал замок.

– Как думаешь, сколько ты была без сознания?

– По ощущениям, час минимум.

– Четыре.

Я удивлённо округлила глаза.

– Слишком много воспоминаний, – устало пояснил Айшел. – Два на то, чтобы добраться до твоих скрытых воспоминаний и остальное на попытку их удалить.

– Получилось?

– Не совсем. Этот код… его вставляли везде. Ты спала и слышала голос с кодом, во всех книгах встречались слова этого кода, ежедневно тебя тренировали с его помощью… я смог подчистить всё до пяти лет. Дальше будет труднее, и если так пойдёт, то мне придётся заглушить твоё сияние. Из–за него я вынужден был прерваться.

– Сколько ещё осталось сеансов?

– Возможно, два, если не три, – ответил Айшел, бросив взгляд на мои руки. – Пойдём, пока у тебя ещё руки не отвалились. Мне самому нужен отдых после твоего «светопредставления».

Я ощутила, как щёки наливаются румянцем, тут же встряхнувшись и молча последовав за Бароном. От вопросов, которых лишь прибавилось, болела голова. Откуда я знаю координаты? Кто мне их дал? Кайон? Возможно. Возможно, он даже знает, где эта планета, но отправляться ради него на Серфекс и, возможно, встречать полностью выжившее из ума существо, мне не очень хотелось. Да ещё и снова Белый Свет замешан...

В полном молчании мы добрались до верха. Айшел устал, пусть и не показывал это. Он что–то сказал своим гончим, проводив меня в одну из своих бесчисленных гостиных к Тхане, которая изучала какую–то книгу. Она даже не взглянула на меня, но руки обожгло огнём, и кожа на глазах затянулась, не оставляя следов. Видимо, иметь кровобитку в союзниках куда лучше, чем во врагах.

– Я принесу выпить. Нам нужно поговорить, – отвернулся от меня Айшел.

– О чём? – не сумев сдержать раздражение, спросила я.

– Об альянсе, Судья, – произнёс совершенно другой голос.

Тхана уже стояла на ногах, и по её ладоням плясали рыжие и голубые искры. Я даже не успела заметить, когда она пришла в боевую готовность. Однако совсем не это меня беспокоило. О, нет.

Я медленно повернулась в сторону прохода, ощутив одновременно две вещи: ужасную усталость и огонёк надежды. Вы даже не представляете, как мне сейчас захотелось плюнуть на всё и послать куда подальше. Да хоть в Белый Свет. Неважно. Однако на моих губах сама собой появилась холодная, слегка неровная улыбка, после которой, обычно, ничего хорошего не происходит.

– Тогда я слушаю.