Глава 29. Марина

Эти дни были, пожалуй, самыми странными в моей жизни.

С одной стороны — всё шло своим чередом: магазин, девочки, уроки, хозяйство. С другой — в голове постоянно крутились строки из Диминого письма.

«У меня больше нет войны… То, что осталось — это ты… Я не прошу, я просто хочу, чтобы ты знала…»

Я ловила себя на том, что начинаю сравнивать. Неосознанно, рефлекторно.

Руслан, когда говорил о любви, всегда ставил рядом себя. «Я сделал для тебя», «Я обеспечил», «Я дал». Дима в письме говорил про меня. Про девочек. Про то, что хочет не победы, не реванша, а просто… быть рядом. Без гарантий.

Это пугало.

Пугало даже больше, чем его старая ложь.

— Ты читаешь его письмо уже третий раз, — заметила Лена, ввалившись ко мне на кухню без звонка. — Скоро наизусть выучишь. Может, уже пора определиться: сжечь его или повесить в рамочку?

— Заткнись, — буркнула я, закрывая лист.

Она налила себе чай, устроилась напротив.

— Давай по-честному, — сказала. — Чего ты боишься?

Я помолчала. Слишком много всего внутри было.

— Боюсь, что снова окажусь игрушкой, — выдавила. — Что через пару лет выяснится: у него ещё какой‑нибудь привидение из прошлого, которое я помогаю ему добивать. Боюсь, что он… — глотнула, — что он разлюбит. Устанет. Найдет кого‑то помоложе, посвежее. И я опять останусь с детьми и разбитым сердцем.

— То есть ты боишься не его, а самой возможности любить, — подытожила Лена. — Поздравляю. Клуб травмированных.

— Лен, — застонала я. — Не до шуток.

Она смягчила голос.

— Марина, он же не обещает тебе рая на земле. Он честно пишет: «я не святой, не герой, я могу облажаться». Но он остаётся рядом. С Русланом ты десять лет жила в розовой иллюзии, пока она не лопнула в один момент. А тут — наоборот. Сначала всё грязно, честно, страшно. А потом… — она пожала плечами, — потом шанс. На что‑то настоящее.

Да, с рисками. Да, с возможностью снова обжечься. Но… — она посмотрела мне в глаза, — а ты сама-то чего хочешь?

Я уставилась в кружку. Внутри всё сжалось.

Ответ был прост. Безумно простой. Я хотела его. Его руки, его голос, его смех, его взгляд, когда он обнимает девочек, когда спорит со мной о глупостях. Хотела его присутствия за кухонным столом, его куртки на вешалке, его чашки в раковине.

Хотела его как мужчину. Не как адвоката, не как спасателя. Как того, с кем можно засыпать без страха.

— Я… — начала, но слова застряли. — Я не знаю, как после всего… верить.

Лена вздохнула.

— Верить никогда не бывает «как». — сказала. — Это всегда прыжок. Ты стоишь у края и не знаешь, есть ли там сетка. Или камни. Можно всю жизнь стоять и думать: «а вдруг». А можно… прыгнуть.

— А если там камни? — прошептала я.

— Тогда мы тебя подберём, — пожала она плечами. — Я, девочки, твой цветочный магазин и, может, даже психотерапевт. Но ты хотя бы будешь знать, что жила. А не просто выживала.

Она ушла, оставив меня наедине с письмом и моими демонами.

В ту ночь я долго ворочалась, слушая, как в соседней комнате посапывают девочки. Смотрела в потолок и думала, что всю жизнь принимаю решения, исходя из страха. Оставалась с Русланом — потому что боялась не выжить одна. Сделала аборт — потому что боялась не справиться с третьим ребёнком. Выгнала Диму — потому что боялась быть использованной.

«Может, хоть раз принять решение из любви? — мелькнула мысль. — А не из страха».

Утром, собирая девочек в школу, я поймала себя на том, что вдруг стала… легче. Словно внутри что‑то разжалось. Решение ещё не было оформлено словами, но где‑то глубоко оно уже принято.

Осталось только признаться в этом себе. И ему.