Глава 30. Дима

Я не ждал чуда. Не ждал звонка «в три часа ночи» или драматичного появления Марины в моём офисе под дождём. Жизнь редко подкидывает такие сцены, как в кино.

Я просто продолжал жить. Работал, ел, спал, иногда встречался с друзьями. Пару раз пытался начать отношения — по привычке, поверхностно, без вовлечения. Ничего не выходило. Каждый раз, смотря на очередную симпатичную девушку напротив, я ловил себя на мысли: «Не она». И вежливо сливался.

Письмо я отправил — и отпустил. Решил, что на этом моя часть истории закончена. Мяч на её стороне.

Тем сильнее меня поразило, когда в один из обычных дней, между заседанием по разделу наследства и совещанием с коллегами, раздался звонок.

Номер был знаком до боли. Тот самый, который я помнил наизусть.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Пауза длилась пару секунд. Потом я услышал её дыхание.

— Дима… — тихо сказала Марина. — Привет.

Сердце ударило так сильно, что я на секунду потерял дар речи.

— Привет, — выдавил. — Как ты?

Глупый вопрос. Как будто мы обычные знакомые.

— Нормально, — ответила она. — Магазин… потихоньку. Девочки… тоже. Скучают по тебе.

Я сжал зубы, чтобы не выдохнуть вслух всё, что крутилось в голове.

— Я тоже по ним… — проглотил конец фразы, — иногда думаю.

Пауза.

— Я читала твоё письмо, — сказала она.

— Я надеялся, — тихо ответил.

— И… — она запнулась. — Я не знаю, как правильно об этом говорить. Я не умею красиво. Но… — выдохнула, — я поняла, что всё это время живу из страха. Боюсь повторить ошибки. Боюсь, что меня опять обманут. Боюсь, что девочек это ранит. И… — голос её стал твёрже, — я устала бояться.

Я молчал, боясь даже дышать громко, чтобы не спугнуть её.

— Я не могу сейчас сказать, что… — она закашлялась, подбирая слова, — что всё забыла и простила. Это было бы враньём. Но… я поняла, что люблю тебя. И что больше не хочу делать вид, что это не так. Просто потому что страшно.

Я закрыл глаза.

— Марина… — выдохнул.

— Подожди, — перебила она. — Я не хочу, чтобы ты думал, что это значит «сразу свадьба и дети». Нет. Мне нужно время. Нам нужно время. Я… я хочу сначала просто… попробовать. Попробовать снова пустить тебя в свою жизнь. Без суда, без Руслана, без дел. Просто — как мужчину. Если ты… — она вдруг посмеялась нервно, — если ты ещё этого хочешь.

Я не выдержал и сел, прямо на ступеньки лестницы в коридоре суда, где только что закончилась какая‑то скучная процедура. Судебный пристав с удивлением посмотрел на меня, но я проигнорировал.

— Я хочу, — сказал я. — Очень. И не только «попробовать». Я хочу быть с тобой. С девочками. С вашим бардаком, с твоим магазином, с утренними кашами и ночными страхами. Со всем. И да, — вдохнул, — я буду косячить. Я не стану идеальным. Но я… — голос дрогнул, — я сделаю всё, что могу, чтобы ты никогда больше не почувствовала себя игрушкой. Ни моей, ни чьей‑то ещё.

На том конце повисло молчание. Потом я услышал её вздох.

— Тогда приходи, — тихо сказала она. — В субботу, в парк, к нашему старому месту у фонтана. Я буду с девочками. Если ты правда готов ждать и не обвинять меня за каждый шаг назад… — пауза, — тогда… начнём оттуда.

— В субботу, — повторил я, чтобы убедиться, что не ослышался. — У фонтана.

— У фонтана, — подтвердила она.

— Я буду, — сказал.

Повесив трубку, я ещё пару минут сидел на ступеньках, как идиот, с глупой улыбкой на лице. Пристав пробормотал себе под нос:

— Везёт же некоторым…

Я поднялся. Впереди были два дня. Два длинных, мучительно долгих дня до субботы.

Но впервые за долгое время ожидание не казалось мучением. Оно было… светлым. Как ожидание рассвета после долгой ночи.