Глава 35. Марина

Возвращение к «нормальной жизни» после такого поцелуя оказалось… странно органичным.

Никакого фейерверка, никаких оркестров. Мы просто… поехали домой. Вчетвером.

— Я хочу к нам! — визжала Наташа в машине. — Покажи, Дима, как делается

«по‑настоящему вкусная паста»! Мама говорит, что ты умеешь.

— Стучат мне, значит, в могилу, — проворчала я. — «Папа-Дима умеет вкусно, а мама — так… на троечку».

— Мама, ты тоже вкусно, — успокоила меня Лера. — Просто у Димы соус какой‑то хитрый.

— Секрет фирмы, — усмехнулся он за рулём. — Но, возможно, я им поделюсь.

Я смотрела на него в профиль и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время улыбаюсь не через силу.

Дома всё сложилось само собой. Дима помог занести пакеты, девочки тут же вытащили настольные игры, объявив: «Сегодня турнир!». Я пошла на кухню, почти рефлекторно начав варить макароны. Через пару минут он появился рядом и мягко отодвинул меня от плиты.

— Давай я, — сказал. — Ты и так устала. И… — подмигнул, — у меня есть секретный ингредиент.

— Какой? — прищурилась я.

— Потом узнаешь, — отшутился он.

Я опёрлась спиной о стол, наблюдая, как он режет чеснок, помидоры, что‑то помешивает на сковороде. Движения уверенные, привычные. В другой жизни, наверное, он мог бы быть шеф-поваром. Или… хорошим отцом.

Эта мысль кольнула. Но уже не так больно.

— Дима, — тихо сказала я. — А ты… ты никогда не хотел своих детей? Биологических?

Он не стал делать вид, что не понял.

— Хотел, — ответил. — И… возможно, всё ещё хочу. Когда‑нибудь. Но это не вопрос «когда мы сделаем ребёнка». Это вопрос… готовности. Твоей. Моей. Девочек. И если ты сейчас напряглась — это нормально. — Он поставил сковороду, размешивая соус. — Я не буду ждать от тебя, что после одного поцелуя ты побежишь сдавать анализы.

Я фыркнула.

— Спасибо за доверие.

Он повернулся, подошёл чуть ближе, облокотился руками о стол по обе стороны от меня. Накрыл меня, как каркасом.

— Я хочу сначала вырасти до уровня «постоянно живущий с вами человек», — сказал он. — Привыкнуть к режиму девочек, к твоим привычкам, к вашей семейной динамике. Хочу, чтобы ты перестала вскакивать по ночам от каждого шороха, думая, что пришёл новый суд. А уж потом… — пожал плечами, — посмотрим. Ребёнок — это не инструмент скрепления, а следствие любви. У нас с этим… — он провёл ладонью по моей щеке, — пока только старт.

Я кивнула, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Только одно условие, — добавил он. — Больше никаких секретов про клиники. Если когда‑нибудь… — он на секунду замолчал, — если когда‑нибудь ты окажешься перед таким выбором опять, — сразу скажи мне. Даже если будешь уверена, что это «только твоё тело и твоё решение». Я имею право быть частью этого. Как и ты — права быть частью любого моего дерьма.

— Договор, — тихо сказала я. — Без нотариуса.

Он улыбнулся и легко чмокнул меня в лоб.

— А теперь марш к детям, — сказал. — А то они устроят переворот без наблюдения.

Вечер прошёл в какой‑то удивительно мягкой суете. Мы втроём — я, девочки, Дима — играли в «Монополию», спорили, кто жульничает, кидали кубики. Девочки быстро смекнули, что вдвоём против взрослых играть проще, и объединялись в союзы, строя «бизнес-империи».

— О, боги, у меня флешбеки, — стонал Дима. — Я двадцать лет бежал от экономики, и вот она вернулась в виде детской настольной игры.

Ночью, укладывая девочек, я услышала от Наташки:

— Мама, можно Дима у нас жить? Всегда?

Я замялась.

— Мы… — начала, — мы над этим думаем. Вместе.

— А папа? — задумчиво спросила Лера. — Он не обидится?

Ком встал в горле.

— Мы поговорим с папой, — сказала я. — И объясним. Он взрослый. Должен понять.

Девочки быстро уснули, устав от эмоций. Я вышла на кухню, где Дима уже убирал со стола.

— Останешься? — спросила я.

Он поднял взгляд.

— Я могу уйти, если ты не готова, — сказал. — Я правда не хочу торопить. Ни тебя, ни детей.

Я подошла ближе. Положила руку ему на грудь, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце.

— Останься, — сказала. — Но… — подняла палец, — без «ничего такого». Официально. До тех пор, пока мы не поговорим с девочками и… — криво улыбнулась, — и ты не составишь мне брачный контракт.

Он рассмеялся.

— Я мечтал о таком условии, — признался. — Спать рядом с тобой — и не иметь права ни на что. Это хуже любой тюрьмы.

— Привыкай, адвокат, — парировала я. — В этой семье всё по правилам.

На самом деле я знала: правила — это лишь иллюзия контроля. Но иллюзия, которая помогает не провалиться в хаос. А хаоса в нашей жизни было достаточно.

Ночью, когда мы легли в одну кровать — осторожно, непривычно, — я долго не могла уснуть. Слушала его дыхание, тепло его тела рядом. В какой‑то момент он шепнул:

— Спи. Я на страже.

И я впервые за много лет поверила этим словам.