Глава 38. Дима

Я никогда не думал, что мне будет так… нормально в роли «почти-отца».

Сначала всё было неловко. Вопросы типа:

— А можно я возьму твою футболку? — от Леры.

— А ты пойдёшь на мой утренник? — от Наташи.

— А ты будешь ругать меня, если я принесла тройку? — от обеих одновременно.

Я учился лавировать. Не занять место Руслана, но и не быть «добрым дядей, который всё разрешает».

— Если я буду всё разрешать, — говорил я им, — вы вырастете монстрами. А я не потяну двух монстров одновременно.

— Тогда ругай нас по очереди, — предлагала Наташа.

Мы смеялись. Но иногда приходилось и быть строгим.

Однажды Лера соврала, что сделала домашнее задание, а сама весь вечер сидела в телефоне. Учительница написала в чат: «Лера не сдала сочинение».

Марина вспыхнула:

— Я ей вчера три раза напоминала!

Я усадил Леру за стол.

— Так, — сказал. — Давай договоримся: если ты хочешь «поиграть во взрослую», с телефонами, с секретами, с этим всем — то и ответственность взрослая. Взрослые, когда ленятся, потом пашут до ночи, чтобы всё исправить. Ты готова?

Она бурчала, катала глазами, но села писать сочинение под моим надзором. Я не орал, не давил — просто сидел рядом и не давал сбежать.

— Ты хуже любого учителя, — проворчала она в итоге. — Сидишь, смотришь…

— Это и есть отцовская магия, — ответил я. — Она бесит, но работает.

Тонкое слово — «отцовская». Никто из нас тогда не акцентировал на этом, но где-то внутри оно отозвалось.

С Русланом мы пересекались несколькими короткими видеозвонками, когда он разговаривал с девочками. Пару раз он приезжал в город, встречался с ними в кафе, в парке. Я не вмешивался, оставлял пространство.

Марина всегда говорила:

— Это их отец. Как бы там ни было. Я не хочу заставлять их выбирать.

Я уважал это — и понимал: если попробую «вычеркнуть» Руслана из их жизни, сам стану похож на него образца прошлого.

Иногда я замечал, как Лера после таких встреч становилась чуть задумчивее. Однажды вечером она сама подошла ко мне.

— Дим, — сказала, — а почему папа… — замялась, — не живёт с нами? Если он говорит, что любит нас.

Я усадил её рядом на диван.

— Потому что взрослые иногда любят криво, — сказал. — И делают много ошибок. Папа тебя любит. Просто раньше он не умел справляться со своей злостью и гордостью. И сделал много больного. Теперь… — пожал плечами, — он пытается это исправить своим способом. А я… — посмотрел ей в глаза, — я пытаюсь сделать по‑другому. Я тоже могу ошибаться. Но у тебя есть право не выбирать. Ты можешь любить нас обоих. Каждого — по‑своему.

Она долго молчала, потом кивнула и неожиданно крепко обняла меня.

— Спасибо, — прошептала. — Я не хочу выбирать.

Я понял: если когда‑нибудь у нас с Мариной будут общие дети, я буду делать всё, чтобы они никогда не оказались в таком треугольнике. Но пока — нужно было быть опорой для этих двоих.

Маринин магазин тем временем расцветал. Она придумывала новые композиции, вела соцсеть, куда выкладывала фото букетов и иногда — наши домашние зарисовки: девочки за прилавком, я с коробками.

— Ты стал блогером, — подтрунивал я.

— Я рекламирую продукт, — парировала она. — Самый главный — нашу новую жизнь.

Иногда вечерами мы просто сидели на балконе, пили вино и молчали. И в этой тишине было больше смысла, чем во всех моих прежних спорах и победах.

Мне казалось, что так будет всегда.

Но у любой истории есть те, кто не умеет вовремя уйти. Даже если им уже показали дверь.