Глава 2

Перед глазами, словно кто-то высек его на сетчатке, всплывает имя — Тимур Эккерт, и меня преисполняет смесь возмущения и досады.

Во-первых, это не ЕГО мероприятия. Он просто их присвоил, потому что его клиника стала одним из спонсоров.

Во-вторых, обращение «ВЫ» он бросил с насмешкой. Это было сложно не заметить.

В-третьих, никак не находится предлог, который бы объяснил все.

Достойная причина, по которой я могла бы оказаться в столь жалкой ситуации и не выглядеть жалкой сама. Однако едва я открываю рот — над головой раздается взрыв.

Не очень сильный, но так как источник совсем рядом, я пугаюсь до смерти. Приседаю и закрываю голову руками!

Тимур Эккерт немедленно бросается ко мне. И приходится зажмуриться от яркого света фонарика на его телефоне.

— Что это было?

— Повреждений я не вижу. Но лучше скататься в травму, — говорит он задумчиво. И как будто виновато. — Кажется, взорвалась лампочка. Не понимаю, как такое могло случиться.

Тревога потихоньку отпускает, и я осознаю, что произошло: Эккерт, видимо, включил в кладовке свет. Я не могу сказать о Тимуре ни одного хорошего слова, но и не могу не признать, что вряд ли он такое планировал. Голословно обвинять людей не в моих правилах.

Поэтому выхожу в коридор и смотрю на свое отражение в отполированной до блеска декоративной металлической панели. Все в порядке, ни крови, ни боли, лишь легкий испуг. Пациент будет жить.

— Надеюсь, ни на какие камеры не попадет, как мы вываливаемся из кладовки, — говорю я со смешком.

— Было бы нежелательно, — соглашается Эккерт сухо. — Так что насчет травмы? Я вызываю такси?

— Да бросьте, у нас на первом этаже толпа травматологов.

— И ни одного трезвого, — парирует теперь он, и я против воли снова улыбаюсь, косясь в сторону.

В сторону и немного вверх, если быть до конца честной. Высокий рост, впрочем, — это единственное, что в Эккерте не изменилось.

Неудивительно, что я не узнала его сразу. Мужчина в двадцать лет и мужчина в тридцать — это зачастую два разных мужчины. И между ними килограммов пятнадцать мышечной массы.

Мы с Тимуром вместе учились и не слишком ладили. Я собиралась стать хорошим врачом, у него же на учебу обычно не хватало времени. Эккерт уже тогда занимался бизнесом, тусовками и моделями, а на пары приходил отоспаться. Чуть позже он получил свою собственную клинику в подарок от родителей на какой-то день рождения. Возможно, двадцать пятый? Вот так карьерный рост.

И нет, я не осуждаю. У всех разные возможности. Просто у меня другой путь. Через слезы в кладовках.

— Я правда в порядке. Тимур, спасибо за беспокойство.

— Мне следует извиниться, хотя я не чувствую вины. Лампочка взорвалась сама по себе.

Мы с Эккертом всегда были на «вы». Уж не знаю, кто первый начал.

И еще. Если раньше он как будто сплошь состоял из углов, длинной челки и надменности, сейчас от всего этого богатства осталась только надменность. Темные, чуть вьющиеся волосы стали намного короче, подбородок — массивнее. Я вглядываюсь в довольно симпатичное лицо Тимура и прикусываю губу.

— Сколько мы не виделись? Лет восемь? И что вам понадобилось в этой дурацкой кладовке?

— Я кое-кого искал. Это… — он хмыкает, — долгая история.

— Надеюсь, не девушку. Потому что, если она вынуждена прятаться от вас по кладовкам, дела у вас плохи.

Эккерт кисло улыбается:

— А у вас как дела? Я так понимаю, вы впервые на вечере встречи? Раньше же не…

— Нет, конечно! Это первый раз. И кладовка тоже в первый. Просто наконец-то появилось время.

— Как там больница «Женское здоровье»?

— Понятия не имею, три месяца назад меня выперли.

— Серьезно?

Вот блин.

— Что ж я не могу вовремя закрыть рот? Целая беда с этим. Вы не знали, да?

Губы Тимура трогает как будто добродушная улыбка.

— Вообще-то знал. Все знают про скандал. Хм. Я подумал, стоит проявить вежливость. Учитывая, что едва не убил вас взрывом.

— Спасибо. — Я быстро поправляю волосы.

Становится очень грустно: мы соперничали в универе, ядовито подкалывали друг друга. Наверное, можно сказать: были врагами. К тому же это из-за Эккерта у меня ничего не вышло с Денисом.

— Было бы очень мило с вашей стороны ее все же проявить. Давайте заключим соглашение: я не буду подавать в суд из-за попытки убийства лампочкой, а вы никому не расскажете о моем нервном срыве.

— Алена! Вот ты где!

Услышав голос Лизы, я оборачиваюсь. Подружка машет у лестницы.

— Впрочем, уже не важно. Можете рассказывать, я все равно не буду подавать в суд, — вздыхаю. — Мне пора. Рада была увидеться.

Это неправда. Я бы не хотела видеть Эккерта сейчас, когда у него своя клиника, идеальный костюм и все прекрасно. Тогда как у меня неудачи и нервный срыв.

Спешу к лестнице.

— Алена, подождите… — окликает он так же вполголоса.

Но я почему-то не нахожу в себе сил оглянуться. Я проработала в больнице пять лет и планировала работать всю жизнь. Я люблю свое дело до смерти. И понятия не имею, что будет дальше.

Рядом с Тимуром, таким похорошевшим и сделавшим все правильно, мое эго истекает кровью.

— Лиза! Наконец-то!

— Прости, ужасные пробки! Мирон до сих пор ищет парковку, представляешь? А с кем ты разговаривала сейчас? Это же не… Эккерт?