Глава 3

— …А потом взорвалась лампочка! — в красках рассказываю я. — Это не шутка. Бывают же совпадения.

— Да ладно, может, он специально так сделал. — Мой самый лучший друг Мирон скрещивает на груди руки.

Наши родители до сих пор живут на одной лестничной площадке, мы ходили в один детский сад, учились вместе в школе, поступили на один факультет.

В детстве я была ужасно застенчивой, и Мирон всегда находил для меня пару подбадривающих слов. С тех пор мало что изменилось.

Сегодня он не в духе. Хотя дело, скорее, в том, что у них с Эккертом конфликт. И я боюсь, что односторонний.

«У кого с Эккертом нет конфликта?» — справедливо спросите вы. Открою страшный секрет: в тот нехороший день Мирон напился, мы с Лизой и его девушкой Машей весь вечер утешали беднягу. Больше к тем событиям никто не возвращался.

А произошло вот что: примерно год назад Тимур отказал Мирону в трудоустройстве.

— Если бы Эккерт мог силой мысли взрывать лампочки, он бы блистал на шоу экстрасенсов, — замечает Лиза. — С таким ростом и кудряшками от поклонниц отбоя бы не было.

Хмыкнув, Мирон отправляется за закусками, а мы с Лизой улыбаемся друг другу, чокаемся бокалами с вином и делаем по глотку.

— Спасибо, что появилась вовремя. Мне было не по себе.

— Эккерту, наверное, тоже. Что ему вообще понадобилось в этой кладовке?

— Может, как и я, хотел спрятаться? — пожимаю плечами, и мы прыскаем.

Это смешная шутка, потому что прямо сейчас Тимур болтает с деканом и его женой. На губах Эккерта играет ленивая улыбка, а его поза и весь, собственно, внешний вид демонстрирует отсутствие какого-либо напряжения.

Да и вряд ли человек, назвавший клинику в честь себя прекрасного, способен испытывать сомнения и страх. Может, он психопат?

Мирон возвращается с тарелкой, на которой аккуратно разложены канапе и тарталетки со всевозможными начинками, и включается в беседу:

— Вопрос в другом. Сделал бы он это специально, если бы мог? Ставлю на то, что да.

— Если мы продолжим этот разговор, то будем похожи на кучку неудачников. Которыми не являемся.

— Похоже, что я ему завидую? Ты это хотела сказать? — фыркает Мирон.

Да-а, блин.

Мы с Лизой не переглядываемся, хотя, уверена, обе вспоминаем тот неприятный день. Я спешу смягчить ситуацию:

— Все здесь знают, что в его клинике лечат не болезни, а комплексы обеспеченных клиентов.

— Судя по размаху мероприятия, богачи сплошь состоят из комплексов, — подытоживает Лиза, и мы смеемся.

Таня Бараш в милом светлом платье, будто зубная фея, порхает по залу, рассказывая всем, кто когда-либо со мной пересекался, о провале в моей карьере. Сейчас она стоит с компанией дерматологов. С одним из них, я, кстати, встречалась на первом курсе пару месяцев. О нет.

Не слишком ли много я о себе думаю? Мгновение назад они синхронно посмотрели в мою сторону. Все пятеро. Я подняла ладонь и помахала. Ребята ответили тем же, слегка смутившись.

— Да забей, — произносит Мирон. — У тебя все наладится.

— Не сомневаюсь, просто такой период.

Я стараюсь не думать о плохом, не накручивать себя. Прекрасно знаю, как работает мозг: серому веществу в голове только дай волю — мигом нарисует ярчайшую картину устрашающего будущего. Разглядывая ее тщательно, можно поймать настоящую паническую атаку. Боясь даже того, что еще не случилось. И вот я уже помираю от голода на какой-то трассе…

В действительности дела мои не так плачевны, но… увы, довольно плохи.

Я упорно отказываюсь признавать, что с хирургией покончено. Честно говоря, я каждую ночь оперирую во сне. Просыпаюсь от этого не отдохнувшей. Как тут выспаться, когда у меня почти настоящая смена!

И ни одного выходного!

Я отчаянно скучаю по своей прошлой жизни. Возможно, я и сюда приехала сегодня, чтобы поддаться ностальгии.

***

Остаток вечера проходит терпимо. Как бы Таня ни старалась, в медтусовке есть новости намного интереснее.

Многие преподаватели искренне рады видеть нас с Лизой и Мироном, мы тепло обнимаемся. Говорим добрые слова, вспоминаем былое. Я веду себя так, словно все хорошо, и благодарна тем, кто поддерживает иллюзию беззаботности или попросту не интересуется сплетнями.

Очень много работы. Подобные мероприятия — редкость. Да, удалось вырваться.

Все меняется, когда на сцену с бокалом шампанского и всем своим очарованием выходит сам Денис Комиссаров.

Он был женат целых восемь лет. Блестящий врач-репродуктолог. Хорош собой. А с этого года еще и совершенно свободен.

— Добрый день, дорогие коллеги. У меня есть тост.

Открытая улыбка, глубокое, будто тронутое печалью лицо, но при этом лучистый, светлый взгляд (точно как у героев Толстого, живших в начале девятнадцатого века).

Все, что есть в Денисе, — цепляет с первой минуты и требует участия. Причем цепляет зачастую навсегда. Когда я впервые его увидела, а это было третье сентября первого курса, во мне будто что-то загорелось, а потом ухнуло вниз.

Возможно, это была душа.

Денис спросил, знаю ли я, какая сейчас пара. Разумеется, я знала. Так мы и познакомились. Когда он женился, все девочки, даже те, кто состоял в крепких отношениях, немного расстроились.

Становится тихо. Денис произносит речь. Немного рассказывает о своей специализации, остроумно шутит об учебе. Он прекрасно выглядит — эффектно, но не так напыщенно, как, например, спонсор сегодняшнего вечера.

Не зря я приехала.

— …И в завершение хочу сказать главное: уже два года я веду прием в «Эккерт-про». Это стимуляции, пункции, переносы эмбрионов — вся та ежедневная работа, без которой в нашей специальности не бывает чудес. За это время более ста семей получили то, о чем мечтали, — ребенка. Для нас это не просто цифра. Это сто историй, сто маленьких побед, за каждой из которых — месяцы напряженной работы команды и доверие пациентов.

Зал взрывается аплодисментами.

Я тоже громко хлопаю, думая о том, что идти в репродукцию — правильный ход. Денис молодец.

Если я вдруг заберусь на сцену и заявлю, что благодаря уникальному подходу, мы с Марфой Григорьевной (моей бывшей начальницей) сократили уровень послеоперационных циститов в три раза (!), — вряд ли услышу столь же бурные овации.

Эккерт стоит в первом ряду, я вижу его, потому что тоже стою в первом ряду, только с другой стороны.

Идеальная осанка, серьезный взгляд. Он неотрывно следит за Денисом все с той же сухой улыбкой. Слева от него стоит декан, справа — известный хирург Столяров. И уж точно никто в этом зале не поверил бы, что пару часов назад мы спорили о разврате в кладовках.

Словно почувствовав внимание, Тимур переводит взгляд на меня. А я — на Дениса.

Спустя полминуты Эккерт все еще изучает вырезы на моем платье.

Полминуты — это очень долго. Попробуйте засечь с секундомером.

Я кожей его неуместное внимание чувствую, да и Лиза, словно в подтверждение, толкает в бок.

Однажды, на первом курсе, Тимур попытался меня поцеловать. Это случилось в баре, он был пьян и вряд ли помнит, по крайней мере никогда не доказывал обратного и не совершал новых попыток.

Ему тогда было все равно, кого целовать, я просто оказалась рядом. Испугалась! Эккерт физически сильнее, и, благодаря звездным родителям, ему ничего бы не было. Сюрприз: не все врачи лапочки.

Теперь, когда я вновь нахожусь в уязвимом положении, мне следует быть осторожной.

Лиза опять толкает локтем, и я шепчу:

— Да вижу я, вижу. Что ему надо-то?