Глава 12

Главные швы Эккерт мне не доверил, что было ожидаемо.

Я бы справилась, и думаю, он это понимает, иначе бы и близко не подпустил к своей операционной.

Дело в том, что побочные эффекты исключить невозможно. Всегда есть пусть минимальный, но все же риск неожиданных осложнений. Даже при идеальных показателях и точнейшей диагностике на самых современных аппаратах мы можем внезапно потерять контроль над ситуацией. Человеческий организм уникален и полон сюрпризов. Обычно я стараюсь избегать необязательных вмешательств и не рекомендую без острой необходимости ложиться под наркоз.

Сейчас я в опале.

Если вдруг в «Эккерт-про» что-то пойдет не по плану при моем участии — угадайте, на кого спустят собак.

Пусть Тимур в первую очередь печется о собственной заднице — а кто бы на его месте не пекся? Но, стоя с иглой в операционной и работая над простым швом, с которым справлялась уже в первый месяц ординатуры, я ощущала детский восторг и… заботу.

Эккерт поманил меня сладким пряником, однако не навесил лишней ответственности. Я чувствовала себя защищенной и спокойно работала. Как раньше.

Шов получился, без ложной скромности, — загляденье.

Мои дорогие цыплятки — раньше это всегда были только женщины. Каждая женщина хочет быть не только здоровой, но и красивой. Я привыкла шить так, чтобы спустя год никто и не догадался о вмешательстве.

Эккерт принялся взахлеб хвалить меня, а сразу после операции угостил шампанским и крепко обнял!

Шучу, конечно. Попались? Он прищурился и кивнул. А потом нагрузил таким количеством работы, что я вновь вспомнила ординатуру.

***

Следующие дни сливаются в один, домой я ухожу после десяти и прихожу к семи утра. Готовлю отчеты для страховых, обзваниваю пациентов, просматриваю медкарты, присутствую на приемах, сопровождаю Эккерта на обходах, иногда помогаю в перевязочных, снова перечитываю истории болезней. Тестирую разные морсы — не спрашивайте. Он публично объявил, что это моя идея! Я думала, что умру. Так было ужасно.

— Алена. — Спокойный, но внушительный голос главврача словно преследует.

Мы больше не остаемся наедине, но Тимуру как будто льстит, что я вынуждена везде таскаться хвостиком.

— Алена. — И знак, дескать, идем. Эккерт особо не утруждается вводить в курс дела.

Догадайся сама, что мы для тебя придумали.

Алена. Алена. Алена!

Я живу надеждой, что мне вновь дадут иглу.

***

В пятницу выезжаю раньше обычного — нужно успеть добраться без пробок и созвониться с пациентами до начала рабочего дня. Из дома я бы не успела.

Для февраля погода удивительно теплая, и это радует. С неба падают крупные хлопья снега, дворники скребут лопатами вдоль бордюров. Стоя на светофорах, я машинально разглядываю серые машины, низкое, все еще тусклое небо.

Впервые в жизни не хочется приближать весну — в марте судебное заседание, о котором я все еще отказываюсь думать, застряв на этапе отрицания.

Мы с Эккертом подъезжаем к парковке одновременно. Я сначала удивляюсь столь ранней пташке, но потом вспоминаю: у него же обход перед выходными.

Вспомнив завет Арины, я покорно останавливаю машину и делаю знак, дескать, проезжайте первым.

Лицо Тимура не выражает эмоций, а "Мерс" остается на месте и мигает фарами.

Что бы это значило?

Позади сигналят. Я показываю: проезжайте, босс. Ну же.

Эккерт вновь мигает фарами, на этот раз, клянусь, злобно. Опять сигналят.

Нашел время демонстрировать джентльменские замашки!

Я резко жму газ и паркуюсь на его месте — самом близком и самом удобном. В следующий раз пусть трижды подумает, прежде чем устраивать шоу.

Тимуру достается место Дениса, которое выделили мне (через отдел кадров, разумеется), пока тот повышает квалификацию в Питере.

Я немного копаюсь, перед тем как выйти на улицу, и к клинике мы с главным подходим одновременно.

— Здравствуйте.

Сегодня столько снега. Вы, кстати, рано. Начнем с Петра? Я за него волнуюсь.

— Здравствуйте.

«Я вам нужна? Во сколько приступим? Я буду готова к семи», — шлю мысленные сигналы.

Волосы и плечи Тимура щедро присыпаны снегом, выражение его лица не самое жизнерадостное. Администратор Татьяна хмуро отхлебывает кофе, ожидая сменщицу. Я люблю, когда работает Рита, она самая веселая.

— Татьяна, все в порядке? — спрашивает Эккерт после скупых приветствий.

— Без происшествий, Тимур Михайлович. Пациенты спали, Руслан Сергеевич ни разу не спускался.

— Хорошо.

Я надеваю бахилы и отправляюсь в раздевалку. Эккерт обычно переодевается в своем кабинете, поэтому сразу шагает к лифту.

Сняв пальто, пользуюсь уединением и звоню Марине, которую в день моего собеседования положили в больницу. Минут пять мы обсуждаем ее самочувствие, я одобрительно хмыкаю, рассматривая фото шва.

Именно в этот момент приходит сообщение в корпоративный чат, куда меня добавили против воли.

Проигнорировать его не получается, потому что я как раз вглядываюсь в экран. Окошко всплывает прямо перед глазами.

Татьяна: «Точно-точно, они вместе приехали. Вот почему он ее взял. Довольный, как кот!»

Так. Что?!

Я быстро открываю тот чат, но сообщение уже удалено. Оно провисело буквально секунду, будто Татьяна спросонья ошиблась чатами.

Разнервничавшись, я крепче сжимаю мобильник.

Это обо мне, что ли? Сразу вспоминается тот нелепый случай, когда нас застукала Арина.

Как неприятно. Однако намного больше меня поражает, что Эккерт кому-то мог показаться довольным. Чего только не привидится после ночной смены, я все понимаю, но такое?..

Закончив с пациентами, я переодеваюсь в хирургичку, связываю волосы и, взглянув в зеркало, накидываю халат.

Проходя через вестибюль, ощущаю на себе пристальный взгляд Татьяны. Ей явно неудобно, и она пытается выяснить, успела ли я прочитать. В любое другое время — точно нет.

— Алена Андреевна, вы будете кофе? — спрашивает она, голос звучит до смешного высоко.

— Да, пожалуйста. Я буду в ординаторской ждать команды Тимура Михайловича.

— Сейчас же принесу! Такой день сегодня снежный. Сильные пробки?

— Я выехала в шесть, дорога была пустой.

Хорошо бы прекратить нелепые слухи. Но иногда лучше ничего не делать. Не будет поводов, не будет болтовни — разве не так?

Я поднимаюсь в лифте и иду в ординаторскую. Нужно подготовиться к обходу с «довольным котом».

***

В семь тридцать мы с холодным, как айсберг в океане, Эккертом заходим на третий этаж в стационар. Тимур молчит. Идеально сидящую одежду он спрятал под простой белый халат, в котором успешно притворяется обычным врачом.

Интересно, если продать его машину, мне хватит погасить долг? Я совсем в этом не смыслю.

Обходу обычно предшествует короткая летучка у поста медсестер. Нас встречает старшая — достаточно строгая женщина лет пятидесяти по имени Анна Никитична. Она без суеты пробегается по ночным событиям. Отмечает, у кого была температура и как шла инфузия. Эккерт задает пару уточняющих вопросов. Я по большей части молчу, слушаю.

Побрызгав антисептик на руки, мы начинаем с первой палаты.

Она на двоих, но сосед сейчас на УЗИ, и Петя коротает время в одиночестве. Он такой милый парень, вдобавок спортсмен, что мы с Еленой между собой зовем его именно Петей.

А вообще, пациент Петр Квасов — это тот самый молодой человек, которого я шила. И выглядит он на третьи сутки после операции значительно лучше, чем в день поступления.

Цвет лица вернулся, уголки губ поднялись, в мочеприемнике — светло-розовая жидкость. Я радуюсь последнему так явно, что Петя смущается и густо краснеет.

— Утро доброе, Петр! — бодро говорит Эккерт. — Как ночь?

— Ночь хорошо. Но, Тимур Михайлович, я же просил вас не приводить с собой хорошеньких девушек, пока я с этой штуковиной, — улыбается он, пытаясь закрыться.

— Хорошенькие девушки в это время спят, перед вами — врач-уролог, — отвечает Тимур без тени улыбки, и я резко вспоминаю, почему в универе мы все считали его мудаком. Впрочем, на пациента он смотрит довольно доброжелательно, что главное. Еще раз пробегается глазами по записям в планшете. И, не прекращая читать, добавляет: — И вы, кстати, женаты.

Градус напряжения отчего-то усиливается.

— Дело не в этом, — шепчет Петя. — Я стесняюсь.

— Спасибо, — говорю я, подмигнув и тем самым сгладив ситуацию. Некоторые мужчины мало того, что терпят до последнего, еще и стесняются. Вот как их лечить? Продолжаю сочувственно: — Спазмы были?

На тумбочке разложены зарядка, телефон, наушники и полупустой блистер.

— А, вы о таблетках. Да, пару раз схватывало. Медсестра принесла что-то, вроде бы помогло.

Видимо, схватывало его баллов на восемь.

— Не должно было. Алена, проверишь катетер?

— Конечно!

Я оцениваю систему фиксации: закреплен нормально, ленты не тянут кожу, угол выхода без перегибов… Дренаж сняли вчера по протоколу, повязка сухая.

— Покажите, пожалуйста, где дискомфорт сильнее.

Петя показывает на надлобковую область.

Ладонью поверх простыни я проверяю, не «дергает» ли пластырь, и вижу банальную мелочь: край повязки собирает кожу, когда пациент садится.

Прошу у сестры силиконовую фиксирующую ленту и провожу фиксацию мягче.

— Так лучше?

— Уже да, — удивляется Петя. — Серьезно? И все?

— Спазмы из-за катетера бывают у всех, — спокойно объясняю я, даю рекомендации по протоколу. Сама бы увеличила спазмолитики, но не решаюсь вмешиваться. В принципе, Квасов получает препарат и выглядит хорошо.

Тимур молча наблюдает за моими действиями, затем коротко кивает медсестре:

— Спазмолитики продолжаем по схеме, НПВС — только при боли больше четырех по шкале. Петр, силовые под запретом, тяжелое не поднимать. Ходить нужно обязательно, но без подвигов. Катетер оставляем еще на две недели, потом контрольная проверка, и я сразу поднимаю вопрос о снятии. Идет?

— Идет. Я считаю дни.

— Отлично. Вопросы? — Тимур поднимается со стула.

— Нет. Вернее, да. Один. Пока не пришел сосед.

— Давайте. — Эккерт смотрит на Петра.

Короткая пауза.

Никто не торопит. Иногда людям нужна минута.

— Тимур Михайлович, рано об этом говорить, но видите ли… Я женился за месяц до аварии. У меня очень красивая жена. — Он показывает мобильник, на экране фотография со свадьбы. Счастливый Петя несет на руках такую же счастливую девушку в белом платье. С тех пор он похудел килограммов на семь. — Люблю ее больше жизни. Не хотелось бы… разводиться. Понимаете, о чем я?

Эккерт отвечает без театрализованной паузы, спокойно и, отдать должное, профессионально:

— Мы восстановили функцию мочеиспускания. Когда снимем катетер, я ожидаю, что все будет как до аварии. На потенцию сама операция не направлена и не должна ее ухудшать никаким образом. Главное сейчас — не торопить события. Окей?

— Но надежда есть? — Петр на глазах оживает, подается вперед. Глаза аж светятся.

Я столько раз видела это выражение лица, когда у отчаявшихся пациентов словно вырастают крылья, и каждый раз чувствую дрожь.

— Работаем именно на это. Полноценную во всех сферах жизнь.

Петя воодушевленно кивает.

— Если будут еще вопросы — к медсестре, она со мной свяжется.

— Я сегодня ночью дежурю, зайду, — дополняю я.

Мы выходим. В коридоре Тимур не глядя протягивает руку — я машинально передаю ему антисептик. Зачем бы еще мне могла понадобиться его рука?

При этом краем глаза замечаю, что этот немой обмен почему-то фиксируют две санитарки у поста. Переглянувшись, начинают шушукаться.

Хм. Мне же это кажется?

***

С работы в пятницу я так и не возвращаюсь — остаюсь дежурить на подхвате.

Суббота — тоже операционный день, но не у Эккерта. Больше желающих взять в команду консультанта не находится, и меня отправляют в перевязочную, где я не консультирую, а тружусь на равных с сестрами до одиннадцати.

Потом до двух меня «кидают» на первичный прием, а после — вручают стопку историй болезней для проверки.

Последних оказывается столько, что домой я попадаю лишь к четырем часам дня. Душ, свежая одежда, и снова за руль.

Потому что я страшно опаздываю на день рождения мамы!