Глава 19

Перед сном я ненадолго зажигаю свечу. Жаль, конечно, столь безупречное произведение искусства, но она настолько хорошо пахнет табаком и ванилью, что попробуй устоять.

А еще я не удерживаюсь и отправляю фото Лизе. С припиской:

«Теперь никто не посмеет сказать, что в моей спальне давным-давно не дымился крепкий член!»

Елизаветан: «Ха-ха-ха! Где ты взяла этого монстра? Мне тоже надо!»

Подмывает ответить: «Эккерт подарил».

Я повернула свечу так, чтобы не было видно гравировки.

Пишу: «Бонус от пациента».

Елизаветан: «Реально? В госке такого не дождешься».

Я: «Зато благодаря госке у меня есть двадцатилетний запас коньяков и вин».

Елизаветан: «Точно. И темного шоколада. Слушай, Ален. Как думаешь, в твоей клинике есть окошко для молодого талантливого офтальмолога?»

Я: «Серьезно?!».

Аж подпрыгиваю на месте.

Мы с Лизой познакомились на первом курсе и не очень друг другу понравились. У нее требовательные родители и, как следствие, сильный комплекс отличницы, но об этом я догадалась позже. Лиза всегда занимала первую парту и была помешана на учебе еще больше, чем я. Ей обязательно нужно было быть первой, лучшей. Если в группе после контрольной оказывалось две пятерки — у нее и у меня, — она не радовалась, а расстраивалась.

Никому никогда не помогала, эдакая Гермиона на максималках. Выскочка.

Во время второй сессии мы провели столько часов в коридоре перед кабинетом Омышевой, что подружились. Лиза никак не могла разобраться, чем митоз отличается от мейоза, и боялась в этом признаться. Заметив, что она путается, я подошла и нарисовала в ее тетрадке пару смешных схем: «митоз — копия один к одному, мейоз — перетасовка колоды для потомков». С тех пор мы не расставались.

Наши специальности слишком разные, и мне пришлось смириться, что после универа мы больше не сможем проводить много времени вместе.

Но что, если бы Лиза устроилась в «Эккерт-про»? Пусть даже вела приемы раз в неделю. Я бы пошла на все, лишь бы работать в этот же день. Мы могли бы вместе пить кофе, например, и обедать. Это так здорово, что похоже на исполнение заветной мечты!

Только бы Мирон не обвинил нас в заговоре.

Елизаветан: «Да. Почему нет? Я давно подумывала о подработке. Правда, не в Эккерт».

Вновь скидываю ей фото свечки.

Елизаветан: «Боже, как я хохочу! Ладно. Но дело не в подарках!»

Я: «Само собой».

Елизаветан: «Ты работаешь у Эккерта уже третью неделю и вроде бы… вполне жива. И даже способна шутить».

Елизаветан: «Кстати, о дымящихся пенисах. Что там Денис? Он весь вечер не отводил от тебя глаз».

***

Денис работает в «Эккерт-про» каждый первый четверг и каждые вторые выходные месяца. Также он приезжает, если нужно обсудить административные вопросы по новой клинике, в которой у него будет целый собственный этаж. В общем, торчит тут почти ежедневно. Обычно мы приветливо здороваемся и перекидываемся парой фраз.

В этот понедельник я старалась избегать его, чтобы не обсуждать выдуманное свидание. Не люблю врать, потому что часто забываю вымышленный сюжет.

А во вторник на смену выходит Эккерт.

Я буквально просыпаюсь с этой мыслью. Морально готовлюсь увидеть его. Напоминаю: в прошлом разговоре он обещал обсудить мои перспективы. Потом мы обсуждали всякую ерунду.

Его место на парковке занято знакомым мерседесом. И это, безусловно, знак. Куда уж яснее — босс в здании.

Но наша встреча все-таки застает врасплох.

Зайдя в пока пустой вестибюль, я натыкаюсь глазами на высокую фигуру у стойки регистрации. Слышу голос и обмираю.

Эккерт медленно поворачивает голову. Темные волосы, обжигающе голубые глаза — контраст такой резкий, что воздух вот-вот заискрится.

Он смотрит так, что на секунду, кажется, исчезает весь мир.

Улыбки, с которой босс общался с Ритой, больше нет. Он поворачивается всем корпусом.

Я и рада видеть его, и страшусь неизвестности.

— Доброе утро! — произношу приветливо. — Тимур Михайлович, с возвращением.

— Доброе утро, Алена. Спасибо. — Он слегка склоняет голову набок, и все в его лице и позе выражает подозрительное предвкушение.

Пульс начинает частить. Больше ни с кем на свете я не ощущаю неловкости, обсуждая органы размножения.

— Аленочка Андреевна, я сварю кофе Тимуру Михайловичу и вам сразу же! До первого пациента еще уйма времени!

— Спасибо, Рита.

— Всех моих сразу отправляй к Ани, пусть переодеваются в палатах и ждут, — командует Эккерт. — Мне сообщение на телефон.

— Конечно.

У него сегодня день операций.

— А вы — ко мне в кабинет, — говорит Тимур с еще более странной улыбочкой.

Зачем это?

Рита опускает глаза и кокетливо хихикает, дескать, она-то точно поняла зачем. Наверняка она в курсе слухов, а может, одна из тех, кто их распускает.

Поэтому свой вопрос я засовываю себе куда поглубже.

— Конечно. Только переоденусь, — произношу ровно. И с колотящимся сердцем спешу в гардероб.

Не мог он еще недельку отсутствовать! Так было спокойно!

Именно на Риту злиться не получается: в ее глазах нет насмешки, злости или вообще чего-то негативного. А вот на саму себя — запросто. Хватит перед ним нервничать!

***

Но не получается не нервничать.

Сердце стучит в груди, пока я стучусь в кабинет Эккерта. Терпеливо жду за дверью разрешения, дабы снова не нарваться на него голого. Достаточно нам неловких ситуаций.

— Входите.

Тимур уже переодет, сидит на темно-синем диване с телефоном в руке. Выражение лица серьезное, а вот поза расслабленная.

Он откинулся на спинку. Ноги вальяжно расставлены, видимо, для максимального удобства того, что между ними. При моем появлении Эккерт не подбирается, не садится ровнее, хотя в такой позиции лучше встречать дома свою девушку. Слишком сильный акцент на пах.

Я молча его разглядываю, натягивая лицемерную улыбку.

— Рада вашему возвращению. — Надеюсь, этой лести будет достаточно для порядка. Позу он не меняет, лишь сверкает глазами в мою сторону. — Вызывали?

Тимур хмыкает.

— Хочешь заниматься чем-то большим, чем отвечать на звонки?

Я смотрю ему в глаза, а не на пах. Будь мы в сериале, подошла бы и оседлала его. Смотрю исподлобья.

— Очень.

Торжественная пауза. Ну и мудак.

Все в этом кабинете и здании принадлежит Эккерту. Из моих вещей здесь только трусы, носки и кроксы. Стою «на ковре» в его голубой хирургичке, словно студентка провинившаяся, хотя у меня несравнимо больше часов в операционной, опыта и знаний. Терпеливо жду, пока налюбуется.

— Орлов заболел, иди готовься. Выходишь на полноценную смену вместо него.

Пульс ускоряется.

Эккерт обратился ко мне на «ты». Впервые в жизни.

— Я же консультант.

— Неофициально.

Господи. Я так этого хочу, что… прикусываю язык.

— Как скажете.

Ради того, чтобы получить допуск. Посмотреть, как Тимур работает, и… внести свою лепту.

***

Мы не вылезаем из операционной целый день, и весь этот день Тимур каждый раз обращается ко мне на «ты». А я каждый раз проглатываю это, частично ломая себя, чтобы получить нечто более важное.

Мы работаем четко и слаженно, укладываемся во времени. Когда я шью — каждый стежок ложится под пальцами ровно и точно. Дыхание тоже выравнивается, будто все тело подстраивается под ритм иглы.

У нас не возникает осложнений. Мы не допускаем ошибок.

К вечеру я ощущаю страшную усталость и сильнейшее удовлетворение. Эккерт ходит по больнице. Проведывает пациентов, лично занимается историями болезни, беседует с коллегами.

Орлова нет, и я остаюсь на ночь, чтобы быть на подхвате, если что-то пойдет не так.

Меня немного беспокоит, что мы с Тимуром впервые ночуем в клинике одновременно. Но я стараюсь лишний раз себя не накручивать.

***

Около часа делаю обход, проверяю показатели. На цыпляток эти серьезные дяди с подлатанными простатами совсем не похожи, поэтому про себя я ласково зову их птенчиками. Ну и что, что взрослые мужчины. Мои же.

Старшая медсестра Анна Никитична (потрясающая, кстати, женщина), которую Тимур зовет просто Ани, сообщает, что все в порядке, Эккерт уехал домой и мне тоже пора отдохнуть. Если что — вызовет.

Дежурка представляет собой небольшую комнату. Темные стены украшены картинами, тяжелые шторы плотно закрывают окно, не пропуская свет с улицы. Уютно, прохладно, тихо. Словно номер в приличном отеле, только здесь не одна кровать, а две двухъярусные.

На верхнем ярусе сложены запасные подушки и одеяла. В клинике ночует не так много врачей, чтобы они хоть когда-то пригодились. Нижние кровати пустые. Кажется, на той, что слева, — чистое постельное.

Погасив ночник, я накрываюсь тонким одеялом, устраиваюсь поудобнее и, прокручивая в голове насыщенный день, засыпаю.

Снится мне Эккерт. Серьезные глаза, обрамленные черными ресницами и подчеркнутые голубой маской. Я сегодня вдруг обнаружила, что у него крайне длинные ресницы. Надо же. И пальцы длинные — быстрые и безошибочные. Широченные плечи. Требовательный голос…

— Алена? Спишь?

— Нет, я готова, — отвечаю ему во сне.

Да, я понимаю, что это сон. Усталость такая дикая, что сознание балансирует на грани фантазии и реальности. При этом я готова подорваться по первому писку телефона — сказывается многолетняя привычка поверхностно спать.

Тимур касается моей руки. Плеча. Его пальцы бьют током. По телу волнами прокатываются то жар, то холод. Я вдыхаю запах лавандового мыла и его кожи, который чувствовала сегодня во время напряженной работы, и мне снова не было неприятно. Запаха становится больше.

Тимур наклоняется и целует меня. Так явно, что сердце начинает бешено колотиться. Он целует осторожно, трепетно, как только в девичьих фантазиях бывает, касается языком. Наша близость даже во сне тревожит. Запретно, вопиюще неправильно. Запаниковав, я резко дергаюсь и бужу саму себя.

Темнота вокруг вязкая, и, щурясь спросонья, я отчетливо ощущаю… что прикосновение реально. Вновь вздрагиваю. Мою руку кто-то сжимает.

Сердце колотится быстрее. Быстрее.

Рот не слушается, я приподнимаюсь на локте.

Это от недосыпа — скоро сутки, как на ногах. А еще холодно. Господи, как я замерзла. Параллельно, в другой реальности, все еще целуюсь с кошмаром своего студенчества.

При этом рядом есть кто-то настоящий.

— Разбудил? — спрашивает он полушепотом.

— Тимур? — выдыхаю я невнятно.

Думала, ты уехал домой.

Сердце неистово бьется о ребра. Поцелуй Эккерта все еще на моих губах там, во сне. И я вспыхиваю от стыда и неловкости.

Не надо было.

Тимур наклоняется, и я прижимаюсь к его колючей щеке. Делаю шумный вдох и жмусь сильнее.

Кожа к коже. Его запаха много.

Его тепло окутывает.

Я невесомо целую его в висок. Следом его рука проникает под мою футболку.