Глава 18

Эккерт Т.М.: «Алена, доброй ночи. И.И. Бессонов — первый пациент клиники, а также ее важный спонсор. Каждый год на свой день рождения он присылает подарок. Завтра утром вам нужно будет получить этот подарок, расписавшись за меня. Отнести в мой кабинет. Вскрыть. Сделать для меня фотографию и вообще рассказать, что там. Приоритет — максимальный».

Я дважды пробегаю сообщение глазами, ощущая раздражение с нотками горечи. Последняя — усиливается. Изо всех сил терплю, но эмоции берут верх. Я просто не могу их больше сдерживать! Поэтому пишу как есть:

«Доброй ночи! Возможно, с этим (безусловно, важным) заданием лучше справится кто-то из администраторов или пиара?»

Эккерт Т.М.: «Вы».

Гордость трескается и кровоточит. Эккерт не ведет себя как мудак? Ха! Ведет, и еще как. Пусть он не переходит на личности и не оскорбляет. Но унижать ведь можно по-разному?

Пишу: «Чем работа в кофейне хуже той, что я делаю для вас? Почему вы считаете нормой писать мне в половине двенадцатого ночи и требовать сделать какие-то дурацкие фотографии? Решили напомнить мне о моем месте? Так я не забыла. Весь день сегодня просидела на телефоне, расхваливая вас пациентам».

Отправляю!

Что всех всегда в Тимуре отталкивало, так это буквально осязаемое чувство превосходства. Первый курс, лето, экзамен по биологии, Галина Сергеевна Омышева. Эдакое посвящение в студенты. Сдал Омышеву на первом курсе — есть все шансы на диплом. Мы с Мироном не спали неделями, сдавая лабы и готовясь к мясорубке. Эккерт прилетел из Дубая утренним рейсом. Появился весь из себя загорелый в белых шмотках, заглянул в кабинет за тройкой и успел на вечерний рейс обратно. Такая вот сессия.

Он пишет. Потом останавливается. Снова пишет.

Я точно его взбесила.

Плевать.

Эккерт Т.М.: «Алена, Бессонову почти восемьдесят, он давний друг моей семьи и последние годы слегка не в своем уме. В прошлый раз он подарил мне коробку шоколадных вульв. Очевидно, почему мне бы не хотелось, чтобы пиар-отдел это фотографировал».

Впиваюсь глазами в экран. Обида медленно рассеивается, и я борюсь с улыбкой.

Пишу: «Вам что, не нравятся вульвы?)»

Он читает. Молчит.

Думает?

У меня улыбка уже от уха до уха. Могу вообразить выражение его лица: напряженные желваки, сжатые губы, льдистый блеск глаз… Со стороны, должно быть, может показаться, что мы обсуждаем какую-нибудь медицинскую конференцию.

Когда через пять секунд вновь появляется карандаш, я хохочу.

Эккерт Т.М.: «Шоколадные — нет».

Он явно в бешенстве. Слава богу, я пересела в кресло: обсуждать с Эккертом вульвы, лежа в кровати, было бы как-то слишком.

А так — почти деловая переписка.

Пишу: «С чего вы взяли, что вас не солью я?»

Эккерт Т.М.: «Вам все равно никто не поверит».

Эм… что?

Эккерт Т.М.: «)»

Через секунду его сообщения растворяются, словно их и не было! Я перечитываю свои, теперь идущие подряд, и закипаю от праведной ярости!

Пишу: «Имейте в виду: в следующий раз я успею сделать скрин переписки!»

Эккерт Т.М.: «Я успел в этот. Так вот, подарок поснимайте, мне нужно понимать, за что благодарить. Подойдите творчески».

Кидаюсь удалять, да поздно! У него остался скрин, где отчетливо видно, как я в двенадцать ночи интересуюсь у босса, нравятся ли ему женские органы, приносящие удовольствие.

Александр Игоревич утверждал, что если не на смене, то спать следует ложиться до десяти вечера. И был прав. Глупости, безусловно, можно творить и днем, но все почему-то их делают именно ночами.

Я забираюсь под одеяло и, взяв журнал, возвращаюсь к чтению.

Мудак этот Эккерт. Нормальным людям такие подарки не делают. Мудак и извращенец. Но почему-то я… продолжаю улыбаться.

Наверное, из-за новой статьи про мРНК (матричная рибонуклеиновая кислота. — Прим. автора), которую как раз читаю. Каталин Карико, или по-простому прекрасная Кэти, получила Нобелевскую премию, потому что нашла способ обманывать иммунитет, безопасно применяя мРНК в вакцинах.

Этот метод не только спас миллионы людей от коронавируса, но и привел к революции в терапии онкологических заболеваний. Невероятные результаты, дух захватывает!

Вот из-за чего стоит улыбаться! А не из-за глупых ночных шуточек с заносчивым боссом.

***

«Итак, я готова».

Эккерт Т.М.: «Я тоже».

Я проверяю, заперла ли дверь изнутри. Неловко находиться в его кабинете — вдруг что-то потом исчезнет? Но что уж поделаешь.

Записываю кружочек:

— Добрый день! Вот, смотрите, я закрылась в вашем кабинете… — показываю Тимуру дверь, — и занялась распаковкой подарка почтенного И.И. Бессонова. Имейте в виду, стоить мне это будет дорого, потому что сестра Арина специально (могу поспорить, что специально) поднялась со мной в лифте и теперь сидит под дверью, карауля. Уж не знаю, что у вас с ней за отношения, но меня в них не втягивайте. — Я навожу камеру на черную коробку, тяну за бант. — Так. Тут еще одна коробка внутри… А в ней… сейчас, секунду… где-то здесь нужно зацепить… ногтей совсем, блин, нет. Готово! Здесь розовая бумага. А еще… Господи боже! Если у меня останется травма, вы должны будете оплатить мне психолога…»

Я отправляю кружочек. Достаю подарок и зависаю.

Эккерт Т.М.: «Ну?»

Эккерт Т.М.: «Я в самолете, у меня взлет через пять минут. Быстрее».

Я снова направляю на себя камеру. Закатываю глаза.

— В общем, вы напрасно заманили меня шоколадными вульвами. Увы. — Играю бровями: — У вас тут свечка в виде фаллоса. — Навожу камеру. — Черного почему-то. Сантиметров сорок в длину. Надеюсь, это не чей-то слепок… Хотя, если чей-то, очень хотелось бы выяснить владельца. Впечатляюще. Да, натурально. Выгравировано: «”Эккерт-про” — стойкость и сила!» А знаете, откуда торчит фитилек?..

Кружочек уходит.

Я верчу свечу в руках. Тяжеленькая.

Записываю еще одно видео:

— И раз вы просили подойти творчески… Посмотрите только, какая реалистичная мошонка. Здесь даже волоски есть… Как будто побрили, но не слишком усердно. А вот эти вены. Выглядят опасно, чересчур. Если лепили с натуры, я бы пригласила натурщика на прием. — Пальпирую, пробую разгладить бугорки, будто это возможно с воском.

Эккерт Т.М.: «Надо было слушать отца и идти в бизнес-школу».

Я прыскаю.

Пишу: «Поставить на ваш комод с наградами?»

Босс молчит. Вряд ли смеется, не умеет же. А мои щеки сейчас треснут.

Эккерт Т.М.: «Спрячьте куда-нибудь, бога ради».

«Но куда?»

Эккерт Т.М.: «Заберите домой, пусть украсит вашу одинокую прикроватную тумбочку».

Был акцент на слове «одинокую» или мне показалось?

Пишу: «Вообще-то там уже лежат восковые молочные железы».

Эккерт Т.М.: «Удачный выйдет ансамбль».

Я качаю головой.

Эккерт Т.М.: «П.С. Вены, кстати, в порядке. Это вариант нормы)»

На экране как раз проигрывается момент, как я наглаживаю восковой ствол. Округляю глаза и поспешно возвращаю свечу в коробку.

Пишу: «Буду знать, спасибо за информацию».

Черт возьми. Свечку подарили Эккерту, а неловко опять мне.

И сообщение не прочитано.

Видимо, босс уже в небе. И с бешеной скоростью, километров восемьсот в час, несется домой.