Глава 17

С отъездом Эккерта атмосфера в клинике меняется. А может, дело в моем пульсе, который становится ровнее.

Сердце не замирает, не несется вскачь, когда обращаются ко мне лично. Знакомая предсказуемость упорядочивает мысли. Эмоции стихают, и мои чувства, словно воды моря, перестают волноваться, ложась ровной гладью.

Даже оставшийся за главного Роман Михайлович не может выбить из колеи, хотя открыто недолюбливает. Причина его резкости и косых взглядов — ясна. Это не страшно. Я ожидала чего-то подобного и спокойно реагирую на любую колкость.

Намного больше пугает буквально осязаемая недосказанность между мной и его младшим братом.

Залог отличной учебы и погружения в профессию — отказ от личной жизни. Вряд ли в мире найдется столь понимающий мужчина, готовый ждать жену со смен и терпеть стрессы. Поступая в мед, я понимала, на что иду, и, в общем-то, смирилась с одиночеством. Оно тяготит лишь иногда. Бывают дни или даже недели, когда я ощущаю такую сильную нехватку человеческого тепла, что размышляю, не ошиблась ли. Снова и снова пересматриваю «Отпуск по обмену» и «Бриджит Джонс», стараясь чуть-чуть согреться.

Обычно это случается зимой, когда холод проникает под одежду, щиплет щеки и пальцы. При этом, с тех пор как Денис женился, я ни разу не страдала по кому-то конкретному. Комиссаров не знает, но, когда он появился в университете с кольцом на пальце, мне показалось, что молния ударила под ноги. Я ни разу не дала ему понять, что несколько месяцев страдала из-за него. Чужое счастье — табу, а у меня была медицина.

Спустя пару лет я смирилась с тем, что, по-видимому, асексуальна. У каждого свой путь. Мой — помогать ментально здоровым женщинам стать здоровыми физически. И наверное, строй я собственное счастье, не смогла бы в полной пере сосредоточиться на проблемах пациенток.

Может быть, позже.

Может, однажды.

Или же никогда.

Но мне определенно стоит меньше думать о голубоглазом боссе и его чуть с хрипотцой мягком голосе, когда тот произносит мое имя.

Эккерты — неприкосновенны. Из-за Тимура и его брата слишком часто плакали девчонки на факультете, чтобы хотя бы позволить себе задуматься.

Закрыть глаза перед сном и представить надменный профиль.

Странную улыбку.

Внимательный взгляд. И пальцы — такие быстрые и умелые во время операции.

Где он так научился? Неужели, играя на скрипке?!

***

Иногда в своих мыслях я сравниваю больницу с живым организмом. Пусть в столовой или «гостиной» нередко слышится смех и разного пошиба шутки, работаем мы четко и слаженно.

Каждый отвечает за свою сферу, покрывает важные задачи. Иногда мы заменяем друг друга, помогаем, подсказываем. Никто не отказывается от работы. Любовь к профессии, неспособность без нее жить — стержень, на котором все держится.

Клиентоориентированность — важный принцип работы «Эккерт-про», и я уже пятнадцать минут терпеливо объясняю пациенту по телефону, почему ближайшее окно у Тимура Михайловича лишь в апреле. Совсем не раздражаюсь по этому поводу. Даже когда собеседник называет меня «доча» и просит «включить мозг».

Воскресенье, шесть вечера. В клинике относительно пусто.

— Да, я и говорю, что окошко на семнадцатое апреля… Раньше все занято… Все анализы можно сдать у нас… Да, если Тимур Михайлович вас возьмет, то на операцию вы попадаете автоматически… Конечно, звоните. До свидания. — Кладу трубку и вздыхаю.

К стойке регистрации, за которой я вкалываю весь день, с улыбкой подходит Денис.

— Я уже десять минут жду, когда ты договоришь. Привет. — Он облокачивается на гладкую поверхность.

— Привет. Все хотят к ТээМу, и желательно завтра.

— Он сейчас мало работает. Тимура затягивает бизнес, а мы теряем хорошего хирурга. Караул! — забавно морщится Дэн.

— Тебе нужен уролог, Денис? — усмехаюсь я. — Есть окошко на семнадцатое…

— Пока нет, — улыбается он, заглядывая в лицо. Глаза у него тоже голубые, однако совсем не такие, как у Эккерта. — Но кто ж знает, что будет через двадцать лет. Мужское здоровье начинает сыпаться незаметно. — Помолчав, Денис хмыкает: — Забавно.

— Что именно?

— Ты тоже зовешь его ТээМ.

— Так за глаза же, — пожимаю я плечами и тоже улыбаюсь.

Телефон вновь звонит. Сегодня я заменяю администратора, поэтому тут же принимаю вызов:

— Клиника «Эккерт-про», здравствуйте, оператор Алена…

Закончив, опять смотрю на Дениса. Развод оставил у его глаз много маленьких морщинок, которые ему идут. Развод, с ума сойти!

— Тимур раньше работал больше? — спрашиваю я. — Ты считаешь, что бизнес поглощает его.

— Да, намного. Поначалу, когда только открывал клинику, он буквально жил здесь.

— И оперировал чаще?

— Пять дней в неделю оперировал.

— Серьезно?

— Ага. Помню, как он боялся уехать в свою первую командировку… Впрочем, ты до скольких сегодня?

— До восьми, а что?

— Предлагаю поужинать. Я расскажу про времена открытия «Эккерт-про», о первом скандале с соучредителями, о своей жизни. Отвечу на вопросы.

— Любые?

— М-м-м, — прищуривается Денис, — смотря сколько выпить. Ладно, шучу. Постараюсь на любые.

Не верится, что он снова свободен. Интересно, почему у него нет детей?

— Так что, Ален?

Безумно хочется согласиться и поболтать с Денисом обо всем на свете. Но я отчетливо помню, как блеснула чернота в глазах Эккерта, когда Комиссаров упомянул о совместном веселье.

И наверное, это к лучшему. Ни плечи Тимура, ни его редкие улыбки не должны меня волновать.

Важно то, что наше свидание с Денисом, скорее всего, станет достоянием общественности. И если, по мнению коллег, я встречаюсь с Эккертом, не стоит ставить пятно на его репутации.

С огромным сожалением произношу:

— Спасибо, Дэн, не могу. У меня свидание.

— Серьезно? — Уголки его губ опускаются.

Скажи я любую другую причину — он бы настаивал.

— Мне жаль. В другой раз пообедаем, хорошо?

***

Перед сном, лежа в кровати, я откладываю медицинский журнал и беру телефон. Зачем-то открываю контакт Эккерта в мессенджере. Это порыв.

У нас короткая переписка. Обычно от Тимура приходил номер кабинета, где мне нужно появиться в течение минуты. В первый день работы он был настолько вежлив, что добавлял номер этажа, но со второго, видимо, решил, что пора бы и выучить.

Я захожу в его сторис и смотрю несколько фотографий с медконференции.

На одной вижу Александра Игоревича, моего куратора в универе, и немедленно ставлю сердечко! Широчайшей души человек. Увидеть его и лайкнуть — такой же условный рефлекс, как в автомобиле включить поворотник перед поворотом. Следом понимаю, что это сердечко увидит только Тимур. И что свои рефлексы стоило бы при нем попридержать.

Я лихорадочно ищу, как убрать это красное сердце с фотографии… И вдруг прямо под именем «Эккерт» появляется пишущий карандаш.

О нет.

Это что еще значит? Он пишет мне?

Я зажмуриваюсь так, словно это может помочь отмотать время назад.

ТээМ что-то пишет мне в двенадцатом часу ночи.

Долго пишет — я подглядываю одним глазом.

Возможно, он попросит больше никогда не лайкать его сторис.

Как-то неудобно получилось.

Встав с постели, я осторожно откладываю мобильник на стол, забираюсь с ногами в кресло и, затаившись, жду.