Глава 16

Алена

— Тимур Михайлович! — Я вламываюсь в кабинет Эккерта, потому что у нас вопиющая ситуация. Тут же закрываю глаза рукой и отворачиваюсь.

Он стоит у окна без рубашки, крепкий и идеальный, словно оживший силуэт из анатомического атласа.

— Простите, я не смотрю.

Он тяжело вздыхает и произносит лишь:

— Алена.

Я качаю головой, внезапно сильно затосковав по прошлой работе. Там я тоже пару раз врывалась в мужскую раздевалку, но наши врачи никогда не производили на меня особого впечатления. Их тела были точно такими же, как тела пациентов. Тело и тело. У всех есть кожа, мышечная и жировая ткани…

— У нас пациенты подрались.

— Что?

Через секунду мы вылетаем из кабинета, ТээМ на ходу натягивает верх хирургички.

— В послеоперационной. Кажется, мы совершенно случайно поместили в одну палату бывшего мужа и любовника. Муж очнулся и полез в драку.

— Кошкин, что ли?

— Да.

Эккерт беззвучно ругается.

— Как он с дренажем-то дополз?

— Ну любовь, — пожимаю я плечами. — Ей и дренажи не помеха.

— Смешно.

Я уже поняла, что Тимур не умеет смеяться, и когда шутка заходит — сообщает об этом вслух.

— По крайней мере так во всех фильмах, которые я смотрела.

Лифт ждать долго, и мы летим к лестнице.

— Почему послали вас сообщить?

— Потому что я ничего не делаю. И мы не знали, где вас искать. Арина побежала в ординаторскую, а Анна Никитична кинулась растаскивать.

— Господи. Охрана что? Вы сами-то не ранены?

— Они оба едва живые, бросьте, какая охрана. Я переживаю, как бы они не прикончили друг друга. Извините, что так вломилась. Нужно было постучать, но я была уверена, что кабинет пустой.

Сестра вручает антисептик, и мы по очереди сбрызгиваем руки. Эккерт заходит в палату первым.

— День добрый, господа! Вы серьезно решили подраться в больнице? — Его тон холоден и отрывист. — Ани, перчатки. Каталку! УЗИ! Здесь массивное кровотечение.

Кошкин корчится на полу, на повязке растекается пятно, и она становится алой за считаные секунды. Видимо, шов разошелся. Санитарки в панике отступают. Его оппонент, бледный как простыня, жмется в угол, прикрываясь подушкой.

— Я его убил? Убил?!

Не успеваю понять, это радость победы или горечь раскаяния, потому что на прикроватном мониторе тревожно скачут цифры давления и сатурации.

— Давление падает, сатурация проседает, — вырывается у меня. И прежде чем осознаю, я прижимаю к ране ладонь, пытаясь остановить кровотечение.

— УЗИ! — вновь командует Тимур, а заполучив переносной аппарат, быстро скользит взглядом по экрану. — Свободная жидкость в брюшной полости, объем большой. Кровит сосуд. — Его голос становится стальным. — Готовьтесь к экстренной лапаротомии!

Господи.

Сестра влетает с каталкой, и мы всей бригадой перекладываем Кошкина. Повязка моментально темнеет. Черт. Черт. Времени нет. Я чуть сильнее прижимаю ладонь, чувствуя жар и липкость.

***

Каталка с грохотом выкатывается из палаты, медсестры буквально бегут, расчищая дорогу. Кошкин бледнеет на глазах, его губы становятся синюшными. Я продолжаю прижимать повязку, не отрывая взгляда от монитора переносного УЗИ.

Тимур констатирует:

— Давление продолжает падать.

В ушах звенит, сердце колотится. На секунду ловлю встревоженный взгляд Елены у поста.

Эккерт отдает приказы:

— Зал номер два! Экстренная лапаротомия! Две дозы крови первой группы на переливание.

Его спокойствие контрастирует с нашим бегом, и это держит в тонусе.

— Мы не успеем найти Орлова.

— Сама в операционную. Поможешь? Я возьму на себя.

Если он умрет. Морозец по коже.

***

Спустя два с лишним часа мы заканчиваем операцию и протокол. Вываливаемся в коридор, пропахшие антисептиком и прижженной тканью. Кошкин уже на каталке для перевода в реанимацию: показатели стабилизированы, но он все еще бледен.

— В одиночную палату его! И посадите рядом охранника! Только убедитесь, что охранник с ним не в контрах! Черт его дери! — Последнюю фразу Эккерт буквально рычит.

Я впервые вижу, чтобы он ругался в стенах больницы.

У меня все еще ступор от переизбытка адреналина. Вот вам и клиника по увеличению писюнов. Легкая работенка. Не обремененная лишней ответственностью. Еле с того света вытащили!

— Все отдам за брусничный морс. Два стакана, — выдыхаю я.

— Возьмите и на меня тоже.

Молча пройдя по коридору, мы расходимся по раздевалкам.

Спустя десять минут пьем морс в ординаторской. По-прежнему молча. Эккерт как обычно занимает подоконник, откуда лучший обзор, я украдкой бросаю на него нежные взгляды.

— Что вы хотите мне сказать? — вздыхает он.

— Это была прекрасная работа.

— Спасибо. Надо же. Я польщен.

— Вам спасибо. Мало того, что вы прекрасно сложены, вы еще и ответственный, талантливый хирург.

— Прекрасно сложен? — переспрашивает Тимур, явно заинтересовавшись.

— Вы ведь не просто так продемонстрировали мне свою форму.

— Вообще-то на меня срыгнул грудничок на плановом осмотре, я поднялся переодеться.

— Да бросьте. Что вчера, что сегодня — вы пытаетесь показать мне себя во всей красе.

Он буквально каменеет, резко поворачивает голову и впивается в меня взглядом, как удав в жертву.

— Я пошутила, — примирительно улыбаюсь.

ТээМ забавно, практически по-человечески закатывает глаза. Немного расслабляется и снова отворачивается к окну.

— Вчера в зале вышло не очень красиво. Мы неправильно друг друга поняли.

— Я не хотела вас обидеть. Разумеется, я не думаю, что вы пытались меня… соблазнить. Это было бы смешно.

— Почему смешно?

— Потому что слишком банально. Тогда некоторые мои друзья оказались бы правы: вы взяли меня на работу не из-за моих умений, а чтобы поиграть.

— Они вам точно друзья?

— Они за меня волнуются. Господи. — Тру лицо. — Тимур… — Наверное, впервые за всю свою жизнь я называю его по имени. — Простите, я всегда считала, что вы бездарны настолько же, насколько богаты. А богаты вы неприлично для честного человека. Даже сомнений нет, что вы умеете фехтовать, играть на скрипке и еще что-нибудь в этом роде! Вы же… оказывается, вы просто замечательный хирург. Простите, ради бога. Я чувствую себя поверхностной дурой.

Эккерт некоторое время молчит. Подняв глаза, я обнаруживаю, что он внимательно на меня смотрит.

— Спасибо, Алена. — В его голосе проскальзывает нотка непривычной мягкости, она шокирует, одновременно укутывая в теплый плед.

— Это от души.

— Я ненавижу скрипку и фехтование. И ненавидел все годы, что мне приходилось ими заниматься. — Легкая улыбка касается его губ.

Я усмехаюсь:

— Вот это признание.

— Вам ваше тоже далось непросто.

Тимур снова смотрит в окно, а я ловлю себя на том, что любуюсь его профилем. Пытаюсь вспомнить, что особенного мудаческого он мне делал. И… в общем-то, не могу. Другим — да. Каких только сплетен о нем и его семье не ходило по универу. Что его отец якобы замешан в каких-то криминальных делах, а еще, что они относятся к простым людям, как к мусору. Но мне Эккерт даже не грубил особо. Так, без особой изощренности.

— Иногда я забываю, что кому-то может быть по-человечески неприятно со мной общаться, когда я в потной майке. — Он ставит пустую чашку на стол.

Тимур, конечно, слишком избалован женским вниманием, вот только правда в том, что он не был мне противен. Даже вчера в спортзале. И хотя я до сих пор не представляю, что между нами может быть хоть что-то общее, признаюсь честно:

— Дело не в этом.

— Я часто прихожу в зал в девять вечера, поэтому, если не хотите меня лицезреть, выбирайте другое время, — будто не слышит он.

— Вы не выглядели неприятно! — восклицаю я, быстро поднимаясь.

Делаю шаг в его сторону, а он как раз оборачивается, и так выходит, что мы смотрим друг на друга на расстоянии меньше метра.

Если бы Тимур протянул руку, то мог бы меня коснуться.

— Я просто испугалась. У меня сложный период. Я каждый день жду, что вы меня выставите за дверь, как щенка. Еще и повесив сверху что-то ужасное. — В экстренный момент, например такой как сегодня. Я ведь поверила Эккерту на слово. — Точно так же, как это сделали в моей больнице. Они отказались давать мне характеристику.

Тимур молчит, и я не решаюсь поднять глаза. Разглядываю кармашек на свежей хирургичке.

После операции мы оба приняли душ, и сейчас я улавливаю исходящий от Эккерта легкий аромат лавандового мыла. В груди ноет.

— Вы успели поработать со всеми медкартами? — произносит он.

— Да.

— Завтра я уезжаю в командировку, вернусь через неделю. Подготовьте мне к тому времени список замечаний и рекомендаций. Не бойтесь кого-то обидеть, хорошо? После этого обсудим условия вашей дальнейшей работы в «Эккерт-про».

— Я поняла.

— И вообще никого не бойтесь. Я же вижу, какая вы на самом деле.

Тимур идет к выходу, но, чтобы не задеть столик, проходит так близко ко мне, что небрежно касается своей ладонью моей. Я снова замираю и так и стою со сжавшимся в комок сердцем, пока за ним не закрывается дверь.

Какая я на самом деле?

Обычная. Зацикленная на работе. С небольшим семейным проклятием, которое, несмотря на годы учебы и работы, развеять, увы, не получилось.

В ординаторскую заглядывает Елена и приглашает на обед.

А вечером, когда я уже собираюсь домой, Рита, администратор, окликает:

— Аленочка Андреевна! Тимур Михайлович уехал в командировку, просил вам передать, что на эту неделю его парковочное место — ваше.

— Спасибо. Большое.

— Отдел кадров в курсе!

— А за это — отдельное.