Глава 22

В вестибюле клиники висит огромный экран, на котором время от времени показывают интервью Эккерта.

Без десяти двенадцать я спускаюсь на первый этаж и слышу его спокойный голос:

— …хотят работать у нас? Все просто. В «Эккерт-про» нет места хаосу и внутренним конфликтам. Я считаю недопустимым, когда коллеги унижают друг друга или когда выгорание становится нормой. У нас этого нет и не будет. В основе нашей работы — культура уважения и дисциплины. Каждый знает свою зону ответственности, но в любой момент может рассчитывать на поддержку команды…

Я останавливаюсь у лестницы и с минуту смотрю на экран. Слежу за мимикой Тимура, за движением его губ, жестами.

Не могу отвести глаз, пока на экране не появляется заставка. В этот момент я осознаю, что сердце вновь гулко колотится у горла. Это последствия бессонной ночи, ответственной работы, голода. И ночных домогательств.

Подхожу к диванчику, но не успеваю присесть, как из лифта стремительно выходит Тимур. Он уже полностью собран: серое пальто нараспашку, под ним — черный джемпер и идеально сидящие серые брюки.

Я подскакиваю и тороплюсь в гардероб за курткой.

Тимур ждет меня у дверей и, когда подхожу, открывает их, по-джентльменски пропуская вперед.

«Культура уважения и дисциплины» во всей красе. Все как в рекламной брошюре.

Так же молча мы подходим к его машине. Он помогает мне усесться на пассажирское место впереди.

— Снег почищу, — сообщает, доставая из двери щетку.

— Вам помочь? — порываюсь я, и Тимур усмехается.

— Сиди уж. Вот этими кнопками можно регулировать подогрев сиденья. Не мерзни.

Делать больше нечего, и я наблюдаю за тем, как он сметает снег быстрыми, уверенными движениями. Даже в такой бытовой мелочи угадывается экономящий каждый жест хирург.

На телефон падает сообщение.

Елизаветан: «Ален, привет! Ты не спрашивала про меня у Тимура?»

Точно, я же обещала. Но после того, что было ночью, это будет выглядеть кошмарно. Что же делать?

Я: «Пока нет. Не было возможности».

Елизаветан: «Ок. Если что, я могу прислать резюме на общих основаниях. Не проблема».

Елизаветан: «Думаешь, он помнит, как я отказалась делиться с ним конспектами по биохимии? Я же тогда была настоящей стервой(((».

Интересно, сколько у Эккерта осталось студенческих гештальтов?

Представлять его с Лизой почему-то невыносимо, и я гоню от себя эти мысли.

Пишу: «Вообще-то ты всегда была душкой, не наговаривай».

Закончив, Тимур садится за руль, и машина трогается.

Напряжение ощущается почти физически, и спустя несколько минут я не выдерживаю первой:

— Далеко ехать?

Мы ведь точно в ресторан? Не в гости или отель какой-нибудь? Мама дорогая.

Следовало бы раньше уточнить этот момент.

— Нет, тут буквально пять минут. Можно было и пешком прогуляться, но погода так себе.

— Понятно. — Я некоторое время кошусь на его профиль. А потом восклицаю: — Слушайте!

Выходит чуть громче, чем хотелось. Эккерт быстро поворачивается, и я отшатываюсь.

— Что?

— Да ничего.

— Нет уж, продолжай.

— Хм. Точно?

— Конечно.

— Вы знаете, — я перехожу на полушепот, — что о нас слухи ходят по клинике?

— Да? Какие? — заинтересованно спрашивает Тимур.

Вздыхаю.

— Да вы издеваетесь!

Он хмурится сильнее.

— Я правда не в курсе. Я же только вчера вечером приехал, потом весь день оперировал.

— Говорят, будто вы взяли меня лишь потому, что я с вами сплю.

Тимур пожимает плечами:

— Это же неправда.

— Но так говорят. И наши вот такие обеды вместе…

— Никого волновать не должны.

— Да, но…

— Алена. — Он произносит мое имя резковато. С такой интонацией, словно это уже законченное предложение, завершенная мысль.

И я закрываю рот.

Спустя пару вдохов Тимур продолжает:

— Обо мне всегда что-то говорят. С кем я только не сплю, по версии наблюдателей. Это все неважно. В конечном счете о нас особенно пекутся лишь наши близкие и те, у кого жизнь намного беднее событиями.

— Ваша личная жизнь — топ-тема.

— Я знаю. Что прикажете с этим поделать?

— Может быть, не давать поводов и стать чуть более понятным? С кем-то же вы спите.

— Вопрос не в том, с кем я сплю. А в том — с кем я хотел бы спать.

Вот как.

Качаю головой. И все же что-то не дает мне послать Эккерта подальше. Может, длинные ресницы, может, его профессионализм и доброта к пациентам. Или же тот факт, что я очередная в его жизни дура.

— Вы же понимаете, почему служебные романы осуждаются? — произношу осторожно. — Соперничество на рабочем месте может привести к ошибкам.

— В стенах клиники у меня ни с кем нет отношений. И никогда не было.

— А как же медсестра Арина?

Тимур ловко паркует машину у ресторана, глушит движок и поворачивается ко мне.

— С медсестрой Ариной я, разумеется, не сплю в том числе.

— Да не может быть! — практически выкрикиваю я, ощутив взрыв окситоцина. И округляю глаза, испугавшись своей же радости. — Вы не лжете?

— Нет.

— А как же послеоперационный адреналин? Взрыв тестостерона? Бессонница, которая способствует повышению либидо?

Эккерт странно на меня смотрит. Осуждающе. Словно не впивался губами в мои ключицы меньше двенадцати часов назад. Будто не исцарапал мне шею щетиной, она горит, между прочим, до сих пор. Будто мне это все привиделось.

Я же прекрасно помню, как ерошила жесткие волосы на его затылке. Как стягивала их.

— Обычно я держу под контролем свое либидо. — Тимур как будто тщательно подбирает слова. При этом с темы не соскакивает. — И ты не сравнивай порно-беспредел госки с порядками в частной клинике.

От праведного возмущения пропадает дар речи!

— Вообще-то все в точности наоборот! — шиплю я возмущенно.

— Вообще-то я пять лет оперировал в госбольнице.

Игриво усмехнувшись, Тимур открывает дверь и выходит на улицу. Мне приходится последовать за ним.

Ну уж нет! Так не пойдет! Я стараюсь не отставать. Внутри все клокочет от ярости.

— Это в какой такой больнице вы работали? Я уточню этот момент, — говорю ему в спину, пока он снимает верхнюю одежду в гардеробе.

— Ну это не секрет.

— Возможно, дело в вас? Потому что там, где работала я, — полный порядок.

— Возможно. — Тимур забавно ухмыляется, и я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь.

А может, все, что было ночью, — мне приснилось? И главный хирург не разбудил меня в темноте дежурки? Или же я попросту спятила!

Эккерт снова услужливо пропускает меня вперед, и я надеюсь, что моя задница горит не потому, что он на нее пялится.

Мы усаживаемся за столик у окна, он заказывает не фуа-гра с апельсинами, а стандартный бизнес-ланч с борщом и котлетами, я делаю то же самое.

Едва мы остаемся наедине, меня вновь топит волнением. Теперь не замечать ресницы Эккерта просто немыслимо. Нам обязательно стоит обсудить случившееся ночью, и если это страшная ошибка — обоим ее признать и пожать руки. Я, в общем-то, вполне к этому готова.

Приносят еду. Тимур ест красиво, очень аккуратно, но быстро. Заметно, что он страшно проголодался. Суп в его тарелке исчезает стремительнее, чем мой успевает остыть.

Глядя на то, как ловко он орудует ножом и вилкой, сама тоже беру в руки оба прибора и принимаюсь пилить котлету.

— Здесь вкусно, — начинаю я.

Тимур кивает.

Да господи! Это же был повод завести разговор. Как он вообще смог на интервью произнести столько слов?

— Как думаете, — вздыхаю, — Денис о чем-то догадался?

Да, я действительно на это решилась. Потому что я взрослый человек, хирург и женщина, которая не потерпит, чтобы после подобного мужчина делал вид, что ничего не было.

На лице Эккерта ноль эмоций, но и невинную принцессу он из себя, спасибо, не строит. Пожимает плечами и говорит:

— Думаю, нет. Ты очень аккуратно задвинула свои кроксы. Я поначалу подумал, что кровать пустая.

Наши глаза встречаются, и Тимур свои не отводит. Смотрит неотрывно, пока я моргаю.

Решаю продолжить обедать.

— То есть вы просто ошиблись? — Лицо печет. Меня сковывает напряжение.

Мы спокойно разговариваем, а я как будто не на своем месте, и деться некуда. Эккерту на меня плевать — это определенно хорошие новости. Логичные. Очевидные. Я на что-то такое и надеялась. Какая же удача… Губы дрожат.

— Я тебя испугал? — Тон Тимура снова окутывает, и я бросаю на него быстрый взгляд. Киваю, вернувшись к тарелке.

Он все еще смотрит на меня, и я радуюсь, что ем медленнее и могу отвлечься на блюдо.

— Если в «Эккерт-про» принято такое, то я больше не буду спать ночью. Если кто-то из хирургов ко мне…

— Если будет хотя бы намек. Кривое предложение. Или хоть один раздевающий взгляд в твою сторону — я вышвырну этого человека немедленно.

Я замираю. Голосом Тимура можно топоры перед боем точить. Его глаза сверкают праведным гневом.

А сам-то?

А сам?!

Он что, вообще себя с обычными людьми не равняет? Quod licet Iovi, non licet bovi. Что дозволено Юпитеру — не дозволено быку.

Честно говоря, в очередной раз обалдев от уровня самомнения Эккерта, я просто моргаю.

— Никаких замков в кладовках, я помню.

Тимур кивает. Нам приносят кофе.

— Алена, если ты почувствуешь, что тебе или какой-то другой девушке небезопасно в моей клинике, ты должна сразу мне сказать. Поняла?

Что. Блин. Происходит?!

— Перейдем к твоему будущему.

Я поднимаю глаза.

— У тебя хороший адвокат?

— Думаю, да. Лучше, чем в больнице был. Он друг мамы и всегда помогал нам.

— Хорошо. Я наблюдаю за тобой эти недели и на данный момент доволен тем, что вижу. Переработок у нас, увы, не меньше, чем в госке, но надеюсь, зарплата компенсирует тебе разочарование от графика.

— Я не разочарована хирургией в «Эккерт-про».

— Спасибо. Я понимаю, что здесь тебе сложно реализоваться, у нас преимущественно мужская урология. В новой клинике я планирую выделить целый этаж под женскую. Направление «Женское репродуктивное здоровье» как раз подразумевает подготовку к беременности и восстановление после родов. И твои знания и опыт нам пригодятся.

Волнение усиливается.

— Это круто, Тимур Михайлович.

— Возглавишь?

— Что? — У меня мороз по коже.

— Мне нужен завотделением, на которого можно положиться. У которого, помимо профессионализма, есть цели и азарт. И нет личной жизни. — Последнее предложение Эккерт произносит с улыбкой.

Да, это жутковатое подрагивание уголков губ — приветливая улыбка, не бойтесь.

— Я немного в шоке.

— Безусловно, это большая ответственность. Требования высокие, темп жесткий.

— Что вообще не проблема, — фыркаю. — Я постоянно заменяла Марфу Григорьевну во время отпусков и больничных.

— Что тогда проблема?

Мы смотрим друг другу в глаза. Сердце ускоряется. Еще немного, и оно выпрыгнет.

Это такой шанс! Я могла бы снова принимать своих девочек. Я бы могла вести их как раньше! У меня столько сообщений в личке — женщины сокрушаются, просятся ко мне за любые деньги.

Радость разливается под кожей, ее аж покалывает. При этом длинные ресницы и густые волосы Эккерта то и дело навевают воспоминания. Меня раз за разом выталкивает из реальности и, как в прорубь, бросает в жар ночи.

Тимур мимолетно облизывает губы, разглядывая меня.

— Это круто. Очень круто.

— Хорошо. У тебя будет время подумать. Скажем, неделю. Достаточно?

Я киваю.

— Спасибо большое, Тимур Михайлович. Щедрое предложение.

— В пятницу я опять уезжаю в командировку. Стабилизирую пациентов и отправлюсь.

— Отлично.

Будет время привести мысли в порядок.

— На три дня.

— Ясно.

— В Питер и Великий Новгород.

— Там есть что посмотреть. Рада за вас.

Эккерт наклоняется вперед и будто между делом произносит:

— Поедешь со мной.

И у меня пустеет голова.

— В каком смысле?

И с какой стати?

К нам подходит официантка со счетом, и Тимур не глядя прикладывает карту.

— Сколько там вышло? — тяну я шею.

Он отмахивается и встает.

— Я вам переведу!

— Алена. — Снова законченное предложение.

— Тимур Михайлович, для меня это недопустимо.

Мы идем к гардеробу.

— Я нормально зарабатываю. А сколько я, кстати, зарабатываю?

Что-то забыла уточнить в отделе кадров.

Тимур ухмыляется:

— Угостишь меня кофе в поездке.

— Хорошо. — Подождите. В смысле в поездке? — Вы же… шутите?

Спойлер: Он не шутил.