Глава 23

Ни одна живая душа не знает, что мне предложили должность мечты.

Тимур Эккерт попросил молчать, по крайней мере пока я не дам ответ, что в общем-то логично. Мы взрослые люди, и разговор был серьезным. Но когда следующим утром я проснулась с улыбкой на губах, ощутила себя взволнованной и… чудовищно наивной.

На мгновение представила, как вытянутся лица Лизы и Мирона, едва друзья услышат новости. Как странно прозвучат слова Эккерта, повторённые моим голосом!

Одной лишь фантазии оказалось достаточно, чтобы рухнуть с небес на землю.

Во-первых, с какой стати мне ему верить?

Во-вторых, неужели я действительно готова к такой ответственности и рискам? Хочу ли я вообще оставаться в медицине, с учётом суммы, запрошенной по иску?

Мне только тридцать, я могу кардинально изменить свою жизнь. Стать риелтором. Или визажистом. Или, например, машинистом поезда?..

В-третьих, почему Эккерт остановил выбор именно на мне? Как же толпа его успешных друзей и друзей друзей?

Какое-то безумие.

Если отбросить здравый смысл и допустить, что студенты-медики знают анатомию лучше, чем меню во «Вкусно — и точка», романтические комедии основаны на реальных событиях, государственные поликлиники работают без очередей, а мне предлагают должность главврача — даже в этом случае я бы ни за что на нее не согласилась.

Потому что эта должность по большей части административная, практически не оставляющая времени на сами операции. Сплошная бумажная рутина, которую я ненавижу.

А вот заведовать небольшим отделением в частной клинике, не терпеть самодурства начальства и получать достаточно для того, чтобы купить ортопедический матрас, посудомойку и взять, наконец, кредит на машину — звучит как сказка. Не так ли?

Пока чищу зубы и принимаю душ, размышляю о словах Тимура про безопасность. Он был весьма убедителен, когда просил сообщать о любых проявлениях харассмента. Настолько убедителен, что я начала сомневаться — не я ли забралась на его кровать в середине ночи.

Может, мне и правда все приснилось? Разве он способен так целоваться?

Разве я… способна?

Быстро качаю головой — что за глупости.

Он как будто беспокоился обо мне. И знай я его чуть хуже, испытала бы искушение поверить, что Тимура Эккерта, владельца без пяти минут сети клиник «Эккерт-про», приводит в ярость одна мысль, что мне может быть плохо в его клинике.

Что меня могут в ней домогаться.

Кто-то, кто не он.

Идея оказывается столь неожиданной, что на мгновение я замираю с чайником в руке. Волнение тревожит душу, покалывает сердце. Я вновь качаю головой и заливаю кипятком заварку. Кофе в «Эккерт-про» настолько хорош, что дома я стала пить исключительно чай.

Присаживаюсь на стол и распаковываю "кит-кат".

Нужно успеть заскочить вечером к родителям. Попрощаться. Вдруг я не вернусь живой из командировки?

Ну почему я от нее не отказалась? Почему в глубине души так хочется верить, что Эккерт не лжет?

То, что было ночью, я напрочь игнорирую. Как и надвигающийся иск. Как и все страшное, что со мной может случиться. Прячусь за работой.

Веду себя так, словно это все меня не касается. Всего лишь сцена из очередного медицинского сериала, который был посмотрен на выходных. С какой-нибудь красивой любовной линией, смешными моментами.

И обязательно счастливым финалом в новом сезоне!

***

Итак. Ни одна живая душа в клинике не в курсе возмутительно-заманчивого предложения Эккерта, но ведут они себя так, словно в курсе.

— Аленочка Андреевна! — кричит Рита, когда я мешкаю у входа, надевая бахилы.

Такая грязь на улице, что как ни пытайся, лужи не обойти.

— Доброе утро! — машу в ответ. — Все в порядке? Ночь прошла спокойно?

— Да, Тимур Михайлович снова оставался же. Утром сам обошел пациентов и поехал домой, чтобы переодеться. У него сегодня завтрак с родителями.

Краем глаза улавливаю Романа Михайловича, выходящего из гардероба. Наверное, тоже спешит на эту встречу.

— А, я поняла, — говорю максимально нейтрально. — Хм. Хорошего ему… завтрака, — улыбаюсь неожиданным подробностям.

— Он говорил по телефону, я услышала. Подумала, вы хотели бы знать.

Роман Михайлович, поправляющий галстук у зеркала, бросает в меня взгляд.

— Почему хотела бы знать? — И говорю ежу громко: — Здравствуйте!

Эккерт, который акушер, кивает. Рита смеется и отмахивается:

— Не обращайте внимания! Это я не выспалась, вот и болтаю! Я вам лучше кофе сварю! Давайте? И обязательно зайдите за командировочными и билетами в отдел кадров. Они в девять начинают работу и будут вас ждать. Отель уже забронирован, вам ни о чем не придется беспокоиться.

Пятница — уже завтра.

— Летите в командировку с Тимуром? — оборачивается Роман Михайлович, явно заинтересовавшись. Подходит ближе. — Не знал.

— Это решилось в последний момент. Я еще даже не получила командировочные.

Ничего себе, у меня будут командировочные! Интересно, какие.

— Повезло, что у вас как раз не было никаких планов на выходные.

Едва он договорил, образовавшаяся тишина неприятно зазвенела в воздухе.

Мне совсем не понравилось, как он произнес эту фразу. Причем я мгновенно разозлилась не из-за себя, со мной все и так ясно. В его словах было как будто легкое пренебрежение к ТээМу.

— У меня пока нет графика операций, поэтому я свободна, — произношу ровно. — Буду на подхвате.

— Если вы полностью свободны, не желаете составить мне компанию на завтраке?

— У вас, вроде бы, и так есть компания, — пожимаю плечами, забеспокоившись еще сильнее.

— Разве?

— Вы же завтракаете с семьей, — я оглядываюсь на Риту, и та пожимает плечами. — Тимур Михайлович уже уехал.

Эккерт-акушер хмурится, и меня будто током прошивает мысль: его не пригласили. Вот это да.

Конечно это вообще ничего не значит! Возможно, Тимуру срочно нужно обсудить с матерью что-то личное. Например… не слишком ли он рискует, устраивая ночные визиты к коллегам или что-то в этом роде.

— Мне в любом случае нужно отпроситься у Тимура Михайловича, — быстро перевожу тему. — Так как он мой прямой босс. Позвоню ему?

— Не нужно, — поспешно поднимает ладонь Роман Михайлович. — Работайте. Полагаю, вам еще нужно как следует подготовиться к командировке.

С этими словами он выходит в пасмурное утро, оставляя меня с колотящимся сердцем. И Риту, изо всех сил делающую вид, что она ничего не видит, не слышит и не имеет собственного мнения.