Глава 26

Мы выходим из отеля, и я не выдерживаю:

— Вы ведь сами сказали, что нам нужно узнать друг друга поближе.

Номера раздельные, но рядом. Похоже на компромисс. Из окна открывается прекрасный вид на церковь.

— Да, обязательно, — соглашается Эккерт и снова берет меня за руку.

Едва не вздрагиваю. Странное чувство — столько часов видеть эти руки в операционной и вдруг держаться за них. Как будто привычный инструмент неожиданно обрел новое назначение. Однажды я заморозила виноград вместо льда для вина — и это оказалось неожиданно удачным решением. Мои друзья были в восторге. Но сейчас эмоции сильнее.

— Тогда… давайте начнем.

— Хорошо, я готов, — он произносит это так, словно делает великое одолжение.

И выглядит при этом органично и естественно.

Такси уже на месте, мы забираемся в салон.

— Но вы все время молчите, — сдвигаю брови.

— Разве?

— Обычно люди по очереди рассказывают о себе какую-то информацию, проявляют инициативу. Иначе узнать друг друга сложно.

— Моя биография есть на сайте. Даже не знаю, что еще добавить.

Я закатываю глаза — он отвечает хмурым прищуром.

— Хорошо. Начнем с чего-нибудь простого. Кто вы в команде «Братства Кольца»: Арагорн или Элронд?

На его лице отражается ужас.

— Убедили, я начну. Если выбирать между Эовин, Арвен и Галадриэль — то я однозначно Эовин.

Эккерт качает головой:

— Ненавижу попытки «узнать друг друга получше».

Это ирония, и мне становится смешно. Он бросает взгляд за окно и тоже улыбается. Самую чуточку, но я успеваю поймать! И смелею.

— Попробуйте вы. Давайте.

— Можно любые вопросы?

— Любые. — Поспешно уточняю: — Только шестнадцать плюс, пожалуйста.

Его лицо приобретает высокомерное выражение:

— Ты за кого меня принимаешь?

— Давайте уже хоть что-нибудь.

Вздыхает.

— Какой из запахов операционной ты любишь больше всего?

— Хлоргексидин и свежая простынь. А вы?

— Свежая простынь однозначно. Хлоргексидин я не чувствую совсем… Еще коагуляция.

— Не-ет, — таращу глаза. Закрываюсь ладонями.

— Немного, — тут же поправляется.

— Не может быть! Ужасно! Просто омерзительно!

— Да, наверное, — он как будто даже бледнеет. — Теперь я выгляжу странно. Но ведь в этой игре надо отвечать честно?

— Мне теперь всегда придется об этом вспоминать! Вы меня буквально прокляли. Если вас кто-то еще спросит, обязательно солгите.

— Случайный факт обо мне: я физически не переношу любую мелкую бытовую ложь.

Моргаю. И вы до сих пор живы с такими установками?

— Например?

— Например, когда человек утверждает, что скоро подъедет, а сам еще не вышел из дома. Или не умеет что-либо делать, но утверждает, что да. Скажи правду. На тебя всего лишь не будут рассчитывать.

— Я обожаю лгать по мелочам. Это делает окружающих счастливее.

Он поджимает губы, но никак не комментирует.

— Какая у вас травма детства? — говорю, заговорщически понизив голос. — Если я буду знать, то смогу лучше себя контролировать по части вранья. Честное слово.

— Ладно. До восемнадцати лет я думал, что отец привез из Африки хомяка некоего особого вида, который живет двадцать лет.

Прыскаю и снова хохочу!

Эккерт морщит губы и демонстративно отворачивается.

— Не бывает таких хомяков, это знает каждый ребенок.

— Они все были одинаковыми. Откуда я мог знать?

Пользуясь тем, что он обиделся, я успеваю рассмотреть его профиль.

Одна близость этого человека еще с университета щекочет мои надпочечники, и те шпарят гормоны стресса без остановки. Внутри то холодеет, то горит, мысли рассыпаются, словно песок.

Но с каждым новым разговором, с каждой минутой рядом я все меньше ощущаю угрозу. И все больше… вижу в нем человечности.

Ну вот, теперь я представляю мальчика, который заботится о хомяке лет пятнадцать подряд.

— Наверное, ваша мама вас очень любит, — говорю так же полушепотом. Примирительно.

Пожимает плечами:

— Как и все мамы.

Как и все мужчины он этого не ценит и принимает как должное. Эккерт вдруг произносит:

— Теперь рандомный факт о тебе.

Машина останавливается у бизнес-центра, где проходит мероприятие. Мы отстегиваем ремни безопасности, и я уже берусь за ручку двери, но Тимур вдруг обхватывает мое запястье. Оборачиваюсь!

Наши взгляды встречаются. В его глазах пляшут смешинки, и я вновь ощущаю тепло. Он расслабленный, будто свободный, такая редкость.

Никогда его таким не видела.

— Не отвертишься, Алена. — Он перекатывает мое имя на языке. — Мы можем сидеть здесь долго.

— Клиника оплачивает расходы на такси?

— Именно. Факт, который я смогу использовать против тебя.

Кажется, ты мне нравишься.

Вот дерьмо!

Как нелепо. Я набираю в грудь воздух и выпаливаю рандомный набор слов, который чудом выстраивается в законченное предложение:

— Я обожаю готовить.

Тимур искренне удивляется.

О нет.

Это ведь неправда. Я живу одна и готовлю в основном омлет, курицу или пасту. Все.

Тимур ненавидит бытовую ложь.

Ну зачем?

— Буду иметь в виду. Хозяйственность в наше время — большая редкость. Очень хорошо, Алена.

Мы выходим из машины. Мое сердце стучит о ребра. Я опускаю глаза, раздражаясь на собственный язык.

Надеюсь Эккерт не потребует от меня каких-нибудь устриц? Надо будет скачать поваренную книгу для чайников.

***

День тонет в заботах. Мы присутствуем на плотно идущих подряд презентациях, общаемся с поставщиками и разработчиками. Действительно работаем. Пациентов рядом нет, но именно здесь в том числе решается их будущее — слишком многое в нашем деле зависит от техники.

Я надолго задерживаюсь у стенда с УЗИ: от качества изображения напрямую зависит скорость постановки диагноза, а значит, правильность лечения.

Суммы звучат астрономические, десятки миллионов. Вокруг — врачи и администраторы из разных городов. Известная выставка, оказывается. Я никогда не задумывалась, что значит быть управленцем, меня это просто не интересовало.

Тимур снова совсем не похож на избалованного мажора. Вместо того, чтобы пить дорогой алкоголь и купаться в женском внимании, он вникает в мельчайшие нюансы, знакомится с новыми людьми (что явно не приносит ему радости), публично выступает и общается с прессой. Я вижу, что он делает над собой усилие, и тем самым заслуживает уважения.

***

Вечером Эккерт ужинает с друзьями. Дважды зовет с собой, но я так ярко представляю, кто его друзья, где они встретятся, как будут выглядеть и о чем говорить, — что ощущаю смятение.

Не думаю, что мне сейчас нужно что-то такое.

Да и из одежды с собой лишь тот самый единственный шоколадный костюм — самая приличная одежда. Я купила его на распродаже за бешеные деньги, долго сомневалась, но Лиза заверила, что мне в нем преступно красиво. Хотя бы один полноценный дорогой костюм должен быть в гардеробе каждой женщины. С тех пор он сто раз выручил меня.

Тем не менее появиться в одном и том же днем, потом за ужином и следующим утром — довольно унизительно. Поэтому отказываюсь.

Перед сном долго работаю над гайдом, и выключаю свет лишь тогда, когда раздается хлопок соседней двери.

На часах — половина первого.

Засыпаю долго. Слышимость в отеле прекрасная, и я все жду, когда раздастся женский голос за стенкой. Смех или что-нибудь… еще.

Жду. Жду. Сжимаюсь в комок.

Я солгала выше. Конечно, он купался во внимании женщин — слишком молод, богат и свободен, чтобы быть невидимкой. Но вел себя так, словно к нему это не имеет отношения. Или мне так казалось.

Я так долго жду, что глаза устают жмуриться. Вот только за тонкой стенкой по-прежнему тихо, и я спокойно засыпаю. Пусть разнервничавшись, но с легкой улыбкой.

***

Следующим утром в мою дверь стучатся в начале девятого.

Закутываюсь в халат и спешу открывать — на пороге Тимур. Уже полностью собран. Брюки, белая рубашка, в руке пиджак. А у меня волосы мокрые после душа.

— Прости! Мы договорились выйти в восемь? Я забыла!

— Доброе утро, Алена, — произносит он спокойно. — Поезд в половину восьмого, помнишь?

— Да, конечно.

— Собери вещи, чтобы все было готово. В четыре мы ужинаем с инвестором, после чего сразу отправимся на вокзал.

— Поняла. Мне точно нужно присутствовать?

— Инвестор — тот самый фанат «Властелина колец».

— Вот как.

— Я прочитал, кто такая Эовин, и ты мне нужна.

— Сделаю, что смогу.

— В три пришлю за тобой такси. А пока можешь отдохнуть и заняться своими делами.

— Ладно. Как вчера посидели, кстати?

— Хорошо.

— Если у вас похмелье, то совсем незаметно.

— Я практически ничего не пил.

Он делает шаг в мою сторону.

Его ладонь ложится на мою талию, ее тепло ощущается даже сквозь плотный халат.

— Почему? — выдыхаю.

— Алкоголь обычно толкает на активные действия, — говорит он вполголоса. С легкой улыбкой — как будто шутит. Заманивает. Но глаза остаются холодными.

Тимур делает еще один шаг, я отступаю, и мы оказываемся в моем номере. Дверь в коридор открыта, он ее загораживает спиной.

Теперь обе его руки держат меня за талию. И мне кажется, он вот-вот скажет что-то важное.

Я застываю. Смотрю в его глаза.

— Сильно устала за вчерашний день?

— Ерунда.

— Мне позвонили трое коллег, хотят тебя перекупить, — говорит с нажимом.

Округляю глаза.

— Твои вопросы произвели впечатление.

Это претензия? Я ощущаю аромат его туалетной воды. Приятный, но непривычный. Чужой.

— Старалась не ударить в грязь лицом, представляя «Эккерт-про».

— Мне нравится, как ты произносишь мою фамилию.

— Название. Клиники, — поправляю. — И я… не собираюсь перекупаться.

— Обещаешь?

Не могу перестать смотреть в его глаза.

Открываю рот, чтобы ответить.

Но Тимур наклоняется и целует меня в губы.