Глава 28

Так вот они какие — оргазмические переживания.

Ведомая привычным сценарием, я готовлюсь испытать неловкость, стыдливую скованность и покалывающее, словно февральский мороз, разочарование.

Но вместо этого, греясь в его объятиях, ощущаю странную, противоестественную вспышку ревности. Мимолетную, но такую яркую, что она ослепляет, и я немедленно вжимаю пальцы в его лопатки.

Тимур в ответ сдавливает в руках. Мне немного больно, дышать не выходит, но я закрываю глаза и улыбаюсь. Мой.

Лишь, когда он поднимается, прихожу в себя.

И запрещаю себе выдумывать! Отвожу глаза, мешкаю. Кажется, у меня на лице все написано, щеки так и вовсе пылают. Раскатала губу, ненормальная.

— Выпьешь вина? — спрашивает он хрипло как ни в чем ни бывало.

— Я бы выпила воды.

— У проводника должна быть. Схожу, — он тянется к штанам, но я останавливаю.

Останься.

— Вино сойдет. Спасибо.

Подтягиваю простынь повыше и наблюдаю, как Тимур — взъерошенный, обнаженный и какой-то невыносимо милый — наполняет бокалы.

— За тебя, — произносит он, забивая последний гвоздь в гроб моего здравомыслия.

Мы чокаемся и делаем по глотку. На столике красуются мои трусики, мы одновременно на них зависаем. Боже, я же врач, почему мои белье лежит на столе?!

— Подашь платье? — слегка истерично.

Пока Тимур ищет, я хватаю стринги, натягиваю. Пудровое великолепие обнаруживается на полу, и надевать его больше не хочется. Пока я размышляю, что делать, Эккерт же неспешно натягивает брюки. А потом вновь укладывается рядом.

— Узкие кровати — наша судьба, — говорю я просто, чтобы сказать.

Его рука скользит по моему предплечью.

— Да, не слишком романтично вышло.

— Зато теперь, находясь в поезде, мы оба будем думать об этом.

Наши взгляды встречаются, и я отчетливо понимаю, что натворила: прокляла обоих! Бросила якорь. Теперь любой, даже самый отвлеченный ассоциативный ряд, в котором хоть как-то фигурирует поезд, будет приводить к этому моменту.

***

Последний поезд до Великого Новгорода идет почти четыре часа, и все это время я провожу в СВ Тимура.

Мы больше не занимаемся любовью, не обсуждаем случившееся, и вообще не ведем себя как обычные парочки в мелодрамах.

При этом уходить не хочется.

Тянем вино. Он достает из сумки "сникерс", спрашивает, нет ли у меня аллергии на орехи, и делит по-братски.

Платье так и лежит на соседней кушетке, а я кутаюсь в его рубашку без спроса. А Тимур… он, представляете, не кидается с меня ее стягивать. Вместо этого усмехается и качает головой, словно я его рассмешила. И этот маленький нюанс как будто вывозит.

Создает романтику там, где ее быть не должно. Все сразу становится легко, просто, без надрыва.

Хочется поделиться, что это первый секс с мужчиной, который мне понравился. И наверное, ему бы это польстило, если бы он не решил, что я пытаюсь подлизаться. Или же, что сумасшедшая.

Но как обычно рядом с Эккертом я молчу или несу рандомные ненужные факты.

Его лицо расслаблено. Ни недовольства, ни нетерпения, ни желания от меня избавиться. Он говорит о завтрашних планах так, будто его вообще ничего не смущает.

И наверное, каким-то таким странным образом и получаются особенные моменты. Вернее, мы их сами себе создаем, а потом наслаждаемся. В вагоне СВ, зимой, ночью. Сидя в его рубашке на неудобной узкой полке. И ни о чем лишнем не думая.

***

Холод жуткий. Весной здесь и не пахнет.

Я практически бегу до такси, а потом отогреваюсь в салоне. Отель находится в самом центре, безусловно один из лучших в городе, какие могут быть сомнения. Наши номера находятся на одном этаже, и прежде, чем расстаться, мы оба останавливаемся в коридоре.

— Завтра в восемь у меня встреча. — Тимур смотрит на меня сверху вниз и говорит сугубо деловым тоном. — Она неформальная, затем придется пройтись по улице, так что оденься теплее. Костюм не обязательно.

— Я поняла.

— Завтрак в семь внизу.

Его глаза горят, но сам он при этом серьезен и холоден. Меня зачем-то подхватывает азарт.

— Может быть, вам… — делаю паузу и потираю шею, — захочется зайти?

— Да, захочется.

Я имею в виду попозже, но Эккерт охотно закатывает в мой номер свой чемодан.

— Я первая в душ! — устремляюсь в ванную. Стягиваю одежду и забираюсь под поток горячей воды. Думала, что он откажется.

Кто меня тянул за язык?

Греюсь, молясь, что ему надоест ждать, и он отправится к себе.

Но Тимуру не надоедает — сидит, как тут и был, на огромной кровати с телефоном в руке.

Когда он выходит из ванной — горячий, влажный, взъерошенный, я уже переодета в футболку и шорты.

Сижу на его месте на кровати с открытым гайдом на телефоне. Кого обманываю? Не понимаю, что написано, мысли в другой стороне.

— О чем ты думаешь? — Он совершенно серьезен.

Просто максимально. С таким лицом увольняют.

— Коагуляция? Серьезно? Вы просто маньяк!

Усмехается.

— Поздравляю, ты переспала с маньяком.

Подходит ближе. Пульс при этом учащается, сердце колотится уже в висках. Я откладываю мобильник.

— Будет, о чем упомянуть в мемуарах.

Тимур снимает халат и остается совершенно голым. Его грудь и живот покрыты темными волосками еще гуще, чем на руках. Член — словно стрелка часов, застывшая на двенадцати. Та стрелка, что побольше.

Сглатываю.

Что мне делать? Перед вторым сексом всегда так — еще более неловко, чем перед первым? Обычно так далеко я не заходила.

Где же поезд, там было проще.

— Ты напряжена. Я сделаю тебе массаж.

Это я-то напряжена? Ты посмотри вниз!

— Эм. Давай.

Тимур гасит большой свет, оставляя тусклый ночник. Мои мысли как желе.

Он присаживается рядом и помогает стянуть майку. Ломаным движением, почти как робот, я укладываюсь на живот. А потом его теплые ладони касаются плеч. Надавливают. И начинают массировать.

О мой бог.

Крепкие руки талантливого хирурга, одна консультация которого стоит от пяти к, занимаются тем, что разминают мои плечи и спину. И делают это так умело, что я закатываю глаза в удовольствии, и просто не сдерживаю стонов.

— Господи. Еще пожалуйста.

Он хрипло смеется, из-за чего мурашки бегут по коже.

— Ты замерзла? — тут же спрашивает.

— Нет. Продолжайте.

Тимур Михайлович.

Тимур Михайлович проминает мою поясницу. После чего сжимает ягодицы и целует между лопаток.

Вздрагиваю.

Чувствую его губы. Скользнувший по коже влажный язык. Жар дыхания.

И отзываюсь всем телом. Под яростный стук сердца Тимур прочерчивает влажную дорожку поцелуев вдоль позвоночника.

И когда он стягивает с меня шортики, во мне не остаётся ни сил, ни желания сопротивляться.