Глава 34

Мы направляемся к лифту, где Тимур нажимает кнопку четвертого этажа.

Ночью административный блок абсолютно пустой, что ожидаемо, но непривычно. Из кабинета пиара не доносится беззаботный смех, из игровой — воинственные крики мужчин. Двери в конференц-зал и вовсе распахнуты, там темно.

В кабинете Тимур включает торшер и по помещению разливается теплый, приглушенный свет. Настолько тусклый, что сохраняет возможность любоваться видом из окна: редкие фонари в парке освещают густые ели, многоэтажки подсвечиваются где-то вдали. Красиво и очень тихо.

— Располагайся, пожалуйста, — Тимур кивает на диван.

Следом достает из шкафа плед и подушку, вручает мне.

— А ты? — настороженно.

— Мне нужно ответить на пару писем.

Эккерт присаживается за стол, притягивает к себе ноутбук. Я забираюсь на диван, удобно устраиваюсь на подушке, укрываюсь пледом.

Его пальцы тихо барабанят по клавиатуре, этот звук, словно шелест, приятно успокаивает. Как и его близость. Я подглядываю сквозь ресницы и замечаю, что он периодически смотрит в мою сторону. Без раздражения, очень спокойно. Словно все так, как и должно быть.

Сон постепенно берет верх, и на какое-то время я тону в зыбкой пучине забытья, а когда открываю глаза, первым делом смотрю на часы — почти три, прошел час. И Тимур, кажется… спит.

Оперся на локти, уткнулся лбом в ладони, не двигается.

Вся больница его, надо же. Всех уложил, а сам спит, сидя за столом. Наблюдаю за тем, как мерно, в такт дыханию, движется его грудная клетка. Как даже сейчас напряжены руки и плечи. И Тимур вдруг кажется мне очень милым и даже трогательным в этой заботе о коллегах. Я и подумать не могла, что кто-то из Эккертов пожертвует личным комфортном во имя блага окружающих.

Красивый мужчина, даже сейчас, когда ссутулился. Невероятно уставший.

Проверяю телефон — сообщений нет. Медленно присаживаюсь. Стараюсь двигаться тихо, но Эккерт вздрагивает и открывает глаза.

— Что-то случилось? — хрипло интересуется.

— Ты спишь?

— Нет. — Он тоже проверяет мобильный. — Задремал, видимо. Все нормально. Это все джетлаг.

Я улыбаюсь от уха до уха.

— Ты почему проснулась? Хочешь воды или чай?

— Есть один момент. Не поможешь? — Присаживаю в позе лотоса.

Он быстро моргает, как будто пытаясь окончательно проснуться. Дальше следует кивок, и Тимур подходит ко мне. Присаживается рядом — мало того, что большой, еще и взъерошенный, сонный, а от того уютный. Сердцебиение ускоряется троекратно.

Но я сама двигаюсь ближе, пока наши бедра не касаются.

— Как тебе этот вариант? — подсовываю телефон под нос.

— Что это? Матрас?

— Да. Хочу выбрать классный. Так что, ты разбираешься в этой теме?

— Не особенно. Но я могу спросить у дизайнера, какой у меня дома.

Какой у него дома. Закатываю глаза.

— У тебя наверное тысяч за двести.

— По правде говоря, я понятия не имею, сколько стоят матрасы.

— И хлеб в магазине, кто бы сомневался? Давай ты лучше уточнишь, какие в дежурке? Люди в очереди стоят, чтобы выспаться. Хотя, вот еще вариант, этот со скидкой, смотри.

— Скидка обычно говорит о том, что товар залежавшийся, вероятно, плохой.

— Не обязательно.

— Но в основном.

— Ты зануда.

— Знаешь такую пословицу: скупой платит дважды. Лучше взять один раз и хороший.

Вздыхаю.

— Ты совсем ничего не понимаешь ни в матрасах, ни в жизни. Оторван от реальности.

— Я не оторван от реальности.

— Еще как. Ты думаешь, я не видела счет, который ты сегодня оплатил, не глядя? Алле. У большинства людей мечты достаточно прозаичные. И они прекрасно знают, на чем спят, когда купила и за сколько. Вероятно, даже в рассрочку.

— Клиника может купить тебе матрас и кровать, пойдет в счет какой-нибудь будущей премии… что у тебя с лицом? Что опять не так?

— Я не об этом. — Вздыхаю. — Я не прошу у тебя денег. Всего лишь советуюсь.

— Мне действительно не сложно. Если ты попробуешь матрас у меня дома, и он тебе понравится… — И видимо, прочитав на моем лице эмоции, осекается: — Черт. Я не про это. Не в смысле, что ты должна со мной покувыркаться за матрас. Я вообще не это хотел сказать. — Он трет лицо. — Рядом с тобой вечно несу какую-то чушь. Особенно в середине ночи.

— Попробуй еще раз.

Он берет меня за руку, поглаживает.

— Мы можем поехать в специализированный магазин, я понятия не имею, где они находятся, но найдем. Заплатим и тебе разрешат полежать на каждом. Выберешь любой.

Он снова говорит чушь, но его аккуратность в высказываниях растекается теплом под кожей. Я откладываю телефон и сжимаю его широкую ладонь своими двумя.

— Матрасы так и выбираются — на них лежат покупатели. Это бесплатно.

— Как удобно.

Прыскаю.

— Тимур… — набираю в грудь побольше воздуха. Обычно в такие моменты звонит мобильник, в кабинет влетает медсестра с криками о помощи или случается еще что угодно ужасное, не оставляющие главным героям и шанса договорить. Ничего такого не происходит. Мы по-прежнему сидим в полумраке вдвоем. И мне приходится набраться смелости и произнести: — Ты делал мне массаж в субботу, а потом мы занимались любовью. Ты спал рядом со мной. А теперь делаешь вид, что ничего не было. Демонстрируешь свое материальное превосходство, давая понять, как глубока пропасть между нами… Я договорю, хорошо? При этом ты приглашаешь к себе в кабинет, укутываешь пледом и с энтузиазмом предлагаешь повозить по магазинам. Что мне думать?

Секунду он это осмысливает.

— Алена, я действительно не мыслю категориями «сколько стоит хлеб» или какая-нибудь домашняя утварь, и, наверное, никогда не мыслил, — произносит вполголоса. — Это правда, так сложилось. Но зато я отлично знаю, сколько стоит час работы квалифицированного медика. Какие должны быть условия, чтобы человек вообще мог работать — и, самое главное, хотел. — Его глаза ясные, очень умные, и я снова сжимаю его руку. — Что касается нас с тобой. Я не прошу у тебя любви, но и вторым я не буду. Ты уже взрослая девочка, — медленно касается костяшками пальцев моей щеки, нежно ведет до виска, — и если по-прежнему хочешь другого, тебе нужно так и сказать.

Сердце разрывается на сотни кусочков, когда он забирает ладонь. Кажется, что на щеке остался чувствительный след от его невесомого прикосновения, кожу покалывает.

Перед глазами как будто в предсмертном бреду проносятся десятки ситуаций, когда мы с Денисом оставались наедине, когда у нас был шанс узнать друг друга лучше, но все время откуда-то, как проклятье наложенное, возникал Тимур. Заносчивый, с вечно брезгливым выражением лица, перманентно недовольный.

На кухне квартиры друзей, в общежитии, в баре, на ночной романтичной прогулке по городу, поздних институтских практиках… Когда Денис вызывался проводить меня, Эккерт был не в восторге от моего общества, но шел следом. Когда группой покупали билеты в кино на ночные сеансы, Тимур каким-то чудом оказывался между нами. Если говорили по душам на рассвете после вечеринки, Эккерт сидел в углу той же комнаты, где находился Денис, и не давал мне открыть душу и решиться сделать шаг.

Всегда был он. Как надоедливый комар! Даже развлекаясь в своих бесконечных путешествиях по миру, Эккерт умудрялся позвонить в самый неподходящий момент. Они с Денисом были лучшими друзьями, и Дэн ни разу не скинул вызов, не попросил того уйти, не разозлился. Денис был очень хорошим другом и терпел все выходки Эккерта. А потом, когда он женился, я и сама старалась держаться подальше: перестала ходить в кино, в бары, на квартирники.

В то время Комиссаров мне снился почти каждую ночь. Он вообще перестал мне сниться года три как, но зато резко и навсегда. Перегорело? Иногда я ненавидела Эккерта так сильно, что желала ему сложной, но, разумеется, излечимой болезни.

Пробовала встречаться с другими, действительно хорошими парнями, даже пробовала с ними секс, но это было так нелепо, что я снова злилась на Тимура из-за того, что не позволил мне быть счастливой.

Однажды… точно, я и забыла про тот случай. Однажды, примерно спустя пару месяцев после свадьбы, к Денису приехала жена, и он поспешно пошел провожать ее к остановке. Даже не познакомил почему-то. Но мне было интересно, и я выглянула в окно. Молча смотрела, как любовь моей жизни приобнимает за талию свою женщину. Тимур тогда подошел и спросил:

— Как ты?

Он что, решил поиздеваться? Я вспыхнула и ответила:

— Ненавижу тебя. Никогда больше со мной разговаривай! — Развернулась и ушла.

Точно, с того дня мы и перешли исключительно на вы, до этого особо не держали субординацию, скорее шутили. Почему я забыла? А он помнит?

Боже, я так сильно злилась на него, потому что на Комиссарова было невозможно злиться. Только не на его ослепительную улыбку, добрые глаза и ямочки на щечках.

Но теперь, когда мне давно не двадцать, я понимаю, что не Эккерт потащил Дениса в ЗАГС. Он, конечно, ангел зла, но не настолько же. Денис просто выбрал другую.

А я? В понедельник моя первая любовь встретил меня у поезда в пять утра и повез домой. Но вместо того, чтобы умереть от счастья, я солгала Комиссарову, что у меня нет ни чая, ни кофе, и что я не смогу угостить его завтраком.

Он предложил съездить за продуктами, а потом мы могли бы вместе поехать в клинику, что было бы мне, кстати, крайне удобно, потому что папа вновь забрал машину. Но я ответила, что живу не одна.

Он расстроился. Ямочки на щеках исчезли.

Правда в том, что каждую минуту рядом с Денисом меня топила смертельная обида на другого человека. И если я ни разу не призналась Дэну, как больно он мне сделал, Тимуру я выпаливаю все как на духу:

— Ты попросил ЕГО меня встретить. Ты ведь все знаешь. Если ты помнишь наши разговоры в институте, то и мои отношения с ним тоже не мог забыть. Ты занимался со мной любовью, и попросил его меня встретить!